Впервые за все время похода Герман проснулся сам – без помощи будильника, без каких-либо посторонних шумов. Действительно, вокруг стояла удивительная тишина: свист и завывания ветра смолкли. Он протер глаза и повернул голову в сторону Антона. Тот еще спал. Герман внимательно осмотрел палатку изнутри. Ее стенки не трепетали так сильно, как это было ранним утром; если буря и не прекратилась насовсем, то, во всяком случае, стихла. Сквозь полотнище проникал приглушенный дневной свет. Взглянув на часы, Герман понял, что время подходило к полудню. Его тут же обволокла мучительная тяжесть: если наступило затишье, а Рауль по-прежнему отсутствовал – значит, с ним действительно что-то случилось; что-то страшное. Надежда на то, что он вернулся и находился сейчас снаружи, была слишком слаба.

Герман надел куртку. Тихо расстегнув вход в тамбур и следовавший за ним выход на улицу, он осторожно высунулся наружу. Снег больше не падал, ветра и в самом деле практически не было. Вокруг палатки все-таки намело небольшие сугробы, но это насторожило Германа не так сильно, как то, что он увидел в следующее же мгновение: в нескольких метрах от него лежали довольно крупные камни, которых вчерашним вечером там не было. Он тревожно выдохнул, понимая, насколько им с Антоном повезло не попасть под эти сорвавшиеся с неизвестной высоты булыжники. С этой мыслью Герман выбрался из палатки и застегнул ее снаружи. Да, он находился сейчас в том же самом месте, что и днем ранее, но оно ощущалось совершенно иным. Недружелюбным, враждебным дыханием веяло от заметенных толстым слоем белого снега плоскостей.

Герман осмотрелся. Так и есть: Рауля нигде не было. Он тяжело вздохнул. Втянув голову в плечи и сунув руки в карманы куртки, мужчина небольшими шажками обошел палатку и направился к краю плато. На миг его посетило странное предположение – почему-то вдруг показалось, что вся зона возле обрыва была ненадежной, что она в любой момент могла ни с того ни с сего треснуть и обвалиться; однако он тут же отмел от себя эти мысли. Герман подошел настолько близко к краю, насколько ему позволяло чувство самосохранения и все еще не покидавший до конца страх, но прежде, чем успел остановиться, внезапно поскользнулся и, к своему ужасу, едва не потерял равновесие. Резко замерев, он не сразу, но все же вскоре сумел успокоиться и в следующее же мгновение укорил себя в том, что забыл надеть кошки. Сделав пару аккуратных шагов в сторону, туда, где заледенелая поверхность была чуть больше присыпана снегом и оттого являлась менее скользкой, Герман бросил осторожный взгляд вдаль.

Прорывавшиеся сквозь какой-то невидимый с плато разрыв в покрывавших все небо облаках лучи солнца отражались от одной из вершин в находящейся справа горной цепи, что делало эту возвышенность ослепительно белой; она ярким пятном выделялась на фоне грязно-серых туч, сгущавшихся позади нее. Герман посмотрел наверх: над О-дё-Лям облака были бледными, однако надолго ли это? Немного поколебавшись, он осторожно перевел взор вниз и не поверил своим глазам: там практически ничего нельзя было различить. Сплошная белизна. Он попробовал рассмотреть далеко внизу домик, в котором должен бдеть Минсу, однако невооруженным взглядом с такой высоты это и при более благоприятных условиях было бы невозможно. Вдруг Герману в голову пришла вселившая ему надежду мысль: что, если именно в этот момент Минсу пытался разглядеть плато и происходящее на нем в бинокль? Что, если прямо сейчас он смотрел сюда? Он ведь, должно быть, сильно встревожен как погодными условиями на горе, так и тем, что Рауль не смог с ним связаться. Герман попытался припомнить, знает ли он, как жестами подать сигнал, что у них не все в порядке. Поняв, что не знает, он понадеялся на опасный яркий красный цвет своей куртки и принялся интенсивно и продолжительно махать обеими руками над головой. После этого он обессиленно опустил их. Вряд ли в этом был хоть какой-то смысл. Но вдруг?

Осторожно ступая по коварной поверхности плато, Герман вернулся в палатку и тихо застегнул ее за собой. Он вытащил из рюкзака каску, подготовил кошки и вдруг услышал позади себя какой-то неопределенный звук. Герман обернулся: оказалось, проснувшийся Антон потянулся, после чего приложил ладонь к лицу и заспанно уставился на него.

– Буря на время стихла. Рауль не вернулся. Мы все еще без связи, – безэмоционально отрапортовал Герман. Антон ничего не ответил. Тогда Герман добавил: – Я пойду искать его.

Несколько мгновений Антон молчал, затем вновь потянулся и равнодушно вымолвил:

– Зачем? Ты же говорил, что он сам придет.

– Как видишь, его нет.

– Ну, тогда все понятно, – изрек Антон, садясь. – Раз он не в состоянии прийти – значит, он нам уже не помощник. Вот что, – тут же добавил он, не давая раскрывшему было то ли в изумлении, то ли в возмущении рот Герману что-либо возразить, – пока затишье, надо этим воспользоваться. Спускай меня.

Герману не верилось, что Антон говорил это на полном серьезе. С трудом сохраняя спокойствие в тоне, он с нажимом произнес:

– Подожди, мне кажется, ты чего-то не понимаешь. Рауль, похоже, в беде, ему требуется помощь…

– Неужели ты действительно готов переться в неведомые дали ради человека, который прикончил своего друга? – Антон весело хмыкнул, вылезая из спального мешка. Герман едва не заскрежетал зубами.

– То, что на самом деле произошло на Маттерхорне, не имеет никакого значения, – выдержав небольшую паузу, отрезал он. – Кто бы на его месте ни был, что бы ни сделал – сейчас ему требуется помощь.

– Считаю, что будет более целесообразным спуститься во время затишья. Уверен, Рауль так бы и сделал.

Герман ничего на это не ответил. Некоторое время он неподвижно сидел в мрачных размышлениях, а потом устремился на улицу за очередной порцией снега, которую тут же принялся растапливать на газовой горелке.

– Чай? Опять? – скривился Антон.

– Это мне с собой, – сухо пояснил Герман, откручивая крышку термоса. Внимательно следивший за его движениями Антон немного помолчал, а потом заявил:

– Нет, конечно, один в палатке я сидеть не буду.

Герман ничего не ответил. Он скрестил руки на груди в ожидании, когда закипит вода. Антон же решительно вылез из спального мешка и накинул на себя куртку. В занимаемом им углу сразу же поднялась суета: не в силах усидеть на месте, Антон привставал, что-то просматривал в руках и рассовывал по карманам, скептически водил глазами по палатке. Он заглянул в свой рюкзак и вытащил оттуда что-то по мелочи, после чего расстегнул спальный мешок и шарил в его внутренностях до тех пор, пока не извлек выданный ему аккумулятор с проводом. Затем Антон вновь привстал и переполз было на коленях поближе к выходу, но вдруг замер, оглянулся и вернулся на прежнее место. Из отброшенного в сторону рюкзака он достал кошки. Усевшись на полу, Антон долго вертел их в руках, после чего безуспешно попытался приладить их к ботинкам. Он пыхтел, злился и не более чем через минуту оставил свои попытки, раздраженно отшвырнув снаряжение в сторону. Взгляд его уперся в торчавшую там же на виду каску; Антон потянулся за ней, подержал в руках и что-то пробурчал, после чего ее постигла участь кошек.

Все это время Герман был полностью сосредоточен на другом. Хотелось бы верить, думал он, что в отсутствие связи с Раулем Минсу поставил в известность не только Базу, но и спасателей. Но вдруг произошел какой-то локальный сбой, и у Минсу точно так же, как и у гида, рация не работала? Спутниковый телефон, скорее всего, оказался только у Рауля… Герман поежился. Решение надо принимать быстро. С какой-то точки зрения наиболее верным поступком, возможно, было бы спуститься и проинформировать Минсу о том, что произошло на самом деле, о том, что Рауль пропал, сказав лишь, что уходит куда-то наверх… Но мысли Германа упорно вращались вокруг боязни опоздать, вокруг страха, что помощь доберется до гида слишком поздно. На морозе счет может идти на мгновения… Что было лучше: квалифицированная помощь, рискующая подоспеть слишком поздно, или хоть какая-то, но вовремя? И опять же – а работает ли рация Минсу? Способен ли он будет вызвать подмогу, если к нему спуститься?

В конце концов Герман пришел к выводу, что если связь у Минсу была, то он уже давно запросил у Базы помощь. Кивнув сам себе, Герман принял окончательное, бесповоротное решение отправиться на поиски Рауля. Теперь надо было прикинуть, как и в каком состоянии он мог его обнаружить, а также что могло бы понадобиться в предстоящей вылазке. Скорее всего, гида придется отогревать, поэтому весь готовившийся сейчас чай он решил оставить для него; химические грелки, сменные носки и перчатки тоже не будут лишними…

В этот момент Антон резко и звучно расстегнул молнию палатки.

– Ты куда? – очнулся Герман. Спохватившись, он тут же снял с горелки закипевшую несколько мгновений назад воду.

– Я все, – буркнул оглянувшийся Антон, неуклюже зависнув стоя на коленях между основным помещением и тамбуром. Герман окинул его взглядом с головы до ног.

– Кошки взял? – сухо осведомился он.

– Да ну их к чертовой матери! – зло прорычал Антон.

– Это для твоей же безопасности.

– Только лишний вес на ногах. Так пойду. – Антон сделал рывок к ведущему на улицу выходу.

– Не думаю, что это хорошая идея, – отозвался Герман, отправляя заварку в обжигающую воду. Антон вновь приостановился и взглянул на него через плечо.

– Я твоего мнения не спрашивал. Ты мне не указ.

– Имей в виду, я не Рауль. Я с тобой нянчиться не собираюсь.

– Это еще с кем из нас нянчиться надо. Только лохи вроде тебя безо всяких дурацких страховок и шагу ступить не могут.

Как бы ему ни претил лишний словесный обмен с Антоном, Герман задумался, имел ли он право закрывать глаза на то, как неразумно, опрометчиво готовился поступить находившийся рядом с ним человек. Слова вырвались раньше, чем он успел прийти к какому-то определенному ответу:

– Я тебя не выпущу из палатки до тех пор, пока ты не наденешь кошки. Без них снаружи небезопасно.

– Вот как мы теперь заговорили? – презрительно фыркнул Антон. – Знаешь, что? Как хочу, так и пойду!

– Там очень скользко.

– Я с этой хренью возиться не буду.

После недолгого молчания Герман скривился. У него не было другого выхода, кроме как предложить:

– Я помогу тебе их застегнуть.

– Вот это сервис, – с усмешкой присвистнул Антон, – только нет, спасибо, еще твоих подачек мне не хватало. И еще: не думай, что я забыл о вчерашнем. Тебе повезло, что пока я решил спустить это на тормозах. Но имей в виду: если ты еще хоть раз меня пальцем тронешь, я тебя засужу. Понял? У меня очень влиятельные знакомые.

– Да, я заметил, – предельно спокойно произнес Герман и устало вздохнул. – Знаешь… делай, что хочешь.

Антон молча отвернулся и проследовал на улицу. Герман же быстро перелил готовый чай в термос и сунул его в рюкзак, который тут же накинул себе на плечи. После этого он надел поверх шапки каску, взял в руки свои кошки и вышел из палатки. Спрятавший руки в карманах куртки Антон за это время уже успел удалиться неспешным шагом на несколько метров и, судя по всему, останавливаться не собирался.

– Ты куда? Вернись! – окликнул его Герман. – Сначала надо обдумать, в каком направлении нам следует идти!

Антон взглянул на него через плечо, после чего самодовольно усмехнулся и развернулся полностью.

– Ты что, – хмыкнул он, делая несколько медленных шагов по направлению к Герману, – думал, я с тобой пойду? О нет. Я вниз.

Сказав это, он остановился и сделал такой жест рукой, будто показывал заходящий на посадку самолет. Герман нахмурился и спросил:

– А как же все эти заявления о том, что тебе во что бы то ни стало надо быть на вершине?

– Ну, погодные условия отразятся ведь в каком-нибудь отчете, верно? Скажу, что стихия нас победила, вот и все.

– Ну конечно же. Очень изобретательно, – с практически неуловимой горькой иронией произнес Герман. Антон посмотрел на него исподлобья.

– Очень просто, вообще-то.

Вопреки тому, как рассуждал всего лишь какой-то парой минут ранее, Герман уже и не хотел его останавливать. С тяжелым вздохом в голову закралось подозрение, что все его душевные силы, все его человеколюбие исчерпано. Переживать за кого-то, кому эти переживания абсолютно безразличны, – бессмысленное занятие. Выдержав недолгую паузу, Герман спросил:

– Думаешь, сможешь справиться со спуском?

– Спускаться – не подниматься, – глубокомысленно заявил Антон, глядя на Германа сквозь высокомерно полуопущенные веки. Тому ничего не оставалось, кроме как пожать плечами.

– Что ж, возможно, это будет наилучшим решением для нас обоих. Хотя лично я не уверен, что путь вниз будет намного легче пути сюда.

– Это уже не твое дело.

Не прощаясь, Антон развернулся и зашагал к той части плато, где находилась Лестница Мануэля. Герман чуть не бросил ему в спину на автомате «до встречи» и, тут же спохватившись, додумал: «Еще чего не хватало».

Казалось бы, мысль о том, что он наконец-то избавился от общества Антона, могла придать ему сил. Однако он был настолько истощен как морально, так и эмоционально, что не почувствовал ровным счетом ничего.

Герман отвернулся. Впервые за долгое время он остался один, совершенно один, и это ощущалось как-то странно, непривычно. Он вновь подумал о Рауле; его судьба занимала и тревожила больше всего остального. Все ли необходимое он взял с собой? Но что, если у гида травма, из-за которой он не может передвигаться? А вдруг он оступился и застрял в труднодоступном месте между скал или льдов и просто так до него не добраться? Могло понадобиться все что угодно, и то, что у Германа не было с собой такого важного, базового инструмента, как нож, сильно его обескураживало.

И вдруг его осенило. Герман бросился обратно в палатку и, не сразу на это решившись, залез в рюкзак гида. Каков же был его триумф, когда оттуда он извлек нож, тот самый нож, который когда-то был подарен Раулю Яном! В дополнение к нему Герман, подумав, захватил все то, что, на его взгляд, могло пригодиться, если гида придется откуда-то вызволять: дополнительную веревку, какие-то крюки… Аптечка тоже перекочевала в его рюкзак, после чего он вышел на улицу и развернулся к палатке лицом. Скептически осмотрев ее, наклонился и вытащил один из ледорубов в основании тента; как оказалось, это был тот самый, что принадлежал Раулю. Палатка, судя по всему, оказалась хорошо закреплена на земле специальными штырями, однако Герман забирал этот фиксировавший ее дополнительно инструмент с каким-то тяжелым чувством.

Бросив последний взгляд на тканевое пристанище, Герман надел на свои ботинки кошки и развернулся. Слегка увязая время от времени в невысоких наметенных за роковое утро сугробах, он прошел ближе к отвесным стенам горы. Там Герман скинул рюкзак, сунул ледоруб под мышку и достал карту. Глядя то в нее, то на необъятное нагромождение скал перед собой, он попытался предположить, в какую же сторону мог пойти Рауль. Гид обмолвился, что отправится наверх. Однако отсюда наверх существовало два пути. Первый вел налево, сквозь проход между каменными стенами неподалеку от Лестницы Мануэля – им группа должна была воспользоваться, отправляясь к вершине. Второй же вел направо, сначала по плоской поверхности плато, а потом углубляясь в скалы слева от похожей размерами на частный дом глыбы – в этом направлении находился тот самый опасный снежный карниз, о котором гид как-то обмолвился, однако расстилающаяся через ровную поверхность дорога до него не доходила. Можно ли было утверждать, что Рауль непременно избрал маршрут восхождения для того, чтобы попробовать установить связь, – путь налево? Герман совершенно не был в этом уверен.

«Как же надолго он пропал! Но что произошло? Почему?» – вновь пришли вдруг в голову мысли, многократно посещавшие его в последнее время; однако на сей раз они были полны куда большего отчаяния, чем прежде, если не паники. Сердце вдруг забилось слишком быстро, и мужчине пришлось припомнить одно действенное дыхательное упражнение, чтобы совладать с этим столь внезапно поглотившим его состоянием.

Еще немного поразмыслив, Герман решил двинуться вправо. Пригодные для того, чтобы пройти по ним пешком, ответвления дорог были там менее многочисленными и гораздо более короткими, чем ведущий на вершину путь. Он решил для начала обследовать это направление и в случае, если Рауля не найдет, вернуться на исходную точку и отправиться из нее влево.

Хоть ему и казалось, что решение было принято быстро, Герман долго стоял на месте в размышлениях. В конце концов он сложил карту, сунул ее в карман и вновь надел на себя рюкзак, после чего развернулся в выбранном направлении. Герман зашагал вперед вдоль скалистой стены медленно, нерешительно, раздумывая над правильностью своих действий; и вдруг позади себя он услышал какой-то пульсирующий, хрустящий звук, с каждым мгновением становившийся все более отчетливым. Звук приближающихся шагов. Герман замер.

«Рауль!» – подумал он и обернулся. Но это был Антон, мрачный, угрюмый. Герман не смог полностью скрыть своего разочарования.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он и, окинув Антона раздосадованным взглядом с головы до ног, добавил: – Я думал, ты собирался спускаться.

– Спустишься тут, как же. Знаешь, как там скользко?

– Знаю, – не мигнув, ответил Герман. – Я предлагал надеть кошки.

Прищурившийся Антон промолчал. Пауза затягивалась. Герман вздохнул и поинтересовался:

– И что ты собираешься теперь делать?

– Отведи меня вниз, – потребовал Антон.

– Нет, – с нажимом отозвался Герман. – Если ты так стремишься спуститься, надень кошки и проделай это самостоятельно.

– Я не могу их надеть.

– Я предлагал свою помощь. Не хочешь ее принимать – возвращайся в палатку и сиди там до тех пор, пока мы с Раулем не вернемся.

– Ага, чтобы я был там в полнейшем одиночестве, – возмутился Антон, бросив острый взгляд на ледоруб в руках Германа, – еще и без колющих и режущих предметов? А если ты тоже по пути окочуришься? Ну уж нет.

Герман понял, что, судя по всему, Антон, который был довольно плох в те минуты, когда они с Раулем устанавливали палатку, не имел понятия о том, что они фиксировали ее ледорубами. Герман мог бы сказать, что они там есть. Однако ему показалось это бессмысленным, потому что Антон совершенно не умел ими пользоваться; к тому же в голове Германа возникло предположение, не вполне, может быть, обоснованное, что подстрахованная даже двумя ледорубами палатка в случае возобновления непогоды является не столь надежным убежищем, а уж если вытащить еще один… Антон тем временем сверлил Германа взглядом. Переключаясь со своих мыслей непосредственно на него, он бросил:

– Чего ты хочешь от меня? Я иду искать Рауля, и мое решение не обсуждается.

– Я с тобой пойду, – помолчав, пробубнил Антон. Герман вздохнул и посмотрел в направлении огромной каменной глыбы, мимо которой следовал его путь.

– Вернулся бы ты в палатку. Точно сказать не берусь, но там, дальше, тоже может быть скользко…

– Да пофиг, – перебивая его, заявил Антон.

– Ты не понимаешь, что это опасно? – возмутился Герман. – Я не собираюсь тебя страховать.

– Можно подумать, тебя кто-то об этом просит, – огрызнулся Антон. Герман нервно выдохнул.

– Как хочешь, – процедил он и развернулся в выбранном им направлении. Однако не успел Герман сделать и пяти шагов, как последовавший за ним Антон внезапно сказал:

– Давай я понесу ледоруб.

Не останавливаясь, Герман слегка развернул голову и одарил его недоуменным взором.

– Я тебе не доверяю, – добавил Антон, устремив на него взгляд исподлобья.

– Я тоже тебе не доверяю, – холодно отозвался тот.

– Во всяком случае, я не пытался тебя убить, – возразил Антон.

– Пока я иду впереди, тебе точно ничего не угрожает, – через плечо огрызнулся Герман. Сразу же после того, как за долю секунды он рассмотрел недовольное полученным ответом лицо Антона, ему бросилось в глаза то, что ни в руках, ни за спиной его спутника ничего не было. Приостановившись, Герман развернулся к Антону боком и спросил:

– Где твой рюкзак?

– В палатке.

– А как ты собирался спускаться?

– Налегке. – Антон пожал плечами.

Герман одарил его многозначительным взглядом, после чего отвернулся и продолжил шагать вперед. Антон же, погрузившись в раздумья, заворчал за его спиной:

– Там все равно либо не мои вещи, либо те, что мне больше никогда не пригодятся. Ноги моей больше не будет ни в этих ваших дурацких горах, ни в походах, ни вообще где-либо, где цивилизация напрочь отсутствует. Никогда не думал, что горячая вода, мягкий матрас, шумоизоляция и центральное отопление когда-нибудь будут занимать так много места в моих мыслях. А, ну и сеть, конечно же. А то я прямо как самый настоящий отрезанный от всего нормального мира гребаный Робин Круз. Только и думаю о том, чтобы этот мерзкий морозный кошмар поскорее закончился.

Герман не сразу сообразил, что Антон, вероятнее всего, имел в виду Робинзона Крузо. Решив не уточнять, он передернул плечами и ускорился, будто желая уйти от продолжившего что-то бубнить себе под нос спутника в отрыв. Однако он помнил, что Антон был без кошек, поэтому вскоре недовольно втянул носом воздух и слегка сбросил темп, лишь на долю секунды опередив вырвавшееся из уст Антона возмущение:

– А помедленнее никак?

Путники миновали огромную глыбу по левой стороне и углубились в скалы. Извилистая дорожка начала резко уходить вверх. Приходилось высоко переставлять ноги, чтобы выбираться из снежных пут покрывавших камни сугробов, в этих местах порой доходивших чуть ли не до колен. Здесь скалы располагались по обеим сторонам от продвигавшихся вперед мужчин: они шли через расщелину, ширина которой то и дело колебалась от одного метра до трех.

Герман крутил головой по сторонам, в мглистом сером свете дня стараясь разглядеть меж повсеместно разбросанных валунов и то и дело вспарывавших каменный монолит трещин яркий желтый цвет – цвет куртки Рауля. Однако скалы были безлюдными, дикими, безучастными. Ничто не указывало на то, что Герман принял верное решение, направившись в эту сторону; как, впрочем, и на то, что ход его неверен. В нем потихоньку начинало зарождаться зудящее чувство беспокойства, и вскоре терпеть его стало совсем невмоготу. На подмогу пришла мысль: вероятно, он повысит шансы на успех поисков, если издалека даст гиду знать, что его ищут.

Вдруг он отзовется?

– Рауль! – Герман постарался крикнуть так, чтобы это не вышло у него чересчур громко, но чтобы было слышно на расстоянии.

– Не ори! – тут же шикнул Антон и, быстро сократив небольшое отделявшее двоих мужчин друг от друга расстояние, сильно ткнул его кулаком в плечо.

– Почему? – Герман повернулся к нему лицом и недовольно потер ушибленное место. Было ничуть не больно, но сам факт этого тычка оказался весьма неприятен.

– Мне только еще не хватало, чтобы на нас по твоей милости лавина сошла!

– Это миф, – отозвался Герман с очевидной неприязнью как в тоне, так и на лице. – В звуке человеческого голоса нет таких колебаний, которые могли бы спровоцировать сход лавины… Даже звук пролетающего над горами самолета не всегда на это способен. А Рауль должен узнать о нашем приближении, – чуть более нервно добавил он, после чего отвернулся и двинулся вперед. – Рауль! – вновь крикнул Герман. – Ты меня слышишь?

– А ты позови его настоящим именем, вдруг отзовется.

Герман отреагировал на эту реплику лишь напряженным вздохом, после чего продолжил взывать к гиду в прежней манере.

– Рауль! Ты здесь?

Он кричал это и многое другое, но гора безмолвствовала. Лишь изредка издавала она какие-то неопределенные шумы, похожие на сочетание свиста гулявшего в разных ее уголках ветра и отдаленного грохота перекатывавшихся камней. Однако Герман смог слегка обуздать свое беспокойство и теперь старался сохранять стойкость и присутствие духа. Надежда подгоняла его, укрепляя в уверенности, что рано или поздно гид отыщется. Герман активно всматривался как вперед, так и по сторонам, практически не замечая тяжести перехода. Вместе с начавшим сильно отставать Антоном он продвигался вперед, непрерывно поднимаясь вверх по устланному снегом бугристому пути, по этой постепенно сужавшейся, усеянной невидимыми под белым покровом камнями тропе, которую можно было преодолеть лишь по очереди, следуя один за другим.

Когда Германа вдруг заставил обернуться какой-то раздавшийся позади скрежещущий звук, оказалось, что с их с Антоном местонахождения не только палатки, но и всего плато видно уже не было. Однако его это вовсе не удивило: даже если они ушли не столь далеко, как это могло бы показаться утомленному монотонной физической нагрузкой человеку, то хаотично расположенные скалы, между которыми извивалась тропинка, препятствовали обзору. Зато впереди вдруг резко посветлело. Каменные громады с правой стороны расступились, открыв глазам горизонт – точь-в-точь как днем ранее. В отличие от участка пути от земли до голубого флага, эта тропа была более широкой и не такой крутой, зато она петляла серпантином вдоль изгибавшихся на протяжении нескольких десятков метров скалистых стен. Едва осознав, что с правой стороны дороги находится обрыв, Антон простонал. Хоть это было и единственным звуком, который он издал, Герман воспринял его как сигнал к тому, чтобы начать то и дело оглядываться на спутника, медленно следовавшего за ним, вжавшись в скалу.

Однако вскоре эта петлявшая тропа в очередной раз повернула налево и там вновь завела путников в скалы. Это дало обоим почувствовать себя в большей безопасности: хоть сосредоточенно продвигавшийся вперед Герман и не подавал виду, на всем протяжении серпантина ему было настолько не по себе, что любой брошенный ненароком взгляд вниз грозил разрушить все его с таким трудом построенное, но все же шаткое самообладание.

Углубившаяся в гору тропа через некоторое время вновь начала было резко уходить вверх, но потом вдруг неожиданно повела путников вниз. Склон, на котором они очутились, был довольно широк. По обеим сторонам его обрамляли скалы: слева, на фоне возвышавшейся над ними вершины, они гротами нависали над лежавшими внизу булыжниками, а с правой стояли беспорядочно разбросанными группками, своими формами напоминая небольшие, не достигавшие и трех метров в высоту, сужавшиеся кверху башенки. Герман прищурился, всматриваясь в открывшуюся взору панораму: вдалеке склон расширялся еще больше и плавно переходил в поле. Огромное, белое, волнообразное, слегка наклоненное в левую сторону поле, которое профессионалы именуют цирком, раскидывалось впереди; несмотря на вздымавшиеся из земли по всему его периметру огромные побеленные каменные осколки, казалось, что спрятаться от непогоды посреди него едва ли было возможно… Но что, если гид находился сейчас без сознания за теми глыбами или за этими?.. Замедливший шаг Герман плотно сжал губы, пытаясь продумать план дальнейших действий. Может, следовало прислониться к окольцовывавшим поле скалам и обшарить их? Только с какой стороны начать? Как много времени на это уйдет? Он еще на серпантине подумал – все-таки вряд ли гид отправился в эту сторону. Однако знать этого наверняка он не мог.

Беспокойные мысли разбегались, из-за чего голова начинала гудеть. До ушей Германа в очередной раз донесся какой-то грохот. Он приостановился, решив дать отставшему Антону возможность догнать его, и осмотрелся.

– Ветер снова усиливается, – напряженно отметил Герман, когда его спутник приблизился. Тот промолчал; ни один мускул не дрогнул на его застывшем в недовольстве лице.

Немного поразмыслив, Герман решил пойти по центру поля в надежде, что сможет разглядеть желтую куртку гида, даже если тот притаился у скал слева или справа, хоть путников от них и отделяло не менее двухсот метров с каждой стороны.

– Рауль! – прокатился по широкому пространству возглас Германа, развернувшегося и вновь пустившегося в путь. Он старательно осматривался по сторонам, и вскоре у мужчины начало возникать навязчивое желание протереть глаза.

На этом поле все как никогда сливалось перед ними: белая земля, белое небо, белые скалы; это делало ориентирование на местности весьма затруднительным. Герману даже в какой-то момент показалось, что он вдруг начал видеть мир в черно-белых тонах, и лишь взгляд на рукав собственной куртки сумел его в этом разубедить. Однако сомнения зароились в его голове. Не упустит ли он из виду какие-то признаки желтого цвета, если они будут где-то вдалеке? Беспокойно обдумывавший все это Герман проходил от одного осколка скал к другому, осматривал их, щурился по сторонам и продолжал время от времени звать гида по имени.

Впереди открылось очередное нагромождение валунов, и Герман слегка ускорил шаг. Однако и за ними не оказалось ничего, что могло хотя бы указывать на то, что Рауль побывал в этих местах несколькими часами ранее. Не сбавляя шага, он в очередной раз принялся раздумывать – был ли смысл и дальше идти в этом направлении? Мог ли гид преодолеть дистанцию больше этой? Но зачем бы ему забираться настолько далеко? Если верить карте, с которой Герман постоянно сверялся, то за обрамлявшими это белое поле впереди, вдалеке, зубьями скал находилось начало снежного карниза. Может, Рауль действительно двинулся от палатки в другом направлении? Не теряет ли Герман время понапрасну, когда гид, возможно, страдает в противоположной стороне? Герман хотел было вновь ускориться, но, обернувшись, увидел, что Антон плелся уже на расстоянии как минимум двадцати метров от него. Это подействовало на пытавшегося изо всех сил совладать со своими переживаниями Германа раздражающе.

– Ты можешь быстрее? – нервно воскликнул он.

– Нет, не могу! – тут же рявкнул Антон в ответ. – Вообще, знаешь, что? Мне все это надоело. Мне холодно, – добавил он с большей настойчивостью в голосе и остановился. – Я устал ходить. Отведи меня в палатку.

Герман уставился на него с изумлением, но тут же нахмурился. Видя, что спутник приближаться не планирует, он скорым шагом подошел к Антону сам и сердито объявил:

– Я даже обсуждать это не собираюсь. Я пошел искать человека. Я не звал тебя с собой – напротив, я предложил тебе вернуться в палатку. Но ты сам за мной увязался. И в то время как Рауль, возможно, замерзает где-нибудь, ты…

– Взгляни правде в глаза, он наверняка уже все. – Антон перебил Германа с таким безразличием, что тот на мгновение оторопел. – А я не хочу, чтобы меня постигла та же участь.

Герман не мог примириться с мыслью, что даже если они и найдут Рауля, то их поиски грозили оказаться для гида уже совершенно бессмысленными. Эта мысль, конечно, неоднократно приходила ему в голову, но всякий раз он тут же гнал ее прочь, не желая пускать и часть ее в свое сознание. Продолжая хмуриться, Герман перевел тему в то русло, которое волновало его в эти минуты больше всего остального:

– Сейчас надо решить, есть ли смысл двигаться дальше в этом направлении. Потому что если предположить, что Рауль все-таки изначально пошел в другую сторону…

– Ты что, не посмотрел, куда вели следы? – надменно перебил его Антон.

– Какие еще следы? – прошипел Герман. – Если ты вдруг забыл, то вокруг нас бушевала буря! Все следы она замела!

Антон никак не отреагировал на эти слова. Скрестив на груди руки и выставив вперед одну ногу, он неподвижно стоял на месте, всем своим видом показывая, что дальше не пойдет. Ветер вдруг взметнул порошок вокруг его ботинок; порывы заметно усилились по сравнению с тем, какими они были, когда путники покидали плато. Герман задрал голову: над ним небо было по-прежнему белым, но с той стороны, где должна была протягиваться загороженная сейчас скалами О-дё-Лям горная цепь, оно серело и постепенно густо темнело, приобретая вместе с тем угрожающий оранжевый подтон.

Похоже, буря могла в скором времени разразиться вновь. Герман с тяжелым предчувствием в очередной раз нахмурился. Немного поразмыслив, он посмотрел в неизведанную часть поля, потом перевел взгляд на Антона и после небольшой паузы изрек:

– Черт с тобой. Вернемся к палатке, оставлю тебя там… а сам пойду в другую сторону.

«Если погода позволит», – додумал молодой человек про себя. Заметно оживившийся Антон без лишних слов развернулся и двинулся в обратный путь с гораздо большей скоростью, чем бывала у него до этого, однако вскоре приостановился и, косясь на ледоруб в руках Германа, дождался, когда тот догонит его и пойдет рядом.

На протяжении нескольких последовавших за этим минут Антон так и шел, то смотря себе под ноги, то бросая полные подозрения взгляды на ледоруб. Когда перешедшее в склон поле начало сужаться, по-прежнему водивший глазами по сторонам в поисках Рауля Герман сделал рывок, чтобы занять позицию впереди Антона, но тот вдруг схватил его за рукав и твердым голосом объявил:

– Я пойду впереди.

– С чего это вдруг? – смерил его взглядом Герман.

– С того, что ты тут не главный, – огрызнулся Антон.

– Когда я шел впереди, ты отставал от меня на десятки метров, – попытался урезонить его Герман.

– Это потому, что мы тащились в неведомые дали. А теперь мы возвращаемся в палатку по уже известному пути, – упрямо заявил Антон.

– Напоминаю, что впереди нас ждет извилистая тропа, проходящая вдоль обрыва. Если не ошибаюсь, тебе там чуть не стало плохо.

– Ошибаешься, – процедил Антон. – К тому же она оказалась не такой длинной, как я думал. Теперь-то я ее в два счета преодолею.

– Глупости, – под нос себе пробормотал Герман и снова сделал рывок вперед, но Антон вдруг схватил его за ручку рюкзака и дернул назад. Едва не потерявший от этого равновесие Герман устремил на Антона испепеляющий взгляд и столкнулся с точно таким же взглядом в ответ.

– Я сказал, я пойду впереди, – сквозь зубы бросил Антон. – Уйди с пути. Тоже мне, командир нашелся.

Герман некоторое время не мигая смотрел ему в глаза, а потом вдруг ощутил такую усталость от бесконечного противостояния со своим спутником, что безразлично пожал плечами и произнес:

– Что ж, иди, если тебе так хочется.

– Сразу бы так, – заключил Антон, задирая подбородок. – Ну, давай.

– Что?

– Давай сюда ледоруб.

Выдержав невольную паузу, Герман вымолвил:

– Вот, стало быть, в чем дело.

Сказав это, он резким жестом сунул инструмент в протянутую ладонь Антона.

– Доволен?

Антон молча развернулся и устремился вперед. Герман на мгновение прикрыл глаза, после чего двинулся за ним.

– Иди по нашим следам, – бросил он в спину Антону и только после этого пришел к безрадостному пониманию, что ветер уже успел эти самые следы отчасти замести.

Герман вздохнул и отметил про себя, что на обратном пути его спутник продвигался вперед на удивление уверенно, хотя на его ногах не было кошек. Похоже, здесь было не так скользко, как на плато; и все же опасность могла подстерегать на каждом шагу. Герман подумал, что ему следовало дать Антону ледоруб с самого начала на случай, если он поскользнется, однако он тут же пришел к выводу, что едва ли в этом был какой-то смысл. У Антона ведь так ни разу и не получилось зарубиться на тренировке; вряд ли ледоруб способен помочь ему сейчас в случае, если вдруг что-то пойдет не так. Герман укорил себя за то, что позволил этому совершенно неспособному защитить себя человеку последовать за собой. Он хотел предложить Антону сбавить ход для безопасности, но тут же передумал. Герман совершенно не желал что-либо ему говорить; страховать его он не собирался. Понадеявшись на лучшее, он на ходу сунул руки в карманы пуховика и поежился, то ли от холода, то ли от чего-то еще.

В следующее же мгновение его принялись мучить мысли, никак со спутником не связанные. Его начало терзать предположение, что, возможно, Рауль находился где-то неподалеку от той точки, которой Герман с Антоном достигли на поле, метрах в десяти или двадцати, и они всего чуть-чуть не дошли до него. С другой стороны, на его памяти гид даже ни разу не упомянул об этом поле. Рауль говорил о том, насколько опасен снежный карниз, а также о том, что ведущие к нему тропы в принципе существуют; однако этим его рассказы о восточной части горы исчерпывались. Может, он действительно пошел искать связь не в этом направлении, а по маршруту восхождения…

Герман изо всех сил пытался убедить свое сознание в том, что он поступил правильно, решив двинуться в обратный путь и не думать, сколько времени он в таком случае потратил напрасно. Путники между тем подошли к участку тропы, который после резкого поворота начинал граничить с обрывом, на этот раз находившимся по левую руку, и извиваться вдоль скал серпантином. Здесь Антон приостановился в нерешительности, но через несколько мгновений продолжил путь, заметно сбавив прежнюю скорость. Герман неотступно следовал за ним по изобиловавшей резкими поворотами дороге. Слева открывался белый горизонт, но Герман старался не думать о нем вообще и уж тем более избегать соблазна бросить взгляд вниз. И все же на этом серпантине помимо беспокойства за судьбу Рауля Герман то и дело невольно возвращался мыслями к тому, насколько далеко от земли он находился, отчего по его телу пробегал неприятный холодок – предвестник всепоглощающего страха, который он, к счастью, в эти минуты умудрялся контролировать.

Антон в очередной раз скрылся за одним из резких поворотов; однако там что-то пошло не так, поскольку до ушей Германа донесся его вскрик. Переполошившийся, Герман в один прыжок сократил небольшую отделявшую его от спутника дистанцию и оказался на углу. Антон стоял тут же – повернув, он не сделал и пары шагов. Его рот был в ужасе раскрыт; он вжался в стену, прислонившись к ней спиной и обеими вытянутыми вдоль тела руками. Широко распахнутые глаза были устремлены вниз. Герман перевел взгляд туда же и увидел жуткую картину: части пути, которым они воспользовались по дороге к полю, больше не было. По-видимому, пока путники углублялись в восточную часть горы, здесь что-то произошло; что-то вроде камнепада, что заставило кусок скалы отколоться и съехать вниз. Впереди зиял провал, и лишь где-то внизу на более-менее горизонтальных принадлежавших О-дё-Лям плоскостях виднелись крупные осколки каменистых пород. Тропа отсутствовала на протяжении нескольких метров – такое расстояние даже с разбега было не перепрыгнуть, а по оставшейся от дороги каемке вдоль скалистой стены мог пройти разве что какой-нибудь тренированный акробат.

– Не может быть… – только и смог выдохнуть Герман. Он перевел взгляд на застывшего практически не дыша Антона: тот так и продолжал прижиматься к скале, прильнув к ней обеими ладонями…

И тут Германа посетила ужасная догадка.

– Где ледоруб? – взволнованным и вместе с тем жестким голосом уточнил он. Антон ничего не ответил. Герман сглотнул. Подумав, он сделал шаг вперед. Придется всмотреться вниз, хотелось ему того или нет. Одна эта мысль заставила его содрогнуться, его ноги чуть не подкосились, а во рту внезапно пересохло. Изо всех сил пытаясь совладать с подступавшим страхом, Герман прошел мимо спутника, остановился в шаге от зиявшего провала и, осторожно склонившись над ним, заглянул вниз.

– Он там? Ты что, выронил его?..

С ужасом продолжавший глядеть вниз, Антон ничего не ответил. Герман испытывал сильнейшее потрясение. К счастью, поскольку его взору открылась не бесконечная пропасть, а лежащие десятком метров ниже валуны, смотреть вниз оказалось не так страшно, как Герману успело представиться; однако мало того, что этот ведший к палатке путь был теперь для них отрезан, так еще и единственное их орудие было утрачено.

Еще какой-то парой минут ранее шедший впереди довольно уверенно Антон перестал вести себя сколько-нибудь адекватно. Он продолжал молчать; его била легкая дрожь. Герман опустился на колени, а потом лег на живот, чтобы всмотреться вниз получше и узнать, там ли ледоруб и есть ли возможность хоть каким-то образом спуститься, чтобы заполучить его обратно. На мгновение ему почудилось, что среди каменных обломков и правда что-то блеснуло. Но добраться дотуда не представлялось возможным: хоть скалистая стена и была здесь неровной, на ней отсутствовали какие-либо выступы или трещины, пригодные для того, чтобы за них зацепиться. Герман подумал, что в теории он мог бы спуститься по веревке – у него, пожалуй, было все необходимое для этого снаряжение… Но как сделать это на практике, он даже представить себе не мог. Как, к примеру, вбить стальной крюк в скалу? Герман знал, что альпинисты это делают. Но как? Чем? К таким вопросам он попросту не был подготовлен. Покосившись назад через плечо, он пришел к выводу, что, если бы вдруг доверил веревку Антону, тот вряд ли сумел бы удержать его, тем более в таком состоянии. Да и вопрос еще – стал бы он вообще его держать?

– Как можно было быть таким идиотом… – принялся корить самого себя Герман. – И почему я только уступил, пустил его вперед…

Подавшись назад, он встал на колени. Сняв со спины рюкзак, Герман расстегнул его и принялся рыться в экипировке, гадая, могло ли хоть что-то оказаться полезным. Да, были здесь и взятые из рюкзака Рауля скальные крюки – прямые профильные и изогнутые якорные; однако амбициозная идея привязать один из последних к веревке, чтобы подцепить ледоруб снизу, показалась Герману глупой тратой драгоценного времени. Зачем Рауль вообще брал все эти крюки с собой? На всякий случай? Вот он, этот случай. На самой безопасной, по его уверениям, вершине.

Ветер тем временем усиливался. Надо было скорее принимать какое-то решение. Чем дольше Герман смотрел на бесполезный в его руках инвентарь, тем яснее понимал, что бессилен перед произошедшим. Похоже, ледоруб – если среди камней блеснул именно он, – придется просто оставить внизу. Теперь-то уж им с Антоном точно необходимо было во что бы то ни стало добраться до палатки. Во-первых, там находились оставшиеся ледорубы. Хоть ни Герман, ни его спутник до сих пор еще не испытали потребности в том, чтобы воспользоваться этим инструментом, его утрата заставила его почувствовать себя полностью беззащитным перед непредсказуемыми силами природы, так неожиданно преградившими путникам дорогу. Во-вторых, поиски Рауля так или иначе следовало продолжить от палатки – надо было лишь отправиться на этот раз налево. Ну а в-третьих… Под тентом можно было бы переждать непогоду в случае ее возобновления, подумал Герман, хоть его и по-прежнему настораживали нападавшие откуда-то сверху камни, лишь каким-то чудом не угодившие в неспособное противостоять им тканевое убежище.

Казалось бы, самым страшным во всей этой ситуации оказалось то, что на ведшем к палатке пути возникло непреодолимое препятствие. Однако хоть это и внушало Герману беспокойство, оно было довольно легким: тщательно изучивший карту горы накануне восхождения, он знал, что практически каждая пригодная для пешего прохода тропа где-нибудь да пересекалась с другими дорожками, на которые можно попасть, либо завернув за какой-нибудь неочевидный поворот, либо забравшись на уровень повыше, либо наоборот, спустившись. Эти дорожки, казалось, могли вывести к практически любой нужной точке. Герман в свое время заметил на карте множество ответвлений и в той части О-дё-Лям, что находилась между центром горы и карнизом на востоке; ему казалось само собой разумеющимся то, что хоть какой-то обходной путь, способный отвести их с Антоном отсюда к палатке, должен был существовать.

Не поднимаясь с касавшихся промозглой земли колен, Герман достал из вместительного кармана куртки составленный Раулем чертеж горы со всеми проложенными по ней маршрутами. Ветер сильно трепал концы бумаги, но Герман крепко держал ее в руках. Ему удалось установить их с Антоном примерное местонахождение. К собственной радости, он тотчас же обнаружил подтверждение своим догадкам: выходило, что, если немного пройти в обратном направлении, то на одном участке серпантина был уступ, чуть повыше – еще один, а уже над ним располагалась одна из тех подходящих для продолжения пути дорожек. Следуя по ней в западном направлении, можно было выйти к точке, в которой она пересекалась с ведшим к вершине маршрутом – эту точку восходители должны были преодолеть сегодня под руководством Рауля в первые полчаса. Стало быть, оттуда можно было и спуститься к палатке. Герман возликовал. Он сложил и убрал карту в карман, после чего закинул за спину рюкзак и решительно поднялся.

– Пойдем, – сказал он, делая мимо Антона шаг в обратном направлении.

– Куда… – тихим, смешавшимся со всхлипом голосом простонал тот.

– К палатке, – пояснил Герман. – Я знаю обходной путь.

Он небрежно махнул рукой, предлагая следовать за собой. Прежде чем Герман повернул за угол, он заметил, что выглядевший растерянным Антон несмело тронулся вслед за ним.

Хоть карта и не была составлена с высокой точностью, вскоре то и дело задиравший голову Герман действительно заметил впереди в скале два расположенных друг над другом уступа, над которыми в свою очередь находился небольшой балкон. Чтобы перебраться с одного высокого уступа на другой, следовало помогать себе руками, но в остальном подняться наверх можно было довольно легко. Герман обернулся, чтобы взглянуть на Антона. Тот следовал за ним замедленным шагом, сгорбившись, спрятав кисти перекрещенных на груди рук в подмышечные впадины. Он так и не отошел от шока.

– Не отставай! – крикнул Герман, после чего принялся карабкаться наверх. Оказавшись вскоре на балконе, он развернулся лицом к Антону, но при этом случайно бросил взгляд вниз, на далекую землю. К этому он был совершенно не готов. Будучи на четвереньках, Герман невольно подался назад. Руки слегка дрогнули; он прикрыл веки и сделал несколько глубоких вдохов. Однако помогло ему прийти в себя не это. От мыслей о высоте его, через некоторое время приоткрывшего сначала один глаз, потом другой, отвлек вопрос, почему Антон до сих пор не рядом. Силясь совладать с неприятными эмоциями, подкатывавшими вместо бывалого чувства неуправляемого страха, Герман вновь приблизился к краю балкона, чтобы посмотреть, как справляется с подъемом его спутник. Однако вопреки всем его ожиданиям тот неподвижно стоял внизу, съежившись и глядя в скалу прямо перед собой.

– Забирайся сюда! – приказал ему находившийся тремя метрами выше Герман. Антон молчал так долго, что в голову уже успело закрасться подозрение, что он его не услышал; но в конце концов тот слабым, неузнаваемым голосом отозвался:

– Я не могу…

Герман стиснул зубы и напряженно втянул носом воздух.

– Ты хотя бы попробуй, – процедил он.

– Я не могу… мне страшно…

Похоже, ему ничего не оставалось, кроме как слезть и помочь Антону вскарабкаться, подсаживая – точно так же, как это проделал Рауль вчерашним вечером на Лестнице Мануэля, подумал Герман. Невероятно: не прошло и суток, а столь многое успело измениться…

Герман был уже полностью убежден в том, что Антон страдает от той же формы фобии, которая была у него самого еще годом ранее. Герман понимал его, и это помогло притупить нахлынувшее раздражение, пока он спускался. Очутившись рядом с Антоном, он пояснил, что намеревается помочь ему, и указал, куда тому следовало двигаться. Однако поначалу Антон, казалось, не понимал, что от него хотят: он еле шевелился, его будто одеревеневшие руки не были способны удержать его на первом же уступе, и он несколько раз съезжал вниз несмотря на то, что спутник подталкивал его вверх. У Германа зародились смутные подозрения; он решил удостовериться, что блондин не отморозил конечности.

– Сними перчатки, – потребовал он, в свою очередь обнажая ладони.

Антон в ответ промолчал, однако, помедлив, повиновался. Преодолевая неприязнь, Герман сжал его руки в своих. Они оказались холодными, но не холоднее, чем у него. Сам он все это время ощущал легкое покалывание, но до сих пор этого даже не замечал. Герман попросил Антона пошевелить пальцами, и тот проделал это хоть и медленнее обычного, но все же без особых затруднений.

– Ты ноги чувствуешь? – решил уточнить Герман. Антон страдальчески кивнул. Тогда Герман на всякий случай растер ему руки, вместе с тем грея свои, после чего скомандовал надеть перчатки и снова нацелил спутника на движение вверх.

– Я страхую тебя! – твердо заверил колеблющегося Антона Герман, вновь начиная подсаживать его. Только тогда тот, слегка дрожа, полез вверх, с уступа на уступ; конец этого небольшого подъема он преодолел максимально быстро, вероятно, в стремлении поскорее оставить страшившее его испытание позади.

Взобравшись на балкон, Антон мгновенно скрылся из виду. Находившийся уже на одном из уступов Герман влез туда же и сам, где, наученный горьким опытом, первым же делом прополз вперед, чтобы находиться подальше от края, если взгляд его вновь скользнет вдруг вниз. Чего он хотел, когда шел на эту гору? Неужели он всерьез думал, что на ней действительно раз и навсегда разделается со своим страхом? Сейчас это предположение казалось ему смешным. Он с горькой иронией хмыкнул.

Герман поднялся на ноги и осмотрелся. В том направлении, где находилось плато с палаткой, действительно можно было идти мимо скал и валунов по гулявшему то вверх, то вниз подобию тропы. Это обнадеживало. Он перевел взгляд на Антона. Абсолютно потерянный, тот стоял, привалившись спиной к огромной выпуклой глыбе позади себя, и смотрел в никуда отсутствующим, остекленевшим взглядом. Герман вздохнул, придя к выводу, что происходящее требовало от него быть выше всех произошедших между ним и Антоном размолвок – неважно, по чьей вине они случились. Хотелось ему того или нет – теперь он нес ответственность и за себя, и за своего спутника. Свыкнувшись с этой мыслью, Герман подошел к Антону и глухо окликнул его в попытке вывести из состояния прострации. Тот медленно перевел невидящий взор на него. Герман сказал:

– Палатка в той стороне. – Резким жестом руки он указал в нужном направлении. – Иди за мной, старайся не отставать. Плато рано или поздно должно оказаться где-то под нами; оно наверняка попадет в поле нашего зрения. Я буду его высматривать. Ты тоже поглядывай вниз. Если вдруг увидишь палатку, сразу же дай мне знать.

– Я не могу смотреть вниз… – выдавил Антон и, подумав, плаксиво добавил: – Мне страшно…

Герман тихо выругался. Приходилось полагаться исключительно на самого себя, и это ему совершенно не нравилось. Он потоптался на месте и осмотрелся. Радовало только то, что здесь, несколькими метрами выше, порывы ветра почему-то были немного слабее.

Мужчины вновь пустились в путь. Антон, казалось, ступал через силу, но при этом старался поспевать за шедшим в умеренном темпе Германом. Непроизвольно хмурившийся, он то и дело оглядывался, чтобы убедиться, что с Антоном все в порядке. Однако не успели они далеко продвинуться, как обернувшийся в очередной раз Герман увидел, что с трудом переставлявший ноги Антон вдруг споткнулся о какой-то камень, который тут же выкатился из-под его ботинка. С трудом удержав равновесие, он истошно заорал. К тому времени как переполошившийся Герман подбежал к нему, Антон уже успел обессиленно сесть на землю. Блондин закатил глаза, и с изумлением Герман заметил, как по телу его спутника начали проходить нервные судороги.

«У него что, припадок?» – забеспокоился Герман. Не зная точно, что в таком случае следовало предпринять в первую очередь, он опустился на колени рядом и выхватил из рюкзака аптечку. Герман заставил Антона проглотить успокоительное и выпить воды. «Теперь необходимо дождаться, когда таблетка подействует», – с неудовольствием отметил он про себя.

Через некоторое время Антона перестало трясти, но все же выглядел он не лучшим образом. Герман вновь протянул ему воды, но тот лишь отрицательно мотнул головой, продолжая глядеть куда-то вверх сокрушенно, но более осознанно, чем до этого. Герман смотрел на спутника с тревогой. Они не могли тянуть время; нужно было как можно скорее продолжить путь. Вскоре он попытался обмякшего Антона растормошить. Кое-как поставив блондина на ноги, Герман понял, что они едва его держат. В чрезвычайном напряжении он смирился с тем, что сейчас с Антоном следовало обращаться наиболее аккуратно и заставлять действовать мягко, не требовательно, показывая на собственном примере. Чтобы проверить это предположение, он сделал шаг в нужном направлении, потом еще один, и увидел, что Антон действительно потихоньку принялся двигаться за ним. Герман пребывал в растерзанных чувствах: необходимо было спешить на помощь Раулю, необходимо было спешить из-за надвигавшейся бури – но при этом приходилось снизить темп ради спутника. У него ощутимо заболела голова.

Хоть Герман и продолжал пристально следить за медленно плетущимся за ним Антоном, то и дело оборачиваясь, он все чаще и чаще начинал бросать взгляды вниз, ища плато и темное пятно палатки на нем. Однако вокруг было многообразие совершенно иных горных рельефов и снег, снег, вездесущий снег… Время неумолимо бежало; казалось, путники часами шли по бесконечной тропинке, то уводившей их в скалы, то начинавшей вдруг снова граничить с обрывом.

И вдруг Герман услышал позади себя истерический вопль:

– Нет!!

Он обернулся: Антон стоял на четвереньках у самого края тропы, глядя вниз и в ужасе переводя взгляд то влево, то вправо.

– Нет! Его нет! Его нигде нет!