Перед глазами Германа раскинулось огромное плато. В ширину оно было не менее тридцати метров, а в длину так вообще уходило на неизвестное расстояние, заканчиваясь лишь там, где словно из ниоткуда вырастала зубчатая каменная глыба размером с небольшой частный домик. Край вместе со скрывающимся за ним обрывом был далеко справа, слева же плато примыкало к основной части горы – за поначалу еще отвесными стенами начинались все мыслимые и немыслимые уклоны, неровности, трещины, тут и там торчащие уступы, гребни, иглы среди каменных и местами заледенелых громад. Они образовывали собой склон, непригодный для скалолазания, но который, зная путь, довольно легко можно было обойти, чтобы пробраться к находившемуся далеко в той стороне пику. Этот путь начинался где-то совсем рядом, в одном из узких проемов между стенами, к которым поспешно отполз Антон. Плюхнувшись в снег, он подтянул к себе колени и прижался к каменной поверхности спиной с еще надетым на нее рюкзаком. С болью блондин закатил глаза и запрокинул защищенную каской голову; он будто хотел вжаться в эту скалу, слиться с ней воедино, лишь бы находиться как можно дальше от обрыва.

Стоявший возле желтого флага – очередной контрольной точки – Рауль вроде бы продолжал провожать взобравшегося наверх Германа взглядом, но не успел тот сделать и пару шагов вглубь плато, как стало очевидно, что в действительности гид смотрел куда-то сквозь него. Герман немного прошелся, озираясь по сторонам. На плато было безветренно. Его плоскость была практически ровной, укутанной плавными волнами снега, и лишь кое-где попадались скатившиеся в свое время со склонов куски скал маленьких и средних размеров – самый большой из них, казалось, едва достигал половины роста Германа. Снег здесь, как и на протяжении всего пути восходителей до сих пор, лежал мягкий, рассыпчатый, но слой его был значительно толще – Герман сразу же смекнул, что для того, чтобы поставить палатку, придется в выбранном для нее месте его как-то примять.

Готовый к решительным действиям, Герман обернулся и застал как Антона, так и гида в прежних позах. Солнце тем временем уже вплотную подходило к оставшейся на западе цепи гор, золотя их порозовевшие вершины и погружая весь остальной мир в голубовато-сизый цвет. Закусив на мгновение губу, Герман подошел к Раулю.

– Где мы будем ставить палатку? – спросил он.

Все еще стоявший лицом к Лестнице гид обернулся так резко и испуганно, будто его застали врасплох. Сразу же вслед за этим он скорбно приподнял брови у переносицы и молча двинулся по направлению к центру плато по доходившему ему местами до середины икр свежему слою снега, лежавшего на вмерзшей в каменную поверхность застарелой твердой корке. Герман пошел за ним. Остановившись было в намеченной точке, Рауль сделал еще пару шагов, потоптался на месте и кивнул.

– Здесь, – глухим голосом сказал он.

Гид скинул рюкзак на землю, и Герман последовал его примеру. Вдвоем они слегка отбросили верхний слой снега в сторону, расчистив таким образом необходимую для их нужд площадку прямоугольной формы. Сняв с себя кошки, они утрамбовали ее – причем Герман суетился по всему периметру, в то время как Рауль отчужденно топтался в одном из углов, далеко не всегда глядя под ноги. Он изо всех сил старался вести себя как ни в чем не бывало, но мыслями явно был где-то далеко и от плато, и от Германа вместе с Антоном. Нахмурившийся от этой догадки Герман оглянулся. Антон так и продолжал неподвижно сидеть, вжавшись в испещренные трещинами скалы, возвышавшиеся за его спиной, будто развалины некогда величественных древних сооружений.

Герман решил не заострять внимание на царившем вокруг него хаосе, а направить вместо этого всю свою энергию в дело. Площадка была готова; теперь можно было заняться, наконец, и самой палаткой. Он осмотрелся и насторожился: рюкзака Рауля, прежде то и дело попадавшегося ему на глаза, нигде не было. Сам гид бесцельно топтался в прежнем углу и, глядя оттуда примерно на центр площадки, беззвучно шевелил губами. Со стороны можно было подумать, что он делал какие-то подсчеты.

– Рауль! – окликнул его Герман, но тот этого будто не услышал. Тогда Герман уже с трудом скрывая свое недовольство и нетерпение, позвал его снова: – Рауль!

Гид поднял голову. Он взглянул на Германа, но на лице его была написана отстраненность: он то ли смотрел на его переносицу, то ли и вовсе сквозь него.

– Куда ты дел свой рюкзак? – спросил Герман. – Палатка в нем?

– В нем, – сказав это с долей озадаченности в бесцветном голосе, гид покрутился на месте. После этого он резко замер и, постояв пару мгновений, ринулся сначала к одному небольшому откинутому им и Германом в сторону холмику снега, потом к другому, из-под которого и вытащил свой рюкзак.

– Видимо, случайно присыпал… – отряхивая его, пробормотал Рауль себе под нос. Герман посмотрел на него с неодобрением и беспокойством.

– Ты нормально себя чувствуешь?

Потерянно рассматривавший рюкзак гид утвердительно кивнул.

– Мне непривычно видеть такую твою рассеянность. Соберись, пожалуйста. Ладно этот, он нам совершенно не помощник, – Герман махнул рукой в сторону Антона, – но ведь ты проделывал все это сотни раз, верно?

– Верно… – Гид поставил рюкзак на землю, наклонился и отцепил от него сложенную палатку.

– Давай я расчехлю, – предложил Герман, протягивая руки, и Рауль послушно передал ему увесистый сверток. – Ты уже сообщил Минсу о том, что мы на месте? – спросил он, вдруг отчетливо осознав, что этого до сих пор не произошло.

– Я как раз собирался, – ухватился за мысль гид. Тут же установив связь с помощником, он неторопливо отошел в сторону огромной глыбы на конце плато, так что детали его разговора с Минсу Герман не слышал. Он тем временем решил попытаться собрать палатку самостоятельно. Герман достал из чехла исполненное в бледной комбинации серого и салатового цветов полотнище. Эта штурмовая палатка была рассчитана на двух человек, учитывая потребность каждого в небольшом личном пространстве; Герману, Раулю и Антону же предстояло каким-то образом ютиться в ней втроем.

Он разложил ткань на земле перед собой. С различными типами современных палаток жизнь его уже сталкивала, но непосредственно с такой, как эта, – ни разу. Лишь в общих чертах Герман понимал, как ее собрать; положив руки на бедра, он принялся напряженно продумывать свой план действий. Герман осознавал, что рано или поздно ему все-таки потребуется помощь Рауля. Герман взглянул на гида украдкой – тот, кажется, еще что-то обговаривал с Минсу. Он продвинулся чуть ближе к краю плато; этот край слегка уходил вниз, слой снега там был тоньше, а возле самого обрыва поверхность поблескивала так, будто была заледенелой.

Герман опознал среди груды ткани днище, верхнюю часть и вход – он же выход. Сразу же вслед за этим мужчина подвинул палатку в то место на площадке, где, по его представлению, она должна была быть установлена – не в самом центре, но и не впритык к сугробам. «Вход должен находиться с другой стороны от углублений в земле, оврагов, обрывов и тому подобного…» – напомнил себе Герман фразу, некогда вычитанную на каком-то туристическом сайте. Развернув полотнище так, чтобы задняя стенка палатки, противоположная входу, была обращена к краю плато, расстояние до которого составляло не менее десяти метров, Герман принялся собирать дуги, напряженно думая при этом о том, что не нашел какие-либо штыри, призванные надежно зафиксировать основание палатки на снежной поверхности. На свой страх и риск Герман решил на время отставить этот вопрос в сторону и заняться тем, что знал, а именно: продеть дуги сквозь специально предназначенные для этого полости в полотнище. Однако хоть с одной дугой он справился безо всяких проблем, вторую у него почему-то никак не получалось протолкнуть вперед дальше середины, и в целом палатка не расправлялась так, как он на то рассчитывал. Герман осознавал, что причина этого, скорее всего, крылась именно в том, что края не были еще закреплены на земле; однако он никак не мог придумать, как бы это проделать, а гид все еще явно был чем-то занят, раз не присоединился до сих пор к участию в сборке. Озадаченно взиравший на груду ткани перед собой Герман решился его слегка поторопить и потому громко воскликнул:

– Рауль, как закончишь, подойди, пожалуйста!

Ответом ему была звенящая застывшая тишина. Даже сквозь все еще настойчиво лезший в голову анализ возможных действий это показалось Герману странным. С подозрением нахмурившись, он повернулся в ту сторону, куда удалился Рауль. На сей раз тот почему-то находился в совсем уже опасной близости от скользкого края плато – до обрыва его отделяло шага три, не больше. Ссутулившийся, гид рассеянно поглаживал свои плечи скрещенными на груди руками и неотрывно смотрел куда-то вниз.

– Рауль! – еще громче окликнул его Герман. Это вышло у него более резко и нервно, зато гид, наконец, обратил к нему свое лицо. – Нужна твоя помощь!

Продолжая держать руки на бедрах, Герман неподвижно стоял в ожидании гида – тот скорым шагом выдвинулся в его направлении. Когда Рауль приблизился, Герман окинул его пристальным взглядом. Подыскать объяснений до такой степени странному поведению Рауля ему не удавалось; гида будто кто-то околдовал, заставляя время от времени ни с того ни с сего погружаться в транс. То, что все это сопровождалось молчанием, Германа тяготило еще сильнее, но самому ему сказать было нечего, а единственным, что вымолвил Рауль, скользнув взглядом по палатке, было негромкое:

– Что тут у нас…

Наскоро осмотрев материю и поняв, что основание не зафиксировано на земле, гид просунул сквозь специальную полость в одном из нижних углов палатки свой ледоруб, воткнул его в землю и притоптал подошвой жесткого ботинка. То же самое он проделал с другим углом, использовав для этого ледоруб, предназначавшийся для Антона, – Рауль пока не стал его им нагружать и потому в первый день восхождения нес закрепленным на своем рюкзаке.

– Так вот как это делается… – пробормотал Герман, протягивая свой ледоруб, которым гид закрепил третий угол. После этого Рауль попросил его придержать полотно в паре мест, а сам достал из отдельного кармана в своем рюкзаке какие-то крепления вроде тех штырей, что Герман искал изначально. Он вдел вторую дугу и сцепил ее с первой в месте их пересечения, после чего принялся усиливать крепление оснований, чтобы ледорубы можно было спокойно вытащить при первой же необходимости.

«Неужели он на меня обиделся? – размышлял тем временем посматривавший на гида исподлобья Герман. – За мои слова насчет Яна? Но почему его это настолько задело? Или же они заставили его, наконец, вдуматься в то, что он натворил, и теперь он не может принять это, простить самого себя?»

Мысли продолжавшего придерживать палатку Германа были внезапно прерваны тем, что слева от себя он заметил какое-то подозрительное движение. Слегка повернув туда голову, он понял, что источником этого движения был Антон: как оказалось, тот отлепился от стены и слегка отполз от нее на четвереньках, скинув в самом начале этого пути рюкзак. Еще мгновение он двигался медленно, нерешительно, глядя куда-то вперед; а потом неожиданно прибавил скорости, оторвал руки от земли, вскочив вместе с тем на ноги, и принялся бежать во всю прыть.

«Сумасшедший! Что он творит?» – промелькнуло в голове у Германа, и он чуть было не отпустил полотнище палатки и не сорвался с места для того, чтобы перехватить и удержать еще явно не очень трезво мыслившего Антона, стремительно двигавшегося в направлении опасного участка рядом с обрывом. Однако пробежавший десяток метров за спиной Германа Антон вдруг хлопнулся на землю и замер; после этого, неуклюже извиваясь, он медленно пополз к краю плато. Немного не доходя до него, блондин поднялся на четвереньки. Не имевшему ни малейшего понятия о том, что было у Антона на уме, Герману пришлось развернуть голову через правое плечо, чтобы не терять его из поля зрения. Тот некоторое время вытягивал шею в разные стороны; судя по всему, это помогало ему осматривать расстилавшуюся внизу округу.

«Может, так он пытается привыкнуть к новой реальности, которая застигла его на этой высоте?» – неуверенно предположил Герман. Но не успел он об этом подумать, как вдруг Антон резко, как подкошенный, упал на землю и с помощью рук сдвинулся чуть ли не на самый край обрыва.

– Что он делает?! – воскликнул Герман, выпуская из рук ткань палатки. Он молниеносно подскочил к Антону и схватил его, начавшего из положения лежа припадать вдоль края то вправо, то влево, за полы куртки. – Подайтесь назад! Аккуратно, иначе свалитесь! – воскликнул Герман. При этом он сам потянул Антона на себя. Оттащив его таким образом от края по поверхности, которая и впрямь оказалась слегка заледенелой и оттого немного скользкой, Герман не выпустил его полностью из рук даже тогда, когда под обоими мужчинами уже был слой рыхлого снега. Однако хватку он ослабил; почувствовавший это Антон, до того не особенно сильно сопротивлявшийся, перевернулся на спину. Не зная, что он предпримет дальше, Герман вновь цепко схватил его, на этот раз за плечи, одновременно с чем Антон плаксиво сморщил лицо и, хныкая, принялся несильно бить Германа ладонями по рукам. Недовольный тем, что именно ему приходилось со всем этим разбираться, тот оглянулся на Рауля. Гид, казалось, сосредоточился на сборке палатки так, что ничего вокруг себя не видел; возможно, он даже не заметил еще отсутствия Германа в непосредственной близи от себя. Герман повернул свое нахмуренное лицо к Антону – выглядевший как насупившийся ребенок, тот бил его ладонями по рукам все слабее и слабее, пока, наконец, и вовсе не бросил попытки отбиться. Тогда Герман помог ему привстать; придерживая Антона за талию, он сделал с ним несколько шагов вглубь плато, подальше от края. Немного не доходя до палатки, Герман остановился и сказал:

– Постойте здесь. А лучше сядьте. Палатка скоро будет готова. Там вы почувствуете себя в безопасности.

Антон послушно опустился в снег. Герман подошел к гиду, чтобы помочь, но тот как раз заканчивал установку. Рауль отступил на шаг назад, задумчиво осматривая свою работу, и постучал несколько раз ладонью о ладонь – в какой-то момент он, невзирая на холод, снял перчатки. Но не успел гид наклониться и расстегнуть молнию, скрывавшую обращенный фасадом к горе вход в палатку, как в этот же самый миг сидевший смирно Антон ни с того ни с сего сорвался с места. Даже не распрямляясь в полный рост, он ринулся к палатке и буквально влетел в нее головой вперед.

– Стойте! Подождите! – крикнул бросившийся к нему Герман. Лишь каким-то чудом ему удалось схватить Антона за ногу и не напороться при этом на один из острых шипов кошки. Тот брыкался, стремясь подтянуть к себе колено второй ноги. В одну из таких попыток шип, закрепленной на этой ступне, проскреб полотнище в основании палатки, и в натянутой на каркас ткани зазияла небольшая прорезь.

– Да подождите же! – рявкнул силившийся вытащить из палатки отчаянно рвавшегося вперед Антона Герман. Тот дернулся еще пару раз и вдруг затих. При этом он вытянул назад свободную ногу, и Герман осторожно опустил рядом вторую; на всякий случай он решил пока придержать обе в районе икр. Антону удалось забраться внутрь лишь наполовину: туловище ниже его бедер оказалось полностью на свежем воздухе. Он явно не ожидал, что попадет всего лишь в тамбур и что для того, чтобы добраться до находившейся под внешним тентом палатки, требовалось расстегнуть ведущий в нее второй вход. Антон то ли не сумел этого сделать, то ли решил, что маленький тамбур и есть вся палатка, то ли вообще до конца не понимал, что происходило вокруг него и что творил он сам.

Слегка придавливавший Антона за ноги к земле Герман взглянул на гида через плечо. Как оказалось, все это время тот неподвижно стоял за его спиной с самым что ни на есть отсутствующим видом.

– Рауль! Ты что, не видишь, что происходит? – с нескрываемым возмущением воскликнул Герман. Гид вдруг захлопал глазами так, будто слова Германа пробудили его ото сна, и удивленно взглянул на него. – Да что с вами обоими такое? – взорвался Герман.

Горный воздух на каждого действует по-своему, тут же вспомнилась ему какая-то избитая фраза; однако не может же квалифицированный альпинист на высоте, не доходящий даже до отметки в тысячу метров, вдруг просто так начать вести себя настолько неадекватно?

Пока Герман сверлил Рауля недоуменным взглядом, тот наклонился и ловко отстегнул кошки от обеих ступней Антона, ноги которого Герман продолжал придерживать.

– Да. – Сказав это самому себе, нежели кому-то еще, Рауль разогнулся, после чего добавил, обращаясь к Антону: – Вылезайте, пожалуйста.

Тот даже не шелохнулся.

– Покиньте палатку, – спокойно, но настойчиво попросил гид.

Герман тряхнул Антона за ноги, и только тогда тот зашевелился; громко засопев, он поднялся на четвереньки, подался назад, после чего явил обоим другим участникам восхождения свое наполовину недовольное, наполовину унылое лицо.

– Надо обустроить палатку изнутри, и тогда мы все сможем в ней расположиться. Потом будет ужин. – Гид выглядел по-прежнему отстраненным; он смотрел куда-то вдаль. Однако, как только Герману удалось усадить Антона в одном из углов расчищенной площадки, Рауль активно принялся за дело.

Пока он расстилал внутри палатки коврики, Герман, не сразу рискнувший оставить Антона без присмотра, быстро сбегал за его валявшимся у скалы рюкзаком. Вернулся он к тому моменту, когда гид уже успел расстегнуть специально предназначенное для вентиляции место в задней стенке палатки. После этого Рауль включил уже установленную им внутри горелку, чтобы прогреть помещение; сделав это, он запустил Антона и Германа внутрь.

Забравшись в палатку последним, Рауль первым же делом поинтересовался, не замерзли ли у его подопечных конечности. Герман, снимавший с себя в этот миг каску, лишь пожал плечами – в плане температуры он чувствовал себя вполне комфортно, да и в целом, на его взгляд, на горе, по крайней мере на этой высоте, не было многим холоднее, чем на земле. Только ветер доставлял порой неудобство; он словно пронизывал защищенное, казалось бы, теплой одеждой тело тысячами ледяных игл. Но, к счастью, такие порывы были редки и долго не длились, а на плато ветра будто бы и вовсе не было.

Как бы то ни было, Рауля ни безмолвный ответ Германа, ни молчание съежившегося в одном из углов палатки Антона, кажется, и вовсе не интересовали, поскольку, не дожидаясь реакции, он залез в свою высотную аптечку и достал оттуда несколько химических грелок. Вновь пожав плечами, Герман расшнуровал ботинки, прилепил по одной к носку на каждой ступне и обулся. Проследивший за его действиями Антон последовал его примеру.

Рауль принялся готовить ужин. Обеда у восходителей в этот день не было, и Герман осознал это только сейчас – и то потому, что у него внезапно заурчало в животе. Гид сосредоточенно манипулировал провизией и посудой с необходимыми аккуратностью и точностью. Он был спокоен и уже не смотрел сквозь предметы, а концентрировался на том, что требовало его внимания. Казалось, что он уже вел себя как обычно; но Германа не отпускала некая настороженность.

Приготовление еды не заняло у Рауля много времени. На ужин у троих восходителей были залитая кипятком каша быстрого приготовления и сырокопченые колбаски, которые мужчины запили сладким чаем. Единственными словами, прозвучавшими во время еды, была поступившая от Рауля информация о том, что навстречу вершине вся их тройка должна будет направиться засветло и что в соответствии с этим подъем назначен на пять часов утра. Знавший об этом Герман ответил кратким «хорошо»; Антон глухо поворчал, но особо возмущаться не стал.

Антон на глазах приходил в себя по мере того, как наедался и отогревался возле газовой горелки. После перекуса он расстелил с помощью Рауля свой спальный мешок. Вытащив помимо него какие-то другие необходимые ему вещи, Антон положил рюкзак в угол; слегка примяв его, он вальяжно откинулся и принялся с ухмылкой, которая показалась Герману наглой и мерзкой, поглядывать то на него, то на Рауля. Пока гид собирал посуду, Антон взял в руки выданный ему Катовым аккумулятор и поставил смартфон на зарядку.

До отбоя оставалось совсем немного времени; но Герману и его совершенно нечем было занять. Он был бы и рад лечь хоть сейчас, однако в отличие от всех предыдущих дней на этот раз под вечер впервые не чувствовал никакой усталости, а с продолжавшими еще бодрствовать Раулем и Антоном заснуть он бы тем более не смог. В какой-то момент он бросил взгляд на Антона, лицо которого было подсвечено экраном смартфона, и отметил, что тот смотрел не в устройство. Нет, взгляд Антона был прикован к гиду; слегка склонив голову набок, он взирал на него, практически не мигая, с превеликим интересом. Тогда Герман и сам перевел взгляд на Рауля. Гид беззвучно шевелил губами, скорбно всматриваясь в газовую горелку; кроме этого, ничего особенного с его стороны не происходило. Недоумевающий, чем это зрелище могло заслужить столько внимания, Герман вновь посмотрел на Антона, и тот, ехидно ухмыльнувшись, ни с того ни с сего обратился к Раулю:

– Что, грехи замаливаешь?

Моментально сомкнув рот, гид медленно повернул к Антону свое лицо.

– Что вы сказали?

– Ты все слышал.

Гид, прежде сидевший довольно расслабленно, вытянулся.

«Неужто даже Антон осуждает Рауля за согласие вести его наверх? – промелькнуло в голове у Германа. – Конечно, осуждает… Хотя… Разве в конечном итоге он не сам на этом настаивал?»

И тут перед его глазами начало разворачиваться нечто странное. У Рауля отчетливо затряслись руки. В попытке чем-то их занять он начал лихорадочно перебирать ткань своего спального мешка так, будто что-то искал, и вскоре его хаотично забегавший по палатке взор уперся в собственный рюкзак. Гид придвинул его поближе к себе и начал копошиться внутри; губы его тоже слегка подрагивали. Наконец Рауль добрался до аптечки. Он не извлекал ее из рюкзака полностью, но со стороны озадаченно следившего за действиями гида Германа было видно, что пару мгновений он, раздумывая, держал ее в руках, после чего засунул обратно в предназначенное для нее отделение. Вытащив налобный фонарь, Рауль застегнул рюкзак, отставил его в сторону, накинул на себя снятый к этому времени пуховик, и его руки потянулись к чехлу, в котором он хранил свои кошки.

– Куда ты собрался? – тихо, но встревоженно спросил Герман. Рауль ненадолго замер, после чего прочистил горло и довольно спокойно, что никак не вязалось с его внешним видом, произнес, глядя в пол:

– Мне надо пройтись… ммм… поговорить с Базой. Сидите здесь.

Гид расстегнул было палатку, но тут же обернулся через плечо. Он бросил на Германа тяжелый взгляд, от которого тот слегка поежился; немного помолчав, Рауль сказал по-французски чуть тише, чем прежде:

– Мне жаль, что я тебя подвел. Мне… свойственно подводить людей, когда мне хотелось бы этого меньше всего.

– Давай уже просто доделаем то, что начали, – только и смог выдавить из себя в ответ на это Герман. Рауль кивнул. Сразу же вслед за этим он вышел из палатки и застегнул ее снаружи.

Снег под ботинками гида еще некоторое время поскрипывал, но вскоре полностью затих. Недоумевающий Герман скрестил руки на груди и уставился на выход из палатки с каким-то тяжелым осадком.