– Я не буду с ним разговаривать. – Это было первым, что Герман услышал, пытаясь спросонья разлепить глаза. – Не буду! Тебе надо, ты и общайся. С ума сойти, он меня чуть не убил из-за какой-то невинной шутки. Он псих, я тебе говорю. На твоем месте я тоже вел бы себя поосторожнее.

Еще отгонявший от себя остатки сна Герман не сразу понял, что речь шла о нем; а поняв это, недовольно втянул носом воздух и заворочался в спальном мешке. Приоткрыв один глаз, он осмотрелся. Снаружи было еще темно, но в палатке неяркое освещение уже струилось из лампы под потолком. Герман протяжно зевнул, после чего его рука потянулась к молнии спального мешка. Он слышал, что Рауль тем временем принялся защищать его в беседе с Антоном, говоря, что хоть, возможно, из-за навалившейся усталости, из-за непривычных условий – в тесной палатке на заснеженной горе, где-то между землей и небом – Герман и повел себя, мягко говоря, странно, но он был абсолютно здоровым и воспитанным человеком, и гид был готов за это поручиться. Антон презрительно фыркал в конце чуть ли не каждого его предложения. Это подействовало на Германа раздражающе и заставило окончательно проснуться. Он вновь широко зевнул и, наполовину расстегнув спальный мешок, резко сел. Антон мгновенно среагировал на это: вжался спиной в угол, в котором сидел, и зло стиснул зубы. Герман обменялся с ним хмурыми взглядами, после чего поймал то ли сочувственный, то ли растерянный взор выглядевшего каким-то растрепанным Рауля.

– Я как раз собирался тебя будить, – заискивающе произнес гид.

– Вы громко разговаривали, – отозвался Герман. Вышло это у него грубее, чем он того хотел, так что Рауль потупился и явственно погрустнел. Это почему-то заставило Германа заволноваться. Однако из-за столь раннего подъема он не то что не выспался – он чувствовал себя абсолютно разбитым и восстановить все события прошлого вечера в деталях еще не успел. Все мысли Германа были пока заняты тем фрагментом разговора, на котором проснулся, и благодаря ему он только начинал припоминать свой вчерашний конфликт с Антоном. Однако в голове пульсировала какая-то тупая, отвлекающая от окружающей действительности боль, а в глаза будто насыпало песка. Он потер их, оделся, достал зубную щетку из рюкзака и, в очередной раз зевнув, вышел на улицу.

Мороз сразу же ударил в лицо. Поежившись, Герман принялся с остервенением чистить зубы, поглядывая по сторонам. До рассвета было далеко, и контуры окружающего рельефа были различимы лишь отчасти. То, что открывалось на горизонте в тонах еще не собиравшейся покидать небеса ночи, носило слишком неочевидные очертания, поэтому Герман вскоре отвернулся и принялся изучать темные, лишь слегка отсвечивающие голубоватым с зеленцой цветом участки снега, обвивавшие со всех сторон громады возвышавшихся перед ним черных скал.

Неспособный с уверенностью сказать, где заканчивалась гора и начиналось небо, Герман полностью погрузился в созерцание каменного гиганта. Однако вызванное было этим занятием чувство спокойствия и гармонии улетучилось сразу же после того, как он услышал позади себя звук расстегиваемой молнии. На воздух выходил Антон: его, да и все в радиусе метра, было неплохо видно благодаря сочившемуся сквозь палатку тусклому освещению, снаружи приобретавшему из-за ее салатового полотнища желтовато-зеленый оттенок. Преодолев узкий тамбур, скрючившийся Антон сделал шаг наружу, затем переставил на снег вторую ногу, выпрямился в полный рост и поднял лицо. Тут же увидев Германа в непосредственной близи от себя, он резко отшатнулся и так нахмурил свои редкие светлые брови, что они едва не сошлись у переносицы. На мгновение он остановился как вкопанный, обозревая Германа злобным, уничтожающим взглядом, после чего сделал несколько шагов в сторону, где его было слышно, но не очень хорошо видно. Там он точно так же, как и Герман, занялся чисткой зубов.

Герман напряженно вздохнул, отворачиваясь от утонувшего в полутьме силуэта. В памяти наконец-то отчетливо всплыло то, как неожиданно для самого себя он прыгнул на Антона, как придавил к земле, как руки вдруг сомкнулись на его шее… Цепочка этих действий казалась ему глупой, противоестественной, нереальной. Он неприятно поразился самому себе, однако особенно сильно совесть мучить его не стала. То, что он накинулся на Антона, не помня себя, – это, разумеется, выставляло его в совершенно неприглядном свете; однако Германа успокаивала мысль о том, что его истинным намерением ни в коем случае не было довести происходящее до трагической развязки, и он это отчетливо понимал. Ведь даже если в тот момент он не видел перед собой ничего, кроме человека, на которого обрушивал свою грубую силу, то включившийся в следующее же мгновение здравый смысл заставил его вдуматься в то, что он делает.

Главный вопрос заключался лишь в том, где этот здравый смысл отсутствовал те несколько определяющих секунд, точнее – что заставило животные инстинкты на некоторое время взять над ним верх. Разве не нескончаемые, настырные, осточертевшие провокации Антона, не дававшие Герману спокойно вздохнуть на протяжении уже стольких дней, ввергли его в такое состояние? С этими мыслями слабое чувство вины за свою реакцию окончательно покинуло Германа. Его вытеснила искренняя, граничившая с ненавистью неприязнь к Антону.

Сощурившись, Герман снова вздохнул – как ему подумалось, с облегчением, что докопался до причин собственного беспокойства. Однако былая тяжесть и даже какая-то щемящая боль не исчезли из его груди. Это означало только одно: происшествие с Антоном не было единственным, что глодало его в столь ранний час. Было что-то еще; что-то, кажется, даже намного более существенное.

Пока значительно снизивший темп чистки зубов Герман был занят своими невеселыми размышлениями, Антон сделал шаг из темноты по направлению к палатке и, шарахнувшись по пути от не обратившего на это внимания Германа, чуть не столкнулся у входа с выбиравшимся из-под тента Раулем. Едва гид вытянулся в полный рост, как тут же застыл, скрестив руки на груди и слегка ссутулившись. Некоторое время он настороженно смотрел по сторонам, затем задрал голову вверх.

– Не нравится мне это, – негромко сказал он вдруг.

Герман и Антон молча устремили свои взгляды в том же направлении. Сначала Герман не понял, к чему именно относились слова Рауля. Набрав в рот немного растопленной накануне воды из зажатой в руке жестяной кружки, он сплюнул остатки зубной пасты в снег, после чего еще раз вскинул глаза вверх и только тогда осознал, что на небе не было видно ни одной звезды. Одновременно с этим Антон неопределенно хмыкнул и исчез в палатке.

Да, черное ночное небо было плотно затянуто облаками, и лишь бледное сияние, просачивавшееся сквозь один из редких разрывов между ними, указывало на то, что в той стороне притаилась убывающая луна. Но вновь вернувший взгляд на землю Герман думал не о том, что это могло бы значить. Мысли его принялись вращаться вокруг Рауля. Гид старался вести себя как ни в чем не бывало, но выходило у него это с трудом: каждое его слово, каждое действие было пронизано какой-то печалью, тоской. Вот оно – то, что терзало Германа сильнее всего прочего в этот ранний час. В голове начали, наконец, восстанавливаться все подробности вчерашнего вечера. Он в красках припомнил так непреднамеренно, так нечаянно случившееся душевное излияние Рауля, и от этого ему стало не по себе. Не по себе – оттого, насколько чудовищно повел он себя с гидом, насколько черство, неподобающе отреагировал на откровения годами терпевшего бедствие человека. Герман ведь так перед ним и не извинился вчера, так и не дал хотя бы просто понять, что верит ему… Он почувствовал такую отчаянную потребность тотчас же что-то предпринять, сказать Раулю нечто ободряющее, будто только в этом поступке и был сейчас какой-то смысл, а ничего другого вокруг попросту не существовало. Он сделал нетвердый шаг к гиду и, еще не зная, что именно вырвется из его уст, тихо и робко начал:

– Рауль…

До того продолжавший еще задумчиво глядеть в небо гид обратил внимание на него. Словно благодаря одному только тону Германа смекнув, о чем тот готовился повести речь, Рауль вдруг взглянул на него так тоскливо и вместе с тем виновато, что это чуть не заставило его отпрянуть назад. Герман почувствовал себя еще хуже – ведь в его понимании не гид должен был чувствовать себя виноватым перед ним; совсем даже наоборот. Тем сложнее стало ему понять, как повести себя дальше. Мужчина никак не мог подобрать нужных слов, пауза затягивалась, и от этого он только больше укорял себя. Тогда Рауль едва заметно покачал головой и сказал:

– Не надо, Герман. Не надо ничего говорить.

– Но…

– Я прошу тебя. Не надо.

И прежде чем сердце Германа упало в ответ на эти слова, гид отвернулся от него, наклонился и забрался обратно в палатку. Герман поник головой; но делать было уже нечего. Некоторое время потоптавшись на месте, он тоже вернулся под тент, и вскоре группа из трех человек в молчании занялась быстро приготовленным Раулем завтраком. После еды гид перечислил элементы снаряжения, которое необходимо взять с собой на вершину, и объявил, что все остальное следовало оставить в палатке, чтобы путь наверх и обратно не был отягчен лишними вещами.

– Я думал это вчера перед сном обсудить и проделать, но… сами понимаете… – Рауль смущенно поджал губы. Оба мужчины действительно все понимали. Антон не преминул бросить на Германа очередной враждебный взор. Сам же Герман то и дело виновато посматривал в сторону гида; однако тот, поглощенный своими мыслями, совершенно этого не замечал.

Во вновь воцарившейся на этом тишине Герман принялся вынимать из рюкзака все ненужное. Те вещи, что приходилось оставлять в палатке, он, подумав, начал складывать для сохранности в свой теплый спальный мешок; заметивший эту инициативу Рауль рассеянно кивнул, после чего его внимание привлек Антон. Тот, судя по всему, в только что сказанные гидом слова особо не вникал, поэтому просто перевернул выданный ему рюкзак днищем кверху и вывалил на пол практически все то одолженное из чулана в домике у подножия О-дё-Лям, что находилось в его недрах. Встрепенувшийся от этого зрелища Рауль тут же запротестовал и принялся собирать смерившего его презрительным взглядом Антона сам, терпеливо повторяя при этом все то, что говорил несколькими минутами ранее.

Герман вскоре был уже готов к выходу – ему оставалось только надеть на себя шапку и каску поверх нее, а также кошки. От нечего делать он теребил в руках бухту веревки, удрученно наблюдая за Раулем. Собрав Антона в путь, гид тяжело вздохнул и молча переключился, наконец, на содержимое собственного рюкзака. И вот тогда, в тишине, в его поведении вдруг проявились странности. Рауль временами начинал заметно нервничать, казалось бы, ни с того ни с сего; его челюсти плотно сжимались, а жесты становились резкими, напряженными. Порой он застывал, держа очередной элемент снаряжения на весу, отводил взгляд в сторону и, хмурясь, прислушивался.

В какой-то момент Рауль резко выпрямил спину и в очередной раз замер, после чего прошмыгнул к выходу, расстегнул палатку, продвинулся вперед по тамбуру и выглянул наружу. Несколько мгновений он неподвижно смотрел вверх, на небо, после чего слегка подался назад и, сев на пятки, пробормотал:

– Не понимаю. Если бы погода портилась, он бы мне об этом уже доложил.

– Ты с ним связывался сегодня? – спросил Герман, сообразив, что гид говорит о Минсу.

– Да. – Рауль кивнул и тут же пояснил: – Вы оба еще спали тогда.

– Что он сказал по поводу прогноза?

– Что ожидается небольшой ветер, но в целом все в порядке. – Произнеся это, гид вновь раскрыл было рот, будто собирался добавить что-то еще, но тут же закрыл его. Герману вдруг вспомнилось, что Рауль не раз говорил о том, что в горах ничто не бывает предсказуемо – в том числе и погода, способная вопреки всем прогнозам измениться в одночасье. Закусив на мгновение губу, Герман осторожно уточнил:

– Думаешь, погода портится?

– Пока не могу сказать что-либо определенное. – Вытянув шею, гид с сомнением бросил еще один взгляд на небо, после чего застегнул тент и на корточках продвинулся по тамбуру обратно в палатку. Немного поразмыслив, он потянулся к своему рюкзаку. Рауль взял его за лямку, поднес прикрепленную к ней тангенту ко рту и нажал на кнопку. Раздалось шипение.

– Прием, – сказал он и отпустил клавишу.

Ответа не последовало.

– Минсу? Прием, – настойчиво повторил гид.

Тишина.

– Минсу, ты меня слышишь? – Рауль напряженно прищурился.

Из рации по-прежнему доносилось только шипение, стихавшее сразу же после того, как он убирал палец с кнопки.

– Он там что, заснул? – раздраженно произнес гид. Двое других мужчин поглядывали на него из разных углов: Герман – озадаченно, Антон – недовольно. Рауль возобновил попытки связаться с Минсу. Ответа добиться не удалось.

– Частота, что ли, сбилась… или блокировка почему-то сработала? – пробубнил гид себе под нос, после чего расстегнул рюкзак. Он извлек оттуда рацию, однако, взглянув на ее экран, недоуменно мотнул головой. Рауль вытащил из разъема провод, соединявший устройство с тангентой. Он дважды попытался связаться с Минсу через рацию напрямую, без вспомогательной гарнитуры; однако ответа по-прежнему не было. Широко раскрыв глаза, гид обескураженно уставился в пол, соображая.

– Она у тебя не падала, Рауль? – неуверенно обронил Герман.

– Нет, ни в коем случае… – Гид перевел взгляд на рацию и забормотал: – Это, скорее всего, неисправность… как это будет по-русски… плавающего характера. Такое бывает. У нас даже на днях такое случалось, и каждый раз связь быстро восстанавливалась… – Он повертел устройство в руках. – Так что нет причин для беспокойства. Базовый канал, аварийный канал… С Минсу у нас базовый канал связи. Вот – необходимые частоты записаны на бумажке и приклеены к корпусу рации… – Вопреки успокаивающим словам сам Рауль казался взволнованным. Он будто на миг позабыл обо всех произошедших за последние сутки переменах во взаимоотношениях с окружающими и суетливо поднес рацию поближе к Герману, как в прежние времена, когда он делился с ним походными тонкостями и премудростями. Но не успел Герман, слегка подавшийся назад от неожиданности, рассмотреть то, что Рауль ему показывал – в глаза бросился лишь ярко подсвеченный оранжевым цветом экран, – как тот отнял устройство от его лица.

Гид вновь попробовал набрать Минсу и вновь не получил никакого ответа. Вопреки ожиданиям Германа, это его совершенно не смутило, даже наоборот – Рауль внезапно приободрился и приподнялся на колени со словами:

– Сейчас я все улажу. Я кое-что проверю. Будьте тут, – зачем-то добавил он, после чего нажал на кнопку передачи. Из рации вновь донеслось шипение, и гид выскользнул на улицу.

Время в палатке будто замерло. Герман сидел неподвижно, толком не понимая, имелись ли на самом деле причины для начавшего пробуждаться в нем беспокойства. Больше всего его озадачивала несколько непоследовательная, на его взгляд, реакция Рауля на происходящее. Размышляя об этом, краем глаза он заметил, что хоть Антон и продолжал еще то и дело коситься на него с подозрением, но от той дерганости, что сопровождала некоторые его движения до завтрака, уже не осталось и следа. Герман вдруг поймал себя на мысли, что даже смотреть на этого человека ему было противно, и от души понадеялся, что до того, как их пути разойдутся, у него больше не возникнет необходимости с ним заговаривать.

Почти не глядя друг на друга, мужчины продолжали бездействовать в напряженном ожидании до тех пор, пока через весьма ощутимый отрезок времени Рауль не возник вновь в палатке.

– Я… похоже, что… У нас… эммм… Я набирал Минсу… я набирал Базу… – сбивчиво начал раскрасневшийся то ли из-за мороза, то ли по иной какой-то причине гид.

– Что, в чем дело? – слегка занервничав, потребовал пояснений Герман. Тут же взявший себя в руки Рауль более спокойно отозвался:

– Вы только не волнуйтесь… У нас небольшие проблемы со связью, но это не страшно…

– То есть в каком это смысле – небольшие проблемы со связью? – подался вперед мгновенно насторожившийся Антон, одновременно с чем в голове Германа промелькнула тревожная мысль, что, кажется, в горах любую проблему со связью иначе, как страшной, назвать нельзя. Он слегка похолодел.

– Прошу вас, сохраняйте спокойствие… – с легким нажимом произнес было гид, но тут же осекся и потерянно взглянул на стиснутую в ладони рацию.

– Так, минуточку, – возмущенно протянул Антон. – Ты мне зубы не заговаривай! Что еще за проблемы?

– Сохраняйте спокойствие… – безэмоционально повторил гид. – Это все решаемо…

– Решаемо, говоришь? – Антон прищурился. Гид вдруг посмотрел на него в упор и с непоколебимой уверенностью в голосе изрек:

– Да. Все решаемо.

– Точно решаемо?

– Точно. Решаемо.

– Хорошо. Тогда решай. – С этими словами моментально потерявший интерес к происходящему Антон откинулся на свой рюкзак. Гид проводил его взглядом, после чего вновь непонимающе уставился на рацию.

– Ты хоть с кем-то смог связаться? – прошептал Герман. Вместо ответа Рауль задумчиво произнес:

– Хорошо бы докопаться до истинной причины…

– Может, дело в аккумуляторе? – озвучил первое же пришедшее в голову предположение Герман. Рауль перевел взгляд на него, потом молча снял с рации заднюю крышку, вытащил ответственную за питание пластину, осмотрел ее и вправил обратно. После этого он вновь поднял глаза на Германа – на сей раз они были полны укоризны – и, цокнув языком, негромко воскликнул:

– Вот зачем я это делаю? А? Она же работала, значит, с питанием все явно было в порядке… – Он досадливо добавил что-то хлесткое по-французски. Герман слегка смутился, что подкинул ему столь глупую мысль.

– Тогда в чем может быть дело? – тихо поинтересовался он.

– Производитель предупреждает, что рельеф местности может препятствовать стабильному соединению, – принялся рассуждать Рауль. – Но это не наш случай, потому что и вчера, и сегодня я связывался с Минсу безо всяких проблем. К тому же с этой рацией я не раз поднимался на О-дё-Лям, и она ни разу меня не подводила – редкие помехи не в счет. Хммм… Я не хотел бы делать преждевременных выводов… все-таки вдруг это действительно очередная плавающая неполадка, которая сама собой вскоре пройдет… Но…

«Он говорит о плавающих неполадках как о чем-то совершенно нормальном», – подумал вдруг Герман. Но разве же они могут возникнуть в по-настоящему хорошо, стабильно работающей рации? Разве они не свидетельствуют о том, что в устройстве имеются какие-то скрытые и, возможно, серьезные неисправности? Он глубоко вздохнул, стараясь сохранять спокойствие. Рауль тем временем поджал губы, усиленно соображая, и через несколько мгновений более твердым и решительным голосом произнес:

– Так. Для начала я, пожалуй, спущусь пониже и попробую связаться с Минсу оттуда. – Он поднял глаза и, переведя их с одного мужчины на другого, добавил: – Вы, главное, не переживайте. Ситуация… ммм… нештатная, но, как я и сказал, решаемая. К тому же, если уж что, у нас есть спутниковый телефон.

На этом он развернулся и вышел из палатки. Звук отчетливо заскрипевшего под подошвами ботинок снега вскоре затих.

Антон издал какой-то неопределенный звук; возможно, он хотел как-то прокомментировать происходящее, но вовремя вспомнил, что не собирался с Германом разговаривать. У Германа же к этому моменту значительно усилилась одолевавшая его спросонья головная боль. В ожидании Рауля заняться все равно было нечем, поэтому он растянулся поверх своего спального мешка. Глаза сразу же сами собой закрылись. Герман не намеревался спать и все же начинал куда-то проваливаться даже несмотря на то, что напряженная атмосфера безвестности этому совершенно не способствовала.

На этот раз Рауль отсутствовал недолго. Забравшись в палатку, он озадаченно отрапортовал:

– Я хотел спуститься, но на Лестнице слишком скользко, – приподнявшийся на локте Герман про себя отметил, что, действительно, впопыхах гид выходил на улицу без кошек, – время идет, а ничего так и не заработало. Однако же это странно… – Рауль хмуро посмотрел куда-то в сторону. Помолчав, он добавил: – А ветер и в самом деле усилился – по крайней мере, в той стороне. И вот что я вам скажу: если так пойдет и дальше, сегодня нам придется отсидеться в палатке.

Герман едва сумел подавить недовольный вздох. Хоть именно на случай внезапного ухудшения погоды запасной день и был заранее предусмотрен в маршруте, ему не хотелось откладывать восхождение на целые сутки. Однако не желание очутиться, наконец, на пике руководило им; нет, в данные мгновения Герман просто хотел поскорее покончить со всем этим своим путешествием.

– Но в чем же дело? Каких-то сорок минут назад все работало… – нетерпеливо пробормотал тем временем Рауль, наморщив лоб. – У нас здесь нет таких устройств, которые могли бы создавать помехи… Я боюсь, что что-то произошло с антенной. Но! Но, опять же… это слишком преждевременный вывод. – Он вновь поджал губы, усиленно соображая, и через несколько мгновений более решительно произнес: – Значит, так… я попробую сейчас наладить связь в какой-нибудь удаленной отсюда точке. Поднимусь куда-нибудь повыше… и вот если уж и тогда ничего не заработает…

Рауль ненадолго замер, после чего нерешительно, нехотя потянулся в очередной раз к своему рюкзаку; по всей видимости, он с крайним неудовольствием смирялся с мыслью, что именно ему придется сделать, если связь так и не появится. Ему придется поставить в известность Базу, догадался Герман. И действительно: в следующее же мгновение в руках гида появился спутниковый телефон. Хоть Рауль и доставал его в доме прошлым вечером, Герман впервые видел это устройство в своем естестве так близко: черное, громоздкое, немного нелепое… Один только взгляд на него почему-то всколыхнул еще дремавшее чувство тревоги. Но не успел он это осознать, как Рауль без лишних слов поспешно покинул палатку. Герман хмуро покачал головой. Погрузившийся в раздумья, некоторое время он молчал, а потом потер глаза и вымолвил:

– Надо же… чтобы именно здесь, именно сегодня…

От него не укрылось то, как Антон бросил на него испепеляющий взгляд из угла. Однако сразу же осознав, что Герман не обращался к нему, а просто озвучил мысли вслух, он переключил внимание на свой смартфон, который к этому времени был уже вновь подсоединен к аккумулятору. А в голову Германа полезли вдруг совершенно безрадостные мысли.

«Почему я сейчас здесь, именно здесь – в этих условиях, в этой ситуации? – спрашивал он у самого себя. – Как я к этому пришел? И почему я продолжаю с этим мириться? Что мешает мне бросить все? Вершина… У меня такое ощущение, что я иду к ней уже не ради себя; что я делаю это только потому, что должен кому-то. Я уже и не помню, для чего мне эта вершина нужна…»

В бескрайнем расстройстве Герману пришлось признать, что какая-то часть его сознания была уже бесповоротно убеждена в том, что восхождение, то, к чему он так долго стремился, не имело уже никакого смысла. Не потому, что он не поставит точку в своей истории борьбы с боязнью высоты – нет, Герман чувствовал прежнюю уверенность в том, что это у него получится. Однако все это должно было быть наполненным духом героических, вдохновляющих свершений приключением…

В какой же на самом деле момент все пошло не так?..

Вновь прикрывший глаза, он видел перед собой горы. Видел улыбающихся путешественников, которым все преграды и трудности были нипочем; он видел, как они продвигались все выше и выше, слаженно работая в атмосфере дружелюбия и гармонии, как единый механизм…