Какой-то из этих образов возник уже не по воле Германа, а самостоятельно – и тот внезапно, неожиданно для самого себя, погрузился в тревожный сон. Очнулся он от тихого свиста, доносившегося то ли из глубин его сознания, то ли откуда-то издалека. Вздрогнув, Герман резко открыл глаза. Сразу же воскресив в памяти произошедшие только что события, он задался вопросом, как вообще умудрился отключиться в столь напряженной обстановке. Слегка повернув голову, Герман посмотрел на Антона. Тот безмятежно слушал музыку в подключенных к смартфону белых наушниках, прикрыв глаза, он покачивал головой в такт. Герман вдруг узнал группу, которую порой слушал и сам.

Его заинтересовало, сколько же он проспал; казалось, что не могло пройти больше пяти или десяти минут, и все же что-то, еще не вполне объяснимое, его настораживало. Герман бросил взгляд на свои наручные часы. Не поверив тому, что увидел, он вскочил. Сквозь опущенные веки почуявший движение Антон тотчас же напряженно и недовольно посмотрел на него, замершего сидя, после чего вновь прикрыл глаза.

Картинка начинала складываться постепенно. Подняв взор, Герман уяснил для себя две важные вещи: в палатке находились только он и Антон, а сквозь трепещущее полотнище проникал идущий извне свет. Он был очень, очень слабым; однако буквально только что его не было и в помине… Беспокойство, казавшееся уже полностью оправданным, прочно осело в голове. Он снова взглянул на часы, отвел глаза в сторону, соображая, после чего посмотрел на них еще раз. Секундная стрелка продолжала крутиться; а это значило, что, вопреки всем слабым надеждам, время они должны были показывать точное…

И все-таки Герман понимал, что прежде чем начинать делать какие-то выводы, ему требовалось найти этому окончательное подтверждение. Его смартфон давно разрядился, и свериться с ним он не мог. Он остановил взгляд на Антоне и поморщился. Похоже, заговорить все-таки придется, с безграничным неудовольствием подумал он и шумно втянул носом воздух. Пару мгновений Герман сидел неподвижно, после чего, пересиливая нежелание, подался вперед. Постаравшись придать своему тону непринужденности, он обратился к Антону со словами:

– Который час?

Но тот не услышал его сквозь звуки музыки. Тогда Герман придвинулся поближе к этому единственному живому человеку в непосредственной близи от себя и помахал пятерней перед его лицом. Антон настороженно приоткрыл один глаз, потом другой, одновременно с чем вытащил из одного уха наушник.

– Чего? – недовольно буркнул он.

Герман повторил свой вопрос.

– У самого часы есть, – огрызнулся Антон, готовясь вдеть наушник обратно в ухо, но Герман поспешил произнести:

– Ты не понимаешь. Уже рассветает.

– Допустим. И что? – невозмутимо отозвался Антон.

– Рауль ведь еще не возвращался? – Это было скорее утверждение, нежели вопрос; Герман был уверен, что гид непременно разбудил бы его очередной порцией новостей – или их отсутствием.

Антон безэмоционально пожал плечами.

– Рауль ушел наверх в попытке восстановить связь, – принялся рассуждать Герман, садясь на пятки; у него вдруг возникло ощущение, что сверху его придавили чем-то тяжелым. – Но, даже если у него ничего не вышло, он должен был бы уже давно вернуться… Разве не так?

Антон нехотя выключил музыку, вытащил наушник из второго уха и отложил смартфон в сторону.

– И что? – повторил он, хоть уже и не столь уверенно.

– Похоже, что-то случилось.

Как только эти зловещие слова вырвались из уст Германа, его внимание привлекли к себе угрожающе трепетавшие стенки палатки. Он вдруг отчетливо осознал, что они были в движении с самого его пробуждения – просто он не успел до сих пор придать этому какого-либо значения. Мгновение спустя Герман распознал и природу свиста, который заставил его очнуться от беспокойного сна и который, казалось, с каждой минутой звучал все громче и громче.

– Не нагнетай, – проворчал Антон и прикоснулся пальцем к экрану смартфона. Едва он рассмотрел высветившееся на нем время, как начал медленно и бесповоротно меняться в лице: равнодушие с недовольством уступили место безграничному недоумению. Глаза Антона в замешательстве побегали по помещению под тентом; полные смятения, они на миг остановились на Германе, а потом устремились на одну из колыхавшихся стен палатки.

– А… это… а что снаружи? – Это было единственное, что он сумел выдавить из себя. Герман не ответил. В нарастающей тревоге он резко бросился к выходу. Герман рванул молнию, проскользнул вперед по тамбуру – полотнище, которым он был обтянут, содрогалось – и расстегнул внешний тент.

Порыв ветра мгновенно ворвался внутрь, принеся с собой небывалую стужу и лихой вихрь заметавшегося по помещению снега. Герман тотчас же закрыл тент. За секунду он успел рассмотреть все, что имело для него значение. Он попятился; едва преодолев порог палатки, сел, ошарашенно глядя в пустоту перед собой. Заметно занервничавший Антон требовательно спросил:

– Что там?

– Снег… – Герман было осекся, но тут же добавил: – Снег, плотный, как стена. Ничего не видно. Сильнейший ветер. Метель. Буря…

Антон сглотнул, соображая. Его глаза вновь беспокойно забегали было по помещению, но он тут же нахмурился.

– Издеваешься, да? Напугать меня решил? – обозлился блондин. – Что ты такое несешь? – Резко вскочив, отпихнул Германа в сторону, метнулся вперед по тамбуру, дернул за молнию и раскрыл внешний тент, вновь запуская хлесткий шквал ветра внутрь.

– Закрой! – проорал Герман. В тот же самый миг Антон неожиданно получил сильнейшую затрещину снегом, что и заставило его поспешно застегнуть вход. После этого он отпрянул и повернул свою перекошенную физиономию в центр палатки.

– Как это… как это… – несколько раз повторил Антон, хлопая широко раскрытыми, метавшими молнии, глазами, и только после этого смахнул снег с лица рукой. – Это… это что такое?

– Боюсь, что это та самая непогода в горах, которой так опасаются альпинисты… – сдавленно вымолвил Герман.

– Не может быть… – То ли по-прежнему возмущенный, то ли напуганный Антон сделал несколько частых вдохов и выдохов. – Этого не могло произойти со мной! – На пару секунд он замер, затем вновь подал голос: – И… и насколько это серьезно?

– Откуда я могу знать? – огрызнулся было Герман, но тут же более спокойно прибавил: – Судя по всему, буря очень сильная, но наша палатка, как видишь, выдерживает.

Втянув голову в плечи, Антон боязливо осмотрелся вокруг и, быстро перебирая конечностями, заполз на четвереньках обратно в основное помещение под тентом. Съежившись, он сел в свой угол; Герман закрыл за ним вход. После этого оба мужчины, не сговариваясь, направили взор на ту сторону палатки, которая колыхалась в эти мгновения больше остальных. Будто только сейчас заметили они все метаморфозы, которые происходили с неподвижным еще, казалось бы, совсем недавно полотнищем. Не только это, но и холод, поддувавший из неочевидных щелей, а также свист, отчетливо зазвеневший вдруг в ушах у обоих. Даже как-то странно, что, несмотря на намеки Рауля на возможное ухудшение погоды, все это застало их врасплох, пронеслось в голове у Германа.

– Да, наша палатка выдерживает, – продолжил он, под грузом мыслей мрачнея на глазах. – Но я не могу сказать, стабильна ли эта ситуация. Сколько продлится снегопад? Может ли ветер усилиться еще больше? Если да, то до какой степени?

Герман ненадолго замолк. Он с неудовольствием отметил, что несмотря на то, насколько тщательно и усиленно, на его взгляд, готовился к этому путешествию, он мог лишь предполагать, что делать в подобной ситуации. Рауль говорил, что в непогоду необходимо отсидеться в укрытии. Однако разумно ли было находиться в столь шаткой конструкции, как палатка, пусть и основательно укрепленная? Какие опасности могли подстерегать их здесь? Срывающиеся от ветра вниз камни? Можно ли было просчитать все потенциальные угрозы? Насколько велика вероятность каждой? И вдруг поток мыслей Германа резко свернул в сторону, обнажив страшную и непонятную еще до конца истину, от которой у него защемило где-то в области солнечного сплетения. Прочистив горло, он вымолвил:

– Если бы Рауль был сейчас с нами, он, скорее всего, ответил бы на это и многое другое, успокоил бы нас, сказал бы, что нам следует предпринять. Однако…

– Ты же готовился к этому восхождению. Придумай что-нибудь, – взволнованно, но вместе с тем сердито буркнул Антон из своего угла. Но Герман пропустил это мимо ушей, поскольку собирался озвучить страшную мысль, которая тотчас же из него и вырвалась:

– …что во всей этой ситуации беспокоит меня больше всего – так это то, что он не вернулся.

«Неужели с ним что-то произошло?» – навязчиво крутился в голове молодого человека один и тот же вопрос, ввергая его в мучительную тревогу. Подобные мысли, видимо, посетили и Антона, потому что спустя несколько мгновений тишины он вдруг округлил глаза в ужасе, вскочил на колени и завопил:

– Как мы теперь без него? Твою мать! – Он схватился за голову. – Ну все! Это конец! Ты слышишь? Это конец!

То замирая, то принимаясь вдруг метаться по палатке, Антон продолжил истошно вопить что-то нечленораздельное. Его реакция оказалась подобной взрыву на пороховом складе. Герману пришлось с досадой признать: зря он поделился с ним своими переживаниями. Он сделал это лишь из-за возникшего на подсознательном уровне желания разработать на основе всех опасений какой-нибудь совместный план действий в процессе вдумчивого обсуждения; однако с таким человеком, как Антон, в качестве напарника, об этом не могло идти и речи. Более того – похоже, что впредь придется вообще умалчивать о любых опасениях, чтобы не вызвать панику в очередной раз. А это значило, что вся ответственность за обоих мужчин сейчас целиком ложилась на Германа.

Данное соображение ему совершенно не понравилось – он и до него лишь каким-то чудом сохранял самообладание и не поддавался всепоглощающему ощущению страха перед неизвестностью. Однако необходимость немедленно успокоить находившегося на грани истерики Антона заставила его окончательно взять себя в руки. Быстро прикинув, как его угомонить, Герман пришел к выводу, что надежда на лучшее имела под собой некоторые основания; этим-то он и поспешил поделиться:

– Послушай! Даже если буря застала Рауля врасплох, он наверняка уже давно знает обо всех местах, где можно ее переждать… Да, он знает карту этой горы как свои пять пальцев – все маршруты, все ходы, все лазейки. Я уверен, что он готов и к подобному развитию событий, к внезапному ухудшению погоды. В крайнем случае, он как профессионал уж точно должен был подметить какие-нибудь пригодные для укрытия гроты или расщелины по пути сейчас, в каком бы направлении ни пошел. Ведь, вероятнее всего, дело обстоит так: в попытке установить связь Рауль ушел от нас довольно далеко, внезапно началась буря, а искать обратный путь в такую непогоду он не стал – ее следует переждать, он всегда это говорил… Да, он наверняка нашел какое-нибудь убежище между скал и пережидает непогоду там. Я уверен, что с ним все в порядке, – заключил Герман, хотя по мере рассуждений почему-то верил в собственные слова все меньше и меньше. – Слышишь?

Но Антон будто не слышал. Вместо этого он вдруг ни с того ни с сего принялся заламывать руки и что-то тихо патетически причитать, используя для этого по большей части нецензурную брань. Антон сильно изменился за последние несколько минут – казалось, что он вот-вот расплачется. В какой-то момент он резко повернул свое лицо к Герману и ненадолго замер, прежде чем разразился воплями:

– Какая разница, что с ним! Мы! Мы! Как мы без него? Без него нам крышка! – Антон подчеркнул последнюю фразу ударом кулака по ладони, после чего схватил Германа за плечи и, потряхивая, завизжал: – Надо его найти! Надо его вернуть! Ты должен пойти ему навстречу!

Антон глядел на Германа широко раскрытыми глазами так, будто даже не осознавал, кто перед ним. На мгновение обмякший от неожиданности Герман уставился на него, как на полоумного, и не сразу сумел выгадать момент, чтобы высвободиться, не без труда, из его цепкой хватки. Сделав это, он с силой усадил Антона на пол и наставительным тоном принялся увещевать, используя все те слова, которые некоторое время назад доносил до его собственного разума Рауль:

– Спокойно. Пойми, искать кого-то по такой погоде – это самоубийство! Одно дело – спасатели… Но мы не спасатели; мы даже не дилетанты – мы полные новички, которые, если выйдут из палатки в такую погоду, могут лишь подписать себе смертный приговор. Ты вроде бы был неподалеку, когда Рауль об этом говорил? – Антон непонимающе открыл и закрыл рот, и Герман поспешил прибавить: – Лучше вот что скажи. У твоего телефона ловит сеть?

Этот вопрос сработал именно так, как на то надеялся Герман, точно знавший, что в здешних местах возможности связаться с кем-либо по обычному мобильному устройству не было: он отвлек собеседника от прочих мыслей. Антон с подозрением насупился, после чего буркнул:

– Он скоро разрядится.

– У тебя же есть аккумулятор?

– Он уже все.

– Ты всю зарядку просто так израсходовал? – Герман едва удержался от того, чтобы вспылить. – Что ж. Все же посмотри, есть ли сеть.

– Ты знаешь, какой здесь роуминг?

Герман слегка склонил голову набок; в его взгляде промелькнуло безграничное раздражение.

– Это тебе же в первую очередь надо, – изрек он после непродолжительного молчания.

– Ладно, – подумав, сдался Антон. Он пошуршал руками по своему спальному мешку, нащупал смартфон, затерявшийся среди складок ткани, и включил экран.

– Вроде не ловит, – произнес Антон. После этого он, загоревшись надеждой, принялся деятельно водить устройством из стороны в сторону, поднимать его к потолку и опускать к полу. Однако столь неожиданно пробудившийся в нем запал начал столь же резко гаснуть. Когда Антон перезагрузил смартфон и увидел, что сеть по-прежнему не отображалась на экране, его ноздри затрепетали. Герман тотчас же обратил на это внимание и, предупреждая новую волну отчаяния, поспешил самым успокаивающим, на который только был способен в эти минуты, тоном произнести:

– Ну и ладно. Ничего страшного. Это не столь важно. Стало быть, нам просто нужно дождаться, когда наступит затишье; потому что как только оно наступит, Рауль сразу же вернется.

Антон недоверчиво уставился на него.

– А до тех пор что?

– До тех пор нам остается только сидеть и ждать.

– А пока мы сидим и ждем, разве нам ничего не угрожает?

– Здесь мы в безопасности, – с нажимом произнес Герман.

– Но ты же что-то такое говорил…

– Может быть, но потом я вспомнил слова Рауля и понял, что все переживания беспочвенны, – уверенно соврал Герман. Антон с сомнением увел взгляд в сторону, соображая.

– Значит, мы просто ждем? И все?

– Да.

– Мне кажется, ты что-то недоговариваешь, – помолчав, пробурчал Антон, после чего вжался в угол и на время притих.

Герман же принялся анализировать, какие опасности могли на самом деле подстерегать их с Антоном и что было в его силах сделать, чтобы их предотвратить. Могло ли, к примеру, занести палатку снегом? Вполне. Если буря не прекратится в ближайшее время, их может завалить так, что будет сложно откопаться, – если и вовсе не придавить. Следовало бы как-то расчищать снег время от времени… Если бы только знать, когда непогода утихнет; однако они с Антоном были совершенно без связи, ведь последнее звено, соединявшее их с цивилизацией – спутниковый телефон, – унес с собой Рауль. Хорошо, если он уже воспользовался им и сообщил Базе или кому бы то ни было о ситуации, в которую все трое попали… Однако уверенности в том, что гид это сделал, у него не было, как и предположений насчет того, где и в каком состоянии он мог сейчас находиться.

На этой ноте Герман полностью обратился мыслями к Раулю. Пребывание во вроде бы стойко выдерживавшей натиск бури палатке было бы сносным, знай он наверняка, что гид и в самом деле нашел укрытие… Но даже если так – то мороз, пронизывающий ветер… Рауль ведь ушел лишь с рацией и телефоном в руках! Его рюкзак остался здесь – а это значило, что из экипировки у гида не было ровным счетом ничего. Что, если непогода не стихнет до сумерек? Как далеко он ушел? Сможет ли он найти палатку без фонарика? Что, если нет? Если нет… благодаря многочисленным статьям из интернета Герман знал, что ночные, леденящие часы в горах пережить очень сложно. Содрогнувшись от этой мысли, в следующее же мгновение он чуть не простонал, осознав, что кошки Рауль так и не надел…

Оба мужчины долго сидели относительно неподвижно, скованные тягостным молчанием. Ветер свистел и поддувал в какие-то щели, однако в палатке было относительно тепло, если не снимать пуховика. Герману вспомнилось то, как за одно лишь мгновение, в которое он высунулся наружу, мороз полоснул его по лицу, как жестоко хлестал при этом снег. Если бы только буря стихла в ближайшее время… Тогда Рауль быстро бы вернулся обратно. Если он в состоянии двигаться, конечно… Герман тряхнул головой в попытке отмести от себя непрошеные страшные мысли.

Кроме всего прочего, его настойчиво одолевало беспокойство относительно того, что их могло рано или поздно занести снегом, из-за чего он начал нервно ерзать. Вдруг ему показалось, что трепет полотнища сходил на нет – это был подходящий момент для того, чтобы проверить, насколько высоки уже наметенные возле палатки сугробы. Антон молча проводил взглядом то, как Герман осторожно проследовал к выходу на четвереньках. Уже в тамбуре стало ясно, что непогода бушевала с прежней силой; однако он все-таки решил на свой страх и риск слегка приоткрыть внешний тент. Его тут же вновь обдало леденящим холодом, лицо мгновенно окоченело даже несмотря на подтянутый повыше шарф, но Герман сумел хорошенько осмотреться и с облегчением установить, что за все эти часы уровень снега вокруг палатки прибавился сантиметров на двадцать, не больше – похоже, благодаря сильному ветру на плато он долго не задерживался. Он застегнул тент и поспешил обратно в основное помещение, поближе к газовой горелке.

– Что там? – через некоторое время буркнул Антон.

– Ждем, – решил не вдаваться в подробности Герман. Не хватало только ненароком вступить с Антоном в новый разговор.

Одни опасения Германа развеялись, однако на их место тут же заступили другие. Ведь было по-прежнему неясно, когда снегопад вместе с жестоким ветром могли прекратиться. «Если вспомнить прецеденты в горах, то счет может идти на дни», – невесело подумал он. Слегка нахмурившись, Герман придвинулся к углу, в котором была сложена провизия. Не лишенный напряженного любопытства Антон молча наблюдал за ним. Оценив количество и разнообразие еще имевшихся в наличии съестных припасов, Герман пришел к утешительному выводу, что еды было достаточно даже в случае худшего развития событий, то есть сценария, в котором ему и Антону пришлось бы провести в палатке не сутки, а двое или даже больше. Однако на всякий случай следовало бы ввести некоторые ограничения. Не желая обращаться к Антону напрямую, но, зная, что тот чутко присматривался и прислушивался в последнее время ко всему, что он делает, Герман лаконично высказался будто бы перед самим собой:

– Запасов у нас немало, но до тех пор, пока Рауль не вернется, мы должны быть экономны.

Сначала Антон никак на это не отреагировал, но потом вдруг приказным тоном изрек:

– Кинь яблоко.

Герман в очередной раз смерил его раздраженным взглядом, но потом все-таки поискал нужный пакет, достал оттуда зеленое яблоко и кинул его Антону. Тот поймал фрукт, повертел его в руках и кратко потребовал:

– И нож.

Герман хотел было возмутиться и предложить ему самому взять нож из своего рюкзака, но параллельно пронесшиеся в голове аналитические процессы вдруг заставили его лицо исказиться в полнейшем смятении.

– Что такое? – мгновенно насторожившись, осведомился Антон.

– А ножей у нас нет, – едва сумел выдавить из себя Герман, поскольку осознание этого факта будто ударило его под дых.

– Как нет?

– Рауль забрал их… он все забрал с собой… – Герман в изнеможении приложил руку ко лбу. Антон не мог не помнить того, чем закончился их вчерашний конфликт; однако он будто отказывался мириться с этой реальностью, потому что, сглотнув, глухо, упрямо повторил:

– Как?..

– Он унес их в кармане куртки…

Некоторое время Антон, ошарашенный, сохранял полную неподвижность и лишь растерянно хлопал глазами. Помолчав, Герман с досадой пробормотал:

– У нас нет ни колющих, ни режущих предметов. Это значит, что открыть мы сможем далеко не все…

И вот тогда все подступившие эмоции полились из Антона безудержным потоком.

– Ааа! Вот за что мне все это!

Чуть не плача, он принялся отчаянно ругаться, то и дело всхлипывая. «Пусть выговорится», – мрачно подумал Герман, коря себя за то, что так опрометчиво обнажил перед ним на миг собственное беспокойство. Он вдруг ощутил полнейшее бессилие перед происходящим и, чтобы занять себя хоть чем-то, что он мог контролировать, решил приготовить чай. Для этого ему пришлось еще раз высунуться на улицу, чтобы зачерпнуть немного снега.

Герман безмолвно смотрел на поставленный им на горелку чайник, когда продолжавший причитать Антон ни с того ни с сего бросил на него враждебный взгляд и гневно, с горячим убеждением заявил:

– Это все ты виноват!

– Я? – переспросил Герман просто так, потому что не особо удивился подобному переходу.

– Да! Ты! Кто же еще? Если бы не ты, он бы не забрал наши ножи!

– Как знать, – безэмоционально ответил Герман, наблюдая за тем, как снег постепенно начинает превращаться в воду.

– Да! – злобно и вместе с тем обиженно воскликнул Антон. – Не могу поверить! И теперь я обречен на то, чтобы из-за тебя отбросить коньки, да еще и в твоей же компании!

Герман почти не вникал в продолжившийся поток возмущений. Однако сам звук голоса Антона действовал на него утомляюще, и вскоре он как можно более спокойно, постаравшись смягчить напрашивавшуюся резкость в тоне, сказал:

– Успокойся. Съешь свое яблоко, выпей чаю. Непогода не должна продлиться долго. До возвращения Рауля мы и без ножей как-нибудь обойдемся.

– Думаешь, он вернется? – пробурчал Антон. Герман поднял на него вопросительный взгляд, потом вернул его на чайник и уверенно кивнул.

– Разумеется.

Повертев в руках яблоко, Антон вновь на время притих. Герман же осознал, что почему-то уже совсем не верит тому, в чем только что попытался его убедить… Он постарался подавить вздох и сконцентрировался на закипающем чае.

Антон попробовал было отодрать кожуру от яблока вручную, но это у него не вышло, что, в свою очередь, только вызвало в нем дополнительное раздражение. В конце концов он бросил эту затею и с видимой неприязнью принялся грызть фрукт. Герман тем временем налил чай в две кружки и протянул одну из них соседу по палатке. Тот молча взял ее свободной рукой. Дожевав последний кусок яблока и обхватив кружку обеими ладонями, Антон задумчиво и вместе с тем недоброжелательно пробормотал, глядя куда-то сквозь одну из по-прежнему трепетавших стен палатки:

– Когда Рауль вернется… Помимо того, что он должен будет сразу же спустить меня, надо будет стребовать с него компенсацию. За моральный ущерб.

Герман невесело хмыкнул.

– Вижу, ты окончательно пришел в себя. Это хорошо.

Прищурившись, Антон бросил на него косой взгляд, но промолчал. В тишине, прерываемой лишь свистом продолжавшего буйствовать снаружи ветра и хлопаньем полотнища, мужчины допили чай, после чего Антон отставил кружку в сторону, потянулся и изрек:

– Ладно, пофиг. Я спать.

Герман проводил задумчивым взглядом то, как блондин устроился в своем спальном мешке. Действительно, бдение в эти часы едва ли что-то изменит. Он не думал, что после всех пришедших ему в голову мыслей сможет заснуть, однако все равно снял куртку и залез в спальный мешок, где спустя некоторое время сон его все-таки сморил.