Утром я была невыспавшаяся и злая, так как Демид в час ночи загнал меня спать, потому что мы с Никой по видеосвязи долго обговаривали детали сегодняшнего мероприятия. Девушка, которую все почему-то боялись, по моему мнению, оказалась очень умной и милой. Не без заскоков, конечно, но она совершенно одобряла все мои действия, что не могло не импонировать.

В итоге я не выспалась, не договорила и теперь выражала всю свою «любовь» к жизни, мрачно попивая кофе. Рядом зевал Пашка, допоздна засидевшийся за видеоигрой. Только отдохнувший Козырев сидел рядом и бесил своим счастливым видом.

– Я тебя почти ненавижу, – вздохнула, принимая из его рук вкусный бутерброд с курицей.

– Это пройдет после завтрака, – не повелся муж на мою такую откровенность.

Пашка молча ковырялся в омлете. Из кухни выглянул Петр в фартуке и с новой порцией кофе.

– Вам бы проснуться по-хорошему. Судя по моим суставам, к обеду дождь соберется, а вы еще завтрак не осилили, – сообщил он нам свой прогноз.

– Ужин праздничный закажи к вечеру, – велел Демид.

– Да я ж сам приготовлю, – тут же встрепенулся смотритель дома. – Ты ж знаешь, за мной…

– Исаков, ты кроме кофе и каши ничего готовить не умеешь, – усмехнулся мой муж. – Закажи в ресторане. Чтобы все было чисто.

– Слушаюсь, – фыркнул Петр и скрылся на кухне, одарив нас щедрой порцией кофе.

Сегодня я выбрала себе черного цвета костюм, с удивлением обнаружив в гардеробе новые для себя вещи. Демид озаботился тем, чтобы я была готова ко всем случаям в жизни. Ну и как его было не любить? Тут даже легкая кружевная вуаль нашлась, чтобы было чем голову покрыть.

В машине я села на заднее сиденье рядом с Пашкой, который до бела сжимал руки в кулаки, пока мы ехали.

– Можешь поплакать, – предупредила его. – Тебе даже надо поплакать. Ты единственного близкого человека потерял, имеешь право на любое поведение. – Ребенок помотал головой и уставился в окно. – Тогда расскажи мне о бабушке. Так легче будет.

Пашка вздохнул, криво улыбнулся и кивнул.

– Бабушка всегда говорит… – он запнулся, – говорила, что хороших людей больше, чем плохих. Я ей не верил, – начал он рассказ. – А тут вы. И за меня заступиться хотите, и ссориться с другими из-за меня готовы, и даже в сборную свозить, – Павел опустил взгляд. – Только сейчас я понял, о чем бабушка говорила.

– Я помню бабулю Агафью, – кивнула я, соглашаясь. – Была в ней какая-то внутренняя мудрость. Она мне всегда говорила: подрастешь – беги от них. Я и сбежала.

Вот так и проговорили всю дорогу до Анютинского. Кладбище тут было в дальней стороне, подальше от озера, так что поселок пришлось проехать насквозь. Да уж, «Топинамбур» за последнее время даже дороги в поселке обновил, не говоря уж про все остальное. Магазинчики, кафе, фонари стоят, заправка на выезде строится.

Маленькая часовня для отпеваний была построена рядом с кладбищем, так что бабушку Агафью отпели и похоронили быстро.

– Копатыч не пригласил ваших родственников на похороны? – Демид был явно удивлен тем, что хоронили бабулю только мы. Правда, еще приехала троюродная тетка, но она в поселке не жила давно и в моем списке не состояла.

– Он пригласил, но они все отказались приехать на кладбище, – грустно усмехнулась я и мы с Пашкой обменялись понимающими взглядами.

– Ясно, – подобрался мой муж.

Для дела мы сняли кафе неподалеку от входа в «Топинамбур», так как портить репутацию «Ридикюлю» я не захотела, а достаточно больших кафе в Анютинском было мало. На входе нас пока ждал только Копатыч. Ника должна была подъехать через десять минут, а основной контингент подтянется через полчаса.

– Все готово? – Тихо спросила я, оглядываясь по сторонам.

Безопасник Соломина кивнул, усмехнулся и указал глазами на худенького паренька в костюме.

– Гляди, пальчики снимать будет. Вроде как для биометрии, которая обязательна при указании в завещании, – прокомментировал он. – У тебя ж в роду юристов не было?

– Неа, – покачала я головой. – Там и умных-то не много.

– По тебе и не скажешь. Да и мальчонка сообразительный, – усмехнулся Копатнев, глядя на нас веселым взглядом.

– Мы исключение, подтверждающее правило, – усмехнулась я в ответ и посмотрела на часы, так как к зданию подъехала машина Ники, из которой вышла она сама и двое оперативных сотрудников.

– Привет, – зевнула она, поднявшись по ступенькам, обняла отца и махнула в сторону двери. – Мы в подсобном помещении за мониторами посидим пока.

Мы ж не против. Тем более, что прогуливающихся по территории подозрительного вида амбалов нам и так хватало. Да и в кафе человек пять уже по углам было расставлено.

– Еще Веревкин обещал подтянуться, – напомнила я Демиду.

– Он скоро приедет, – пообещал муж.

Шеф и правда приехал через пять минут.

– Не началось еще? – Уточнил он.

Я посмотрела на время.

– Скоро начнут подходить первые жертвы, так что не расслабляйся, – сделала я страшные глаза.

– Я сюда приехал именно для того, чтобы расслабиться, – заржал этот недоразвитый. – Так что пойду пока развлекаться.

– Ника на камерах сидит. Можешь пока к ней идти, – отмахнулась я от него, начиная нервничать.

Почему-то на любой работе или любых своих авантюрах я была спокойна, как слон и слушала себя, но едва дело касалось родственников, как все мои внутренности скручивала тревога и я с трудом удерживала свой любимый образ нестабильной личности, хотя иногда мне просто хотелось клубочком свернуться, чтобы не умереть от внутреннего конфликта.

– Идут, – Демид прихватил меня за плечи и указал на трех человек, бодро шагающих в нашу сторону.

– Где? – Из кафе тут же вышел Копатыч с папочкой в руках.

– Тетя Тося с мужем и тетей Машей, – разъяснила я шепотом.

Тетя Тося – упитанная женщина пятидесяти лет от роду принарядилась сегодня. Тетя Маша, тощая брюнетка с неудавшейся судьбой семенила рядом… в ярко-белом платье. Траур сегодня не у них. У них праздник…

Я сцепила зубы и взяла Пашку за локоть. У парня вид был такой, будто его любимую плюшевую собаку только что утопили.

– А эта что тут делает? – Неприятным визгливым тоном спросила подошедшая сестра моей матери, кивнув на меня.

– Лия Рудольфовна так же указана в завещании, – мягко проговорил Копатнев, в одно мгновение превратившись в доброго дядюшку-нотариуса, который просто делает свое дело. – А вы, собственно, кто? – Открыл он свою папочку, нацепил на нос очки и приготовился внимать.

– Вы пригласили кого-то, кроме меня? – Тетку Тосю понесло.

– Только тех, кто указан в завещании. Всего несколько человек, – Копатыч из роли не выходил ни на секунду. – Так кто вы такие?

Брезгливо скривившись, они назвали свои имена и прошли в кафе, где у каждого были указанные места. Места родственников я распределяла сама, зная у кого и с кем давние конфликты, а кто на дух друг друга не переносит. Вот они-то и были посажены рядом.

За следующие двадцать минут подтянулись и оставшиеся родственники. Все они были недовольны моим присутствием здесь, особенно перекосило родителей, которые явно не ожидали увидеть меня. Ну, хоть братца моего сюда не притащили.

– Лия, ты-то здесь что делаешь? – Недовольно бросила мать, остановившись возле меня.

Пашка отчего-то закаменел рядом, пока наш «нотариус» сообщал о том, что я тоже указана в завещании.

– Что случилось? – Шепотом спросила я у ребенка.

– Бабушкины серьги, – пробормотал он еле слышно.

Я уставилась на уши матери и с удивлением увидела золотые сережки с крупным янтарем. Она такие никогда не носила. Отец вообще в новом костюме щеголял.

– Ты уверен? – Тихо уточнила.

– Скол на правом камне сбоку, – прошептал Пашка.

Я прищурилась. Скол имелся в положенном месте. Кажется, именно в этот момент последние родственные чувства у меня ухнули в небытие. Едва родители вошли в кафе я шагнула к Копатычу и объяснила про сережки. Тот даже Пашку переспрашивать не стал, просто вписал все это в свою папочку.

– Не жалко? – Лишь задал он мне вопрос.

– Нет, – дернула я головой и посмотрела на Демида, который явно был на моей стороне. – Наказывать надо всех и по всей строгости закона.

В кафе мы вошли, когда из зала послышалась отборная ругань. На стене висел увеличенный портрет бабушки Агафьи, повсюду были расставлены вазы с цветами, а на столах стояло скудное угощение и… никакого алкоголя. Все должны осознавать последствия своих действий.

Мы прошли за отдельный столик, усадили Пашку между мной и Демидом и приготовились внимать.

– У Лийки почему пальчики не прокатали? – Послышался голос дяди Вени.

– У Лии Рудольфовны отпечатки были сняты сразу по ее приезду, – серьезно ответил Копатнев. – Итак, сегодня все мы собрались здесь, чтобы почтить память безвременно ушедшей Чудиновой Ага…

– Вы нам сказали, что тут будут зачитывать завещание, – перебили его несколько голосов.

Я только голову на ладонь уронила. Стыдно, конечно, было за своих родственников, но исключительно перед Демидом. Он-то, возможно, думал, что у меня все не настолько плохо с генетикой.

– Я думал, что сначала нужно почтить память усопшей, – Копатыч глянул на меня со смешинкой во взгляде.

А я ведь его предупреждала.

– Мы почтили уже.

– Давай завещание.

– Нам некогда тут весь день сидеть.

Я отняла ладонь от лица и осмотрела сидящих в кафе людей. Неужели в них не осталось ничего человеческого?

– Хорошо, я зачитаю завещание, – «нехотя» согласился «нотариус» и вытащил бумаги из пухлого конверта. – Итак, данное завещание подписано гражданкой Чудиновой, находящейся в здравом уме и доброй памяти, что подтверждено справкой от психиатра. Начнем… Так-с, Антонову Евгению Харитоновичу я завещаю картину в золоченой раме «Слезы осени», стоимость которой сейчас превышает полмиллиона рублей, – начал он.

– И где картина? – Пробасил мой двоюродный дед.

– Картина должна находиться в доме покойной…

– Нет там такого! Я проверял! – Взревел обманутый наследник.

– Я ее у Дашки в доме видела. Она ее утащила! – Вдруг возник смутно знакомый голос.

Я вскинула брови.

– Ничего я не брала! – Взвилась троюродная тетка.

– Тогда откуда у тебя эта картина? – Разошелся народ вокруг.

– Капец, – выдохнула я.

– Полный, – кивнул Пашка.

– Надеюсь, что Ника все записывает, – шепнул Демид.

В таком режиме каждый незначительный предмет разбирался долго и обстоятельно. И сережки раритетные с моей матери сдернула разозленная тетка Маша, которой они якобы достались по наследству.

К концу второго часа разбирательств Копатыч резко захлопнул папку. Шум прекратился только после третьего его окрика.

– Кому дом-то отойдет? – Вырвался вопрос от тетки Тоси.

– Сейчас я зачитаю, – Копатнев неприятно усмехнулся и открыл папку. – Но если данные наследники окажутся недостойны, то все эти предметы отходят во владение внука усопшей Лескова Пав…

– Мы достойны!

– Кто сказал, что мы не достойны?

– Какого еще внука? Ее дочь нагуляла…

– Тихо! – Рявкнул Копатыч так, что все заткнулись. – Так же Лескову Павлу отходит дом в Анютинском, находящийся по адресу…

– Он же несовершеннолетний еще, – подал голос кто-то из родни.

– Точно. Мы же опеку над ним можем оформить…

– Лесков Павел уже усыновлен семейной парой Козыревых. Демид и Лия Козыревы любезно забрали ребенка из детдома и оформили все документы, – достаточно громко объявил «нотариус».

– Лия? – Первой отмерла мама. – Ты замужем? Почему нам не сказала? – Выкатила она претензию.

– Лийка? Она же сумасшедшая!

– Ее из психушки нельзя выпускать!

– Ребенку опасно находиться рядом…

– Тихо! – Снова подал голос Копатыч и все замолчали, как дрессированные. – Итак, дом в Анютинском отходит Павлу Лескову. Так же в его распоряжение поступает квартира в Санкт-Петербурге, доставшаяся ему от почившего отца. Ранее этими делами занималась гражданка Чудинова, так как квартира сдавалась…

– Что-о? – Было пропищано почти на ультразвуке.

– Квартира в Питере?

– Быть не может!

Копатнев громко откашлялся.

– Далее, квартира в Москве, доставшаяся гражданину Лескову от матери…

– Она же нищенка была!

– Алкоголичка!

– Откуда у них столько квартир?

Демид с усмешкой посмотрел на меня.

– Так же Лескову Павлу достается счет с суммой в восемьдесят миллионов рублей, которые он может использовать по назначению с момента наступления совершеннолетия, – зачитал «нотариус», слегка приукрасив сумму на счете. Родня уже молчала и переглядывалась друг с другом. – Теперь о людях, усыновивших внука почившей гражданки Чудиновой. Им завещается… – договорить он не успел, так как в кафе ворвался запыхавшийся Веревкин, который в Анютинском считался пости олигархом. Да и сестра его ездила на тачке, которую себе тут мог позволить разве что Никульчин. – А вы… простите, кто? – Натурально отыграл мужчина.

– Это ж Иван Михайлович, – часть моих родственников работала в «Топинамбуре», так что Веревкина они не знать не могли.

– Это Веревкин!

– Он богатый!

– Что он тут делает?

– Фух! Успел! – «Отдышался» мой шеф и прошагал к возвышению, где сейчас стоял наш подставной нотариус. – Отодвиньтесь, мне нужнее, – велел он.

Копатыч послушно шагнул в сторону.

– А вы…?

– Я по поводу Агафьи Чудиновой. Моя бабушка была подругой этой усопшей женщины, – пошел он вообще не по сценарию. – Поэтому ее внука я не могу оставить на попечении государства. Посему ему будет отписана квартира в городе (не в поселке же ему жить) и полное содержание до того, как он получит стоящую профессию. Деньги пока пойдут усыновителям ребенка…

– Лийке?

– Так нельзя, она же сумасшедшая!

– Мы обжалуем это решение!

– Паше ведь уже можно решать, с кем жить? Паш, ты же нас лучше знаешь, – начала «петь» тетя Тося. – Лийка ведь психованная. Тебе с ней жить не понравится совершенно…

– Мне нравится с ней жить, – огрызнулся ребенок и демонстративно вцепился в мою руку. – Лия – лучшая из всех.

– Но ей же нельзя усыновлять детей, – вдруг дошло до кого-то.

– Усыновителем Павла является муж Лии Рудольфовы – Козырев Демид, – встрял в обсуждение Копатыч. – Но и диагноз Лии не мешает ей быть дееспособной в отношении этого ребенка.

– Мы в суд подадим, – выкрикнула, как ни странно, моя мама.

– Как бы на тебя в суд не подали за украденные сережки, – не стала терпеть я.

– Точно, – согласилась со мной тетя Маша. – А еще вы приписали к себе две сотки земли, когда забор переносили.

– Тебя вообще не спрашивали, – прошипел мой отец. – Вы ночью два куба досок в пилорамы вывезли, приплатив сторожу.

– Так вот кто доски украл? – Возмутился… владелец этой самой пилорамы.

– Ой, тебе ли выть. У тебя жена с «Топинамбура» годами таскала овощи и ни за что не платила!

– А ты замолчи. У тебя сынок неделю назад чужую машину украл и разбил…

– Чья бы корова мычала! Кто из аптеки рецептурные лекарства из-под полы продает?

– Ты вообще пять лет назад у бабулек по ночам картошку выкапывал и продавал!

– А ты барсетку украла с деньгами в двадцать лет. Тебя родители еле отмазали…

– А ты…

– Идем отсюда, – шепнул мне Демид и потянул к выходу, кивнув Копатычу.

Веревкин поспешил за нами. Выйдя на улицу, он вынул из кармана пиджака платок и вытер лоб, хотя это было бесполезно, так как сверху уже накрапывал дождик.

– Родственники у тебя просто атас, – выпучил он глаза.

– Знаю, – грустно выдохнула я.

Откуда-то из-за здания выбежала Ника.

– Я наряд вызвала. Они там драться начали. Охрана разнимает. В общем, половину уголовных дел в Анютинском за сегодня закрыли, – хихикнула она и резко развернулась, уловив что-то непонятное.

Я лишь увидела смазанное движение от парня, вышедшего из-за трансформаторной будки метрах в двадцати от нас, как Демид выверенным движение вдруг выхватил пистолет и выстрелил два раза. Я только успела Пашке глаза закрыть, глядя, как на свеженький асфальт падает незнакомый мне парень.

– Пудин? Снова меня преследуешь? – Подскочила к нему Ника, пнула подальше пистолет парня и, вывернув ему простреленное плечо, заковала руки в наручники. – Тебя папа предупреждал! Тебе я нос ломала! Сколько можно за мной ходить? Ты на кой черт пистолет вообще взял?

– Ты ни с кем не будешь, кроме меня! – Просипел несостоявшийся убивец.

– Маниакальное желание обладать, – припомнила я диагноз. – Сначала в дурку, потом за решетку.

– Видимо так и придется сделать, – вздохнула девушка и улыбнулась, услышав звуки сирен.