Рауль объявил работавшей с картой четверке о том, что стоянка подходит к концу, и направился в сторону группы Катова. По пути он столкнулся с топтавшимся неподалеку Антоном – нахмурившись, тот держал свой смартфон на вытянутой руке так, будто пытался поймать сеть. Герман же отошел в сторону – в поле его зрения не попадало теперь ничего, кроме вершин далеких гор. Он затаил дыхание. Вдалеке виднелись их четкие контуры – расщелины, плиты, уступы, карнизы, полки… даже подобие входа в таинственные пещеры. Как в детстве, ему подумалось, что было бы здорово взять и мгновенно перенестись на один из тех небольших скалистых балконов, куда устремлялся сейчас его взгляд. Интересно, как оттуда виднеется место, где он предавался грезам в данную минуту… Герман вдруг представил себя находящимся там, попирающим горы, взирающим на округу с головокружительной высоты; однако вместо того, чтобы ощутить сладостное упоение, он испытал легкое трепещущее беспокойство. Тогда Герман отвернулся и уставился на верхушки леса, пытаясь отвлечься, а потом взгляд его лег поверх них. Он, наконец, вернулся мыслями к тому, что силился обойти стороной, – к разговору с Раулем. Настойчивым эхом принялись отдаваться в его голове некоторые сказанные другом слова. Герман обдумывал их снова и снова, но в конце концов, прежде чем полностью погрязнуть в трясине вязких раздумий, бросил это дело и отправился крепить к рюкзаку свои еще разложенные на земле вещи.

Прибрав за собой под чутким руководством гида, члены походной группы надели лыжи и организованно спустились с возвышенности в долину, вновь став на один уровень с лесом. Идти теперь предстояло вдоль его вкось уходящей на юг границы по слегка изогнутой дугой траектории.

Путники шли так довольно долго, по-прежнему делая временами паузы, останавливаясь, оглядываясь назад и поджидая остальных. Однако даже в такие недолгие перерывы любоваться красотами вокруг становилось уже довольно тяжело. Ко второй половине дня на участников похода навалилась сильнейшая усталость, усугубившаяся тем, что в какой-то момент их путь, на этот раз вместе с краем леса, вновь начал уходить вверх. Темп группы заметно снизился; удерживать концентрацию легко удавалось лишь на первом отрезке прохода, сейчас же лыжникам приходилось тратить слишком много сил, чтобы сосредоточиться на маршруте.

Хоть все вокруг и было освещено еще довольно ярко, солнце потихоньку начинало заплывать за головы путников. Теплый янтарный оттенок цветочным медом растекался по вершинам гор, за которыми начинало темнеть васильковое небо. Уже не чувствуя себя способным смотреть лишний раз по сторонам и подмечать прелести закатной природы, Герман в какой-то момент подумал, что походная группа сейчас, должно быть, находится совсем недалеко от своей цели – ему почудилось, что впереди за буйной хвойной растительностью угадывались черты бревенчатой постройки. Но то на поверку оказались лишь часто стоявшие и просвечивавшие сквозь ветви елей стволы тех же деревьев, которые в голове отчаянно стремившегося добраться до ночлега путника складывались в неотчетливый долгожданный образ.

Герман в очередной раз приостановился в попытке восстановить дыхание, с легкой досадой глядя, как Рауль уходит от него в отрыв. Внезапно сзади раздался какой-то пронзительный звук. Этому могло быть только одно объяснение: кто-то дунул в свисток. Прежде чем успел повернуться сам, он увидел, что Рауль бросил через плечо хмурый, обеспокоенный взгляд и резко сошел с лыжни. Как оказалось, гид, Герман и обе дамы, имея между собой порядочные интервалы, оторвались от остальной части группы метров на тридцать. Герман присмотрелся. Что-то случилось с одним из близнецов – тем, кто был одет в бордовую куртку, Симоном. Обычно шедшие в хвосте путники отставали друг от друга на большие расстояния, но на этот раз они скучковались; более того, находившиеся в той стороне участники похода уже не держали относительно стройную цепочку, кто-то приблизился к эпицентру событий, – вероятно, не терпелось узнать, что произошло. Симон сидел на расстеленном на снегу коврике, его брат стоял около него и, слегка наклонившись, что-то выспрашивал. Минсу уже тоже находился рядом с пострадавшим и смотрел в сторону головы походной группы, но свистеть перестал и теперь махал рукой, призывая ушедших вперед вернуться. Рауль лихо скатился по склону в паре шагов от проложенной лыжни. Еще не зная, что именно случилось, Герман, Мэри и Шарлин встревоженно последовали за ним. Подъехав к месту происшествия, они остановились неподалеку от Симона, в то время как Рауль уже деловито выяснял у парня обстоятельства инцидента:

– И давно ты это почувствовал?

– Говорит, где-то минут десять назад боль стала уже нестерпимой… но это все примерно, – ответил за пострадавшего Минсу так тихо, что до стоявших к нему ближе других путешественников Мика и Германа слова долетали с трудом. Рауль цокнул языком. – Он просто подскочил в какой-то момент на одной ноге, я подумал, что он лыжей за что-то зацепился – потерял равновесие и рухнул набок. Не могу представить, как он смог так долго молчать – вы же знаете эти ощущения…

– Да. Не доедет?

– Не доедет.

Рауль кивнул и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Минсу его опередил.

– А ведь я вызывал по рации, – еще тише выпалил он уже по-французски. – Но в ответ слышал только шипение, потому пришлось свистеть.

– Странно. – Рауль слегка сдвинул брови и машинально пощелкал тангенту на плече, та отозвалась рядовым писком. – Вроде все работает… На Энциане разберемся. Принеси аптечку, – скомандовал он, перейдя при этом на английский. Гид снял со спины рюкзак, а Минсу умчался к своей ноше, которую он впопыхах скинул вместе с лыжами где-то позади. – Итак, друг мой, давай посмотрим, что там у тебя, – мягким, успокаивающим голосом произнес Рауль, поворачиваясь к Симону. Он отстегнул лыжи от ботинок и присел рядом с пострадавшим на корточки.

Нахмурившийся Герман, опираясь на две лыжные палки одной рукой, исподлобья следил за происходящим. Симон принялся разуваться и пару раз скривился от неприятных ощущений.

– Обувь по размеру? – выспрашивал у него тем временем Рауль.

– Немного жмут, как выяснилось, – выдавил из себя Симон, вытаскивая облаченную в толстый темно-синий шерстяной носок ногу из ботинка. Герман задержал сочувственный взгляд на поникшем облике парня.

– Почему сразу не сообщил о дискомфорте? – спокойно спросил Рауль.

– Не знаю… это показалось мне так глупо, – удрученно ответил Симон. Гид невесело хмыкнул. – Но левая нормально, а вот правая… мне кажется, что до крови, – добавил парень.

– Запасные носки есть? – осведомился Рауль. Тот кивнул и молча потянулся было к своему рюкзаку, но Мик опередил его: он опустился на корточки и торопливо принялся рыться в вещах брата.

– Второй ботинок тоже снимай, – скомандовал гид.

Симон повиновался. Минсу тем временем вернулся с аптечкой. Прежде чем попросить парня приспустить носки и приступить к осмотру и обработке повреждений, Рауль потребовал, чтобы все остальные путешественники – за исключением членов семьи – отошли и тем самым дали пострадавшему немного личного пространства.

– Если вдруг с чем-то нужно помочь, дай знать, – сказал ему Герман, прежде чем сдвинуться с места. Гид поблагодарил его и с легкой улыбкой добавил:

– Это обычное дело, ничего страшного.

Герман кивнул. Он снял лыжи и, подхватив их вместе с палками на руки, неспешно двинулся в противоположную от леса сторону, туда, где в хаотичном порядке разбрелась по разным направлениям вся остальная часть группы. Герман сразу же поравнялся с совещавшимися поблизости Шарлин и Мэри. Последняя шагнула к нему навстречу:

– Я так и не поняла… вы не знаете, это что-то серьезное?

– Нет, не переживайте. Симон просто слишком сильно натер ногу.

На лице Мэри отразилось облегчение, но при этом она сказала:

– Бедный парень, так бодро шел с утра.

– Да… Досадно, когда такое случается, – сочувственно кивнул Герман.

Спохватившийся Рауль уточнил время у Минсу, после чего по округе разнесся его громкий голос:

– У всех есть несколько свободных минут! Но далеко не расходитесь.

Дамы принялись неторопливо прогуливаться по окрестностям. Герман тоже еще немного прошелся. Неподалеку от него находились и некоторые другие участники похода; он это понимал, но, порядком измотанный, толком не всматривался в окружение. Вместо этого он поразмыслил на тему того, как выжать максимум пользы из незапланированного привала. Он решил, что отдых стоя или прохаживаясь скажется на нем куда более благотворно и позволит легче преодолеть остаток пути, нежели отдых сидя, и что рюкзак ему лучше не снимать, а то закрадывалось в голову подозрение, что потом он его уже не наденет. Приостановившись, Герман развернулся, установил лыжи вертикально в небольшом плотном сугробе и сделал глубокий вдох и выдох. Скрестив руки на груди, он принялся поглядывать на то, как суетятся подле Симона Рауль, Минсу и Мик. Герман видел их отчетливо до тех пор, пока его полностью не поглотили какие-то туманные отвлеченные размышления.

Внезапно порывистая, неизвестно откуда взявшаяся, как это частенько бывает в творческих процессах, мысль – запущенная давно, приостановленная лишь на время и потому до конца не покидавшая его даже несмотря на то, что он старался к ней не возвращаться, – влетела Герману в голову с новой, доселе небывалой силой, подарив, наконец, понимание того, что раньше он не мог ни осознать, ни сформулировать. Он выхватил из кармана смартфон. Смысла заходить в рабочее приложение не было – на то, чтобы проверить пришедшую на ум теорию, ушло бы немало времени. Поэтому Герман зашел в заметки и быстро набросал тезисы, способные, как ему казалось, разрешить некоторые из постоянно всплывавших ошибок в одном из фрагментов кода. Закончив, он проверил только что написанное от начала до конца и испытал прилив энергии. Однако, чтобы узнать, насколько правильными были предположения молодого человека, их следовало проверить на компьютере. В то же самое время Герман понимал, что если отложит это занятие до возвращения, то в ближайшие дни не найдет покоя; к тому же, чем скорее он поделится мыслями с остальными, тем лучше. Он закусил губу и, подумав еще немного, открыл почту. Члены его команды знают, что до конца следующей недели Герман находится вне доступа начиная с сегодняшнего утра – что ж, он их удивит. Герман проверил сеть. В этих местах она еще была; слабая, но была. Тогда он скопировал только что написанные строки и, снабдив их комментариями, выслал по почте одному из коллег – тому, что был ближайшим его соратником.

Рауль бы не одобрил того, чем он сейчас занимается, пришло вдруг ему в голову, пока он выключал экран смартфона и медленно убирал его обратно во внутренний карман куртки. Но разве он мог что-то с собой поделать? Из легкой задумчивости Германа вывел уже знакомый голос: медленный, тягучий, немного равнодушный.

– Ты, значит, из России, да?

Герман обернулся. На расстоянии нескольких шагов от него на туристическом коврике сидел Антон. Он скучающе чистил ножом яблоко, опершись о согнутые колени и глядя на фрукт в упор. Кожура падала в снег.

– Ну… Да.

– Город?

– Москва. Хотя живу не там, – пустился в откровенности Герман от неожиданности – он был невероятно удивлен тем, что человек, который ранее не был настроен идти на контакт, вдруг ни с того ни с сего первым завел с ним разговор.

– И мы из Москвы. – Не глядя на собеседника, Антон хмыкнул и лениво мотнул головой вправо от себя. Только сейчас Герман заметил беседовавших чуть поодаль в той стороне Катова и Уолкотта. Сергей куда-то запропастился. – Программист, да? – спросил тем временем Антон.

– Да… Откуда вы знаете?

– Услышал.

Герман насторожился. Их с Раулем разговор хоть и не был секретным, но все же не предназначался для чужих ушей. Он осведомился:

– Вы говорите по-французски?

– Вот еще. Но сложно было не слышать ваших «интерне, интерне». – Антон передразнил французский акцент. – Дураком надо быть, чтобы не догадаться. После того как он заладил «программёр», «программёр», мне сразу все стало понятно.

– Какая замечательная у вас наблюдательность.

– А то, – самодовольно усмехнулся Антон. – Он что, не знал, что ты программист? Странная реакция. Он так перепугался.

– Все не совсем так, – помолчав, ответил молодой человек, решив не вдаваться в подробности. Впрочем, Антон их и не выспрашивал.

– Я тоже, – вбросил он вдруг и замолчал.

– Что – тоже?

– Тоже программист, разумеется. – Антон впервые за весь диалог взглянул на собеседника – прищурившись, со смесью укоризны и презрения. Он смотрел на Германа всего какую-то долю секунды, после чего вновь опустил взгляд на яблоко.

– Какое совпадение – в такой маленькой группе, так далеко от родных мест встретились двое людей с одинаковой профессией, – обуздывая порожденное пассивной агрессией собеседника неудовольствие, вымолвил Герман. Озвученный факт действительно был примечательным. Один родной язык, одна среда, одна работа объединяли их, так что кому-то в голову могло закрасться предположение, что и образ их мыслей по такой логике должен был бы быть довольно схожим.

– Да уж, – хмыкнул Антон. Помолчав, Герман решился поинтересоваться:

– Чем именно вы занимаетесь?

– А чем придется.

– Хотя бы в какой сфере? Web? Системное программирование? Или…

– Всего понемногу.

Герман выдержал недолгую паузу в надежде на то, что Антон разовьет мысль. Однако тот молчал, не желая или не умея поддержать диалог. Герман же был теперь заинтригован, поэтому заставил себя спросить:

– Вы все из какого-то IT-стартапа?

– Еще чего не хватало. Они лопаются, как мыльные пузыри, – с неясно откуда взявшейся категоричностью отрезал Антон.

– С чего вы так решили? Если есть сильная идея и хорошая команда, то они имеют все шансы на динамичное развитие, – возразил Герман. Антон на секунду оторвался от своего занятия и остановил на нем долгий, полнившийся сердитым упреком взгляд.

– Какая чушь. Ты что, совсем не в курсе современных тенденций?

Герман в недоумении нахмурился. Едва ли до этого момента разговор доставлял ему особую радость; теперь же к гамме всех его чувств подмешалось легкое, но весьма отчетливое возмущение. Тем не менее как можно более сдержанно он ответил:

– Я прекрасно разбираюсь в современных тенденциях.

– Да? – Антон склонил голову набок, продолжая насмешливо смотреть на него. – Да ты не нервничай, не на собеседовании. – Он тут же вернул взгляд на фрукт и нож в своих руках и снова принялся за работу.

– Я не нервничаю, – отозвался Герман, хотя скрытый смысл короткого «да?» задел его. Он действительно занервничал и оттого почувствовал себя особенно неуютно. Или же наоборот? Осознавая так или иначе то, что от его былого спокойствия не осталось и следа, Герман вдруг почему-то сконцентрировался на мысли, что Антон с самого начала взялся обращаться к нему на «ты». Была бы динамика общения немного другой, он не придал бы этому особого значения. Но в таких условиях это вызвало у него отторжение, усугубленное незнанием, что еще сказать в ответ на последнюю реплику самодовольно улыбавшегося Антона. Все это заставило Германа подчеркнуто вежливо, но с прохладцей добавить: – Однако вы могли бы проявить хоть немного уважения и обращаться к незнакомому человеку соответствующе.

– Мы из сырьевого сектора, – равнодушно изрек Антон, не обратив на его слова никакого внимания. – Я, Максим, Сергей.

Он назвал компанию, в которой работали все трое. Герман раньше никогда о ней не слышал, но наименование на всякий случай запомнил. Антон продолжал чистить яблоко, медленно-медленно – за это время его можно было бы уже полностью съесть. Упав с фрукта, очередной кусок кожуры утонул в снегу, и Герман отметил про себя – как хорошо, что радеющий за чистоту Рауль этого не видит. Понимая, что любопытство не может пересилить его нежелание продолжать общение в прежней манере, Герман пришел к выводу, что разговор себя исчерпал. Взглянув на тонкую материю, отделявшую собеседника от холодной заснеженной поверхности земли, он произнес:

– Вижу, вам все же удалось раздобыть каремат?

– Чего? – протянул скривившийся Антон, поднимая глаза на собеседника.

– Каремат. Походный коврик.

– Удалось, – кивнул тот. Не успел он опустить голову, как Герман развернулся. Постояв пару мгновений на месте, он вытащил из сугроба лыжи и побрел в неясном для самого себя направлении, следя, впрочем, за тем, чтобы Рауль находился в поле его зрения. Он тут же ощутил, как после недолгого неподвижного стояния в мышцах ног заиграло неприятное ощущение: их будто распирало изнутри и сдавливало одновременно. Необходимо было при первой же возможности потянуть их, чтобы неприятные ощущения не перевоплотились в боль на следующее утро.

На ходу Герман снова и снова силился понять, откуда только брались эти нелепые, необоснованные и потому особенно неприятные заявления Антона. Он с такой насмешливой уверенностью собирался уличить его в некомпетентности… Будто и в самом деле посчитал Германа несведущим! Но почему? Как может незнакомец судить столь скоро и решительно о человеке, которого совершенно не знает? Не находя ответа, Герман испытывал такое несвойственное ему раздражение, что единственным способом избавиться от этого чувства казалась усердная попытка удавить все неприятные мысли в зародыше. Он приостановился, сделал глубокий вдох и выдохнул. Действительно, зачем заморачиваться? Погода прекрасная, места живописные, цели высокие, и никто не сможет испортить ему настроение своими абсурдными высказываниями. Он улыбнулся, подумав о предстоящем ужине у костра.

«Надо было спросить Рауля, продолжает ли Тимо работать на Энциане… впрочем, через час я это сам уже увижу».

Не успели эти рассуждения пронестись в голове Германа, как голос гида оповестил путешественников о том, что они могут продолжить путь. Действительно: Симон уже стоял на ногах, Мик помогал ему складывать коврик. Пока Минсу брел с аптечкой в сторону своих лыж и рюкзака, некоторые из участников группы, включая Германа, начали медленно собираться возле гида.

– Не рвись вперед, иди в своем темпе, – советовал Симону Рауль напоследок. Его призыв собраться не все услышали с первого раза; пришлось повторить дважды, после чего добавить, стараясь приободрить окружающих: – Последнее усилие! Осталось уже совсем чуть-чуть. Чем скорее мы преодолеем остаток пути, тем скорее будем отдыхать.

Путешественники, явно уставшие, говорили мало и, подойдя, надевали лыжи с куда меньшим энтузиазмом, чем утром. Только мысль о том, что до туристического лагеря оставалось всего ничего, их и подбадривала.

Окольцованное по линии горизонта золотыми отблесками заходившего солнца небо слегка потемнело с одной стороны, начав плавно приобретать налет тяжелой благородной синевы. Вновь выстроившись за гидом цепочкой, лыжники ступили на проторенные им полосы и пустились в дорогу по направлению к месту, где ждали их плотный ужин и комфортный ночлег. Все двигались еще медленнее, чем до вынужденной остановки, однако Герман, желая испытать свои силы, старался не отставать от Рауля слишком сильно. Гид, как и весь день, время от времени останавливался и оглядывался назад, контролируя обстановку. Один раз он замер на такое длительное время, что Герман практически сумел его нагнать. Приостановившись неподалеку и переведя дух, он тоже бросил взгляд через плечо в надежде понять, куда Рауль так напряженно всматривался. Сначала Герман ничего не разобрал, но потом заметил, что все сутки бойко шедшей следом за Шарлин, четвертой по счету, Мэри не было около подруги. Она очень сильно отстала, и ее костюм светло-голубого цвета маячил теперь в хвосте группы прямо перед Минсу. Рауль склонил голову к плечу, нажал пальцем на кнопку тангенты и что-то спросил. В ответ он получил сказанные будничным голосом слова: все явно было в порядке. Удовлетворенный этим, гид двинулся дальше. Последовавший за ним Герман услышал, что он тут же вновь что-то сказал в устройство на плече, откуда уже совершенно другой, не принадлежавший Минсу, голос дал ему краткий ответ.

Вскоре шедшие первыми в цепочке путники начали ощущать, как довольно резкий подъем принялся постепенно сходить на нет. Поверхность впереди начиналась хоть и неровная, сугробистая, но все же горизонтальная. Справа оставался поднявшийся вместе с лыжниками на небольшую возвышенность лес, зато прямо, за разбросанными одинокими группками крупными елями, угадывался островок цивилизации в этой глуши – рукотворное брусчатое сооружение, и не одно. Чуть левее, из-за плотного в этом месте ряда деревьев, полупрозрачной белой лентой вился дымок.

Оттуда в направлении походной группы уже спешил какой-то человек. Однако не успели путники заметить его, как вдруг неподалеку раздался лай, и буквально из ниоткуда к ним навстречу выбежал ком ожившего снега. Это был молодой самоед: белый и пушистый пес, не большой, но и не маленький, с красным ошейником. С радостным потявкиванием он бросился прямо к Раулю и закрутился возле него, заставив остановиться. Гид весело рассмеялся и наклонился поприветствовать собаку, пытаясь одновременно с тем увернуться от языка, так и норовившего лизнуть его в приоткрывшийся из-за сползшего шарфа нос. С широкой улыбкой – настолько широкую улыбку Герман за ним раньше не замечал – гид дал частично прибывшей группе добро на то, чтобы они снимали лыжи.

К этому моменту подъехать и остановиться в ожидании успели Герман, Шарлин, оба брата и Катов. Они тут же последовали словам Рауля. Сам гид попытался было отцепить крепление на весу, однако, когда он замер на одной ноге, согнулся и отстегнул лыжу от подтянутой к себе другой, потявкивающий пес припал лапами на его бедро. Рауль потерял равновесие и со смехом рухнул в сугроб.

– Соскучилась, верю, верю, – произнеся это по-французски, он потрепал собаку за ухом. Улыбаясь, Герман протянул гиду руку, и тот, быстро отцепив второй ботинок, тут же схватился за нее. – Спасибо! – сказал он и встал.

– Ой, – раздался голос только что добравшейся до места событий вслед за Уолкоттом, Сергеем и Антоном Мэри. Ее возглас был скорее удивленный, чем напуганный, но Рауль все же поспешил пояснить:

– Это собака нашего повара, совсем еще щенок. Всего пару месяцев с нами здесь… – Он вновь потрепал ухо вертевшейся вокруг своей оси и вилявшей закинутым на породистую спину распушенным хвостом собаки. Ту это приободрило, и, приподнявшись на задних лапах, она несильно ткнула передними Раулю в живот. – Ну-ну, веди себя прилично, – со смехом пожурил ее гид.

– Бланш! Assis! – По-доброму воззвал к собаке подходивший тем временем к группе мужчина. Услышав знакомый голос, собака побежала было к нему, но тут же вернулась к Раулю. Черпая ногами порой доходивший до середины икр снег, мужчина споткнулся и едва не распластался на нем. Будто стараясь поскорее замять это недоразумение, он поторопился повторить чуть строже: – Assis!

Поглядывавшая на него Бланш села.

– Ого, это что-то новенькое, – усмехнулся Рауль и потрепал ее за ухом.

– Какая прелесть, – пропела Шарлин.

– Можно погладить? – спросил Симон, и, едва дождавшись положительного ответа, собаку тут же окружило несколько людей с умиленными лицами.

Все это время спешивший навстречу группе человек наконец приблизился к ней вплотную. Невысокий, крепкого телосложения, он был одет в темно-зеленую куртку: капюшон прикрывал шапку, а темно-синий шарф с белыми фигурами оленей плотно опоясывал ворот. В руках он держал ярко-зеленую папку, резко выделявшуюся на фоне всей его надетой на себя тусклой цветовой гаммы.

– Привет, – приглушенно сказал мужчина гиду по-французски, протягивая ладонь в толстой перчатке. Рауль обменялся с ним рукопожатием.

– Привет, Лаурин, – сказал он и тут же перешел на язык, Герману неведомый, из чего тот сделал вывод, что это был швейцарский немецкий. Мужчины перебросились парой фраз, после этого сложивший руки на груди Рауль чуть отступил, давая встретившему путников человеку слово. Тот развернулся лицом к успевшей снять лыжи группе, находившейся перед ним в уже полном составе, и по-английски произнес:

– Так… Добро пожаловать! Меня зовут Лаурин, я управляющий этого туристического лагеря.

Герман всмотрелся в его приятное, круглое, светившееся добротой и даже наивностью гладковыбритое лицо. Год назад здесь главенствовал совсем другой человек, подумалось ему. Он видел его лишь мельком в окне офисного помещения, которое находилось в одном здании с кухней.

– Пойдемте, я все расскажу и покажу, как и что тут у нас, – предложил Лаурин. Подхватив свои лыжи, Рауль первым двинулся вперед, и управляющий, оглянувшись, торопливо засеменил за ним. Члены походной группы последовали за обоими; шедшие на протяжении большей части дня в самом начале цепочки дамы, братья и Герман их тут же не сговариваясь нагнали. Собака вприпрыжку бежала сначала рядом с путниками, интересуясь новыми запахами и лицами, но потом умчалась в сторону видневшихся впереди домов.

– Ей здесь не холодно? – поинтересовалась Шарлин.

– Нет, – ответил Рауль. – Порода самоедов зародилась на севере, и им привольно живется в снегах, на природе. Гораздо лучше, чем в тесных квартирах, – к тому же здесь она может лаять сколько угодно.

– Ее Бланш зовут, да? Она еще какие-нибудь команды знает? – спросил Симон.

– Лаурин? – Гид привлек внимание шедшего рядом с ним впереди остальных управляющего. Тот слегка замедлил шаг.

– Ну… Помимо «сидеть», официально только «ко мне», «голос», «фу».

– В каком смысле – официально?

– Видите ли… – чуть приглушенно начал Лаурин. – Это довольно неловкая история… Хоть этот кантон официально считается мультиязычным, все же в обиходе здесь преобладает французский. Владелец Бланш сам родом из этих мест и свободно говорит только на нем, поэтому все стараются обучить ее командам на французском. Однако поначалу я этого не знал… не задумывался. Как-то вечером, неделю или две назад, я осматривал лагерь. И, вероятно, чересчур увлекся собственными мыслями, поскольку, когда Бланш вдруг ко мне подбежала, я заболтался с ней на своем родном. Ну, как заболтался… поиграл с ней, похвалил, и пошло-поехало. Неудивительно, что я забылся, ведь и месяца еще не прошло, как я перебрался сюда из Альтдорфа… – Чуть смутившись, управляющий прочистил горло. – В общем, команду «дай лапу» Бланш теперь выполняет… но только на швейцарском немецком.

Воцарившуюся на мгновение тишину разорвал звенящий смех шедшей рядом с Лаурином компании путешественников. Рауль весело, но сдержанно фыркнул.

– Я же не знал, что она так быстро это схватит, за один вечер… – оправдывался управляющий. – Да что там за вечер – за несколько повторений! А теперь по-французски она это понимать отказывается. Но мы не теряем надежды ее переучить. Раз Бланш такая умная, что с лету смогла запомнить Pfötli gä, сможет привыкнуть и к donne la patte, ну или просто к patte… я так думаю. Слова ведь не совсем непохожие. – Он пожал плечами.

– Совсем непохожие, Лаурин, – усмехаясь, произнес Рауль. – Боюсь тебя разочаровать, но Бланш у нас отныне билингв. Осталось только Андреа научить ее апорту по-итальянски, и уже можно будет заводить ей аккаунт в какой-нибудь из ваших соцсетей. Настоящий швейцарский пес, знает команды на трех языках из четырех!

– Прошу, не подавай им идеи, – взмолился Лаурин. – Сильван даже из-за одной команды был очень, очень недоволен. А я не хочу быть с ним в натянутых отношениях – он у нас человек суровый и прямой. Что тут говорить, раз уж он, недолго думая, решил назвать собаку ее собственным цветом…

Шарлин хмыкнула. Рауль весело похлопал Лаурина по плечу, тем самым давая понять, что он лишь пошутил.

– Что значит – назвать цветом? – спросил Мик.

– Бланш с французского переводится как «белая», – пояснила Шарлин.

– А название нашей стоянки, Энциан, переводится с немецкого как «горечавка». Это цветок такой альпийский, – начал тем временем потихоньку знакомить туристов с местностью Лаурин.

Замыкаемый Минсу, полный состав походной группы продвигался в сторону трех видневшихся впереди деревянных домов, на крыше каждого из которых лежал толстый слой снега. Путники миновали отдельно стоявшее скопление елей, которые прежде частично закрывали обзор на одно из зданий, после чего очутились перед благоустроенной площадкой. Это было чистое, ухоженное квадратное пространство, немного вдавленное вниз – короткими лестницами сюда служили две пары ступенек в противоположных углах. По двум краям площадки спинками к домам и лесу стояли соединявшиеся под прямым углом широкие деревянные скамьи, а свободные от них стороны были обнесены небольшой оградкой, к которой изнутри были прислонены еще сложенные в этот час переносные стулья с бежевыми тканевыми сиденьями.

– Здесь, – на ходу пояснял Лаурин так громко, чтобы его точно слышали все следующие за ним путники, – у вас будет ужин.

– Скорее бы, я голодный, как собака, – донеслось до Германа бурчание откуда-то сзади. Сам же он проводил взглядом обложенный каменьями очаг посередине вдавленной в землю площадки. То же место, что и год назад. Шесть пока еще выключенных уличных газовых обогревателей вечерами даровали всем сидящим здесь драгоценное тепло – три из них были подвесные и располагались на верху трех же балок, выраставших как по краям двух скамей, так и из угла, который они образовывали на стыке, а еще три стояли на земле – по одному с обеих сторон лестниц, расположенных друг против друга, и один в оставшемся углу. Стулья раскладывались возле них в произвольном порядке, так что даже в самую лютую для этих мест стужу замерзнуть за приемом пищи было невозможно.

Лаурин провел группу дальше. Через несколько шагов достигнув первого на их пути здания, находившегося справа, управляющий приостановился.

– Это гостевой дом. – Он простер руку в его сторону. – Здесь вы будете ночевать. Вход с противоположного края от площадки для ужина, сейчас вы его увидите.

– Прошу прощения… – Мик вдруг приподнял руку, привлекая внимание. – Там ведь есть где зарядить смартфон?

На двух его последних словах Симон вдруг так громко чихнул, что захлопавшему глазами управляющему пришлось переспросить:

– Что, простите?

– Смартфон. Можно будет там его зарядить?

– Ах, да, да, – закивал Лаурин. – В каждой комнате есть розетка.

– Отлично, – выдохнул Мик. – Он у меня весь день держался на ста процентах, а потом ни с того ни с сего полностью разрядился, даже выключился. Казалось бы, ничего не предвещало…

– На холоде это частое явление, – заметил Рауль. – Советую класть смартфоны во внутренний карман пуховика.

– Серьезно? Это поможет? Спасибо за совет, – обрадовался Мик.

На этом Лаурин вновь предложил походной группе следовать за ним и двинулся в направлении находившегося слегка левее длинного приземистого дома.

– Это кухня со столовой, – пояснил управляющий. – Утром завтрак будет там, с половины восьмого до восьми. Вход, непосредственно, вот. Дверь за углом справа – ее сейчас не видно за елями – ведет в пристройку с офисным помещением; если понадоблюсь, ищите меня там.

Наконец очередь дошла и до последнего дома – в нем было два этажа, и оттого он слегка возвышался над другими сооружениями. Немного пройдя в его сторону, Лаурин остановился, развернулся лицом к членам группы и объявил:

– А здесь у нас дежурит медработник, он работает круглосуточно. В статистике нашей компании мелкие травмы в первый день путешествия не редкость… Если придется воспользоваться его услугами, опять же, не перепутайте вход – вам нужна будет вот эта дверь по центру, под навесом. Слева – лестница в помещения для персонала.

Перед тремя высокими елями, стоявшими на углу здания кухни и офиса, появилось еще одно новое, молодое лицо мужского пола, моментально приковавшее к себе взгляды большей части путников. Приветственно махнув рукой, Рауль тут же устремился к нему; чуть помедлив, за ним последовал и Минсу. Гид протянул мужчине ладонь, которую тот размашисто, с глухим хлопком, пожал. Так же пожал он руку и помощнику гида, после чего все трое направились в сторону застывших туристов. Когда они подобрались поближе, Герман понял, что новое лицо не было для него столь новым. Это был Дарио, год назад помогавший Раулю вести группу, в составе которой он так удачно оказался. Кареглазый, с вьющимися, выбивавшимися из-под шапки темными волосами и легкой щетиной на лице, Дарио был одет в оранжевую куртку с черными рукавами и воротником. Узнав его, Герман слегка приободрился.

– Отлично, – засуетился тем временем Лаурин. – Сейчас вы и познакомитесь.

– Не слышно ничего, что он там бормочет, – где-то сзади пробубнил Катов, и тут же, поддакивая ему, раздалось нетерпеливое ворчание Сергея:

– Долго все это еще будет продолжаться? Я уже не могу, я лечь хочу. Я прямо здесь сейчас лягу.

– Реально, – с отчетливым недовольством в голосе согласился с ним еще кто-то.

– Всем добрый вечер и добро пожаловать, – радушно произнес по-английски успевший к этому времени подойти поближе к группе брюнет. Его тут же поприветствовало дружелюбное многоголосье.

– Это Дарио, – представил его Рауль и, повернувшись к стоявшим рядом друг с другом братьям и дамам, пояснил: – Он поведет вас завтра в обратный путь.

– Очень рад. Вас четверо, все верно? – уточнил Дарио, поочередно всматриваясь в лица стоявших перед ним Мэри, Шарлин, Симона и Мика. Но не успел он получить ответ на свой вопрос, как витавшая в воздухе приветливая атмосфера слегка разбавилась иными настроениями.

– Поскольку нас все это не касается, – громко произнес вдруг Катов по-английски, – мы можем идти?

– Э-э-э… – не сразу нашелся управляющий. Обратив на Катова боязливый взор, он часто-часто захлопал ресницами. Замечание в целом казалось справедливым; нюанс оставался лишь в том, в каком ключе оно было преподнесено. Дарио украдкой бросил вопросительный взгляд на стоявшего рядом Рауля и тут же изрек, поворачивая лицо к Лаурину:

– Мне нужно сказать буквально пару слов моей завтрашней группе, а остальные в целом свободны.

Невольно войдя в число этих «остальных», Герман был слегка раздосадован тем, что не успел обменяться с ним словами приветствия лично. Однако Дарио вдруг сам обратил на него внимание и, встрепенувшись, воскликнул:

– А я вас помню! Год назад, с американцами, верно?

– Верно, – просиял Герман.

– Как приятно видеть, что кто-то возвращается. – Обрадованный Дарио переглянулся с кивнувшим и слегка улыбнувшимся Раулем, после чего вновь посмотрел на Германа.

– Я счастлив снова быть здесь, – признался тот. – И, кроме того, я был рад узнать, что теперь вы уже водите группы самостоятельно.

– О, благодарю вас. – Дарио широко улыбнулся.

– Рауль, подождешь здесь? – спросил тем временем у гида Лаурин. – Как всех разместим, зайдем в офис ненадолго. Нужно твое мнение.

Руководитель группы молча кивнул.

– Пойдемте, – сказал Лаурин, обращаясь ко всем тем путешественникам, кого на следующий день ждало не возвращение, а продолжение пути. Катов, его коллеги и помалкивавший в эти минуты Уолкотт последовали за управляющим, временами едва его не опережая. Герман тоже было развернулся, но сразу же вслед за этим украдкой бросил через плечо взгляд на оставшегося позади Рауля. Скрестив руки на груди, тот несколько мгновений с подозрением смотрел вслед ушедшей вперед группе Катова, а потом перевел взор на Дарио, вслушиваясь в то, что он говорил окружившей его четверке путешественников. Минсу, будто верный оруженосец, стоял позади слегка превышавшего его ростом гида и внимательно осматривался по сторонам. Герман отвернулся и поспешил вслед за устремившимися к гостевому дому людьми.

Подойдя вплотную к входу, Лаурин раскрыл свою зеленую папку. Глядя в нее, первым же делом он напомнил, у кого зарезервировано одноместное проживание, а у кого – двухместное.

– Выбирайте любые комнаты, – говорил управляющий, – их как раз шесть. Не удивляйтесь, что в каждой по три кровати, – это максимальная вместимость. Верхнюю одежду можете оставить на крючках в прихожей, а вот разуваться не советую – пол холодный. Туалет и ванная общие, в конце коридора. Удобства минимальные, но во всяком случае они есть. Что еще… – Лаурин захлопнул папку. – Ах да, вайфай и пароль от него вы найдете на обратной стороне ведущей в коридор двери. Не этой, – Лаурин указал на вход и махнул в ту же сторону рукой, – а следующей, за прихожей. Ужин будет готов через… – он взглянул на узкие черные электронные часы на запястье, – вы можете подходить к костру уже минут через сорок. А сейчас у вас полностью свободное время: размещайтесь, расслабляйтесь, позвоните близким, погуляйте по территории – словом, делайте что угодно. Не забудьте зарядить свои устройства перед завтрашним днем, если собираетесь фотографировать. Отдыхайте!

Сказав это, управляющий кивнул и, поняв, что никаких вопросов не последует, поспешно заковылял в направлении беседовавшей с Дарио части походной группы. Катов, его коллеги, Уолкотт и Герман устремились в дом.