Группа из трех человек шла по заснеженной местности сквозь нечастый лесок из высоченных хвойных деревьев. По мере продвижения к горе поверхность земли перепадами уводила путников все выше и выше. В один прекрасный момент ели расступились и открыли взору выросшую перед глазами во всем своем великолепии О-дё-Лям. Тройка подошла вплотную к ее склону, нижняя треть которого в этом месте, с южной стороны, была отвесной, будто обрубленной. Эта стена, впрочем, не была идеально ровной или однородной: она была изрезана всевозможными короткими и протяженными уступами, балконами и полками, так что снизу казалась многоярусной. Рауль призвал Антона и шедшего последним Германа остановиться: каски уже были на головах каждого участника восхождения, теперь же настала пора надеть кошки. Герман справился с ними сам, а Антону потребовалась помощь гида; только после этого Рауль зафиксировал кошки и на своих ботинках. Вытянувшись в полный рост, он окинул взглядом испещренный трещинами обрывистый склон и, с этого момента переведя официальный язык группы на русский, вымолвил:

– Здесь начинается наш маршрут.

– Где? – Антон бросил недоуменный взгляд на необъятное подножие О-дё-Лям.

– Вот наша тропа. – Гид указал рукой вперед. Действительно, неподалеку от троих участников восхождения начиналась уходившая постепенно вверх вдоль стены дорожка, ширина которой в среднем составляла порядка двух метров.

– Серьезно? – воскликнул Антон. – Вот эта узенькая полоска? Да по ней только белкам скакать! У вас нет каких-нибудь нормальных маршрутов?

– Уверяю вас, это очень надежный, проверенный маршрут…

– Надежный? – возмутился Антон. – Да тут чуть вправо отклонись, и все, до свидания!

– А как вы хотели? Думали, здесь до самой вершины перила для вас будут провешены? – не удержался Герман. – Не вам решать, по каким правилам взбираться наверх – это задача профессионала, так что прислушались бы вы лучше к нему. Вы так настаивали на том, чтобы совершить подъем, что, черт подери, возьмите себя в руки и переживите его достойно!

– Отвали, я не с тобой говорю! – огрызнулся Антон.

– Господа, прошу вас… излишняя эмоциональность нам не помощник, – воззвал к обоим Рауль. – Антон, мы же с вами обговаривали этот участок. Здесь на самом деле нет ничего страшного, примерно четыреста двенадцать метров вверх – и мы перейдем на более широкую тропу, где двигаться будет немного проще. Главное – настроиться и сконцентрироваться. Вы сможете, я в вас верю…

– Четыреста двенадцать! – патетически воскликнул Антон. – Четыреста двенадцать! Ты хоть сам себя слышишь?! Четыреста двенадцать – по такой-то ленточке над обрывом? Смотри, смотри – оттуда только что скатился какой-то камень! – В ужасе выпучив глаза, он указал пальцем куда-то вверх. Оба других участника восхождения одновременно повернули головы в заданном направлении; Герман ничего похожего на движение камней, льда или хотя бы снега в той стороне не увидел. Антон, тем временем успевший слегка утихомириться, с вызовом бросил гиду: – Когда ты сказал, что мы будем подниматься по проложенной тропе, я ожидал большей сознательности от тех, кто ее проложил. Как можно назвать вот такой участок пути безопасным? Вы, альпинисты, и впрямь какие-то ненормальные.

Антон еще некоторое время продолжал возмущаться. Поначалу гид еще пытался взывать к его разуму, но потом замолчал, уставившись на вершину; казалось, он успел задуматься о чем-то своем. Уставший ждать окончания этой сцены Герман наморщил нос, после чего спросил у Рауля:

– Скажи, здесь только гид может идти первым? Или участники тоже?

– Ну, так-то на этом участке нет никаких подвохов. – Рауль посмотрел на него с легким недоумением.

– Тогда я пошел, – сказал он и решительно двинулся навстречу припорошенной снегом каменистой тропе.

– Герман! Подожди! – окликнул его гид.

– Присоединяйтесь, когда закончите, – не оборачиваясь отозвался тот, ступив на еще не успевшую начать уклон вверх дорожку.

– Подожди! – подскочивший Рауль тронул его за плечо. Герман остановился и, развернувшись, обратил на него тяжелый взгляд. Гид слегка отпрянул, после чего произнес: – Подожди чуть-чуть, Герман. Он ведь сам заинтересован в этом восхождении. Ему просто надо выговориться…

– Пусть так. А я тем временем начну подъем.

Во взгляде Рауля, понявшего, что Германа не переубедить, проступило сомнение.

– Ты, в принципе, можешь… но ты уверен? Ты уверен, что готов к тому, чтобы пуститься в такой путь первым?

Герман пожал плечами. Избегая смотреть в глаза Раулю, он глядел поверх его головы.

– Насчет этого можешь не беспокоиться. Я способен трезво оценивать происходящее.

– Просто мы не к этому готовились…

– Да. Мы не к этому готовились. – Герман поводил глазами по местности вокруг, после чего, слегка повернув голову, устремил их ввысь, туда, куда звала путешественников тропа. Рауль в замешательстве потупился, после чего сказал:

– Хорошо… иди, но не забывай об осторожности… скользкие камни…

– Я помню все твои инструкции, Рауль. – Герман выдержал небольшую паузу, после чего посмотрел все-таки гиду в глаза. Вздохнув, чуть более мягко он добавил: – Я понимаю, что Антон требует повышенного внимания к себе, поэтому удели его ему. А я… Я готов и справлюсь. Если возникнут какие-то сложности или вопросы, я остановлюсь и подожду тебя. – Сказав это, он отвернулся и, крепче сжав в руках трекинговые палки, двинулся вперед, вверх. Оставленный позади Рауль некоторое время молчал, после чего его голос донесся до ушей Германа:

– Помни о темпе! Не быстро! Маленькими шажками!

Герман ничего не ответил. Когда он обернулся через несколько минут, то увидел, что Рауль уже продвигался вверх: гид проверял дорогу и то и дело объяснял следовавшему за ним по пятам Антону, какой шаг предпринять. Многоопытный Рауль изначально был без трекинговых палок, а Антон еще в доме наотрез отказался брать запасные из чулана, заявив, что он не какой-то старый калека, чтобы с клюкой ходить, тем более с двумя. Герман слегка сбавил ход, чтобы не уходить в сильный отрыв от шедших позади мужчин; время от времени до него стали доноситься обрывки их разговоров.

– Идите по моим следам, – призвал в какой-то момент Рауль.

– Слушай, ты говорил, что это восхождение – безопасное? Говорил. Думаю, я и сам соображу, что делать, – взвинченным голосом огрызнулся Антон. Гид осторожно ответил:

– Я понимаю ваше расстройство, но я бы посоветовал вам прислушаться. Моя задача – обеспечение вашей безопасности, поэтому…

– «Понимаю»… – буркнул Антон. – Ничего ты не понимаешь!

Герман тем временем неспешно продвигался вперед по каменистой тропе. Укрытая снежным покровом, промерзшая, местами она была немного скользкой, что пощекотало бы нервы любому новичку. Однако Герман сохранял самообладание, благо в самом своем начале тропа была достаточно широкой, чтобы можно было, слегка сместив центр тяжести влево и продвигаясь вперед, прижавшись к скале, находиться на немалом расстоянии от ее края. В то же самое время быть настороже путников заставляла другая сложность. Маленькие камни, прятавшиеся под слоем снега, постоянно прокатывались под ногами, ни на минуту не давая почувствовать себя устойчиво даже несмотря на острые шипы кошек – по большей части именно из-за камней и приходилось двигаться небольшими шажками тогда, когда хотелось бы по полого уходящей вверх дорожке дойти до первой контрольной точки – голубого флага – как можно скорее.

В какой-то момент Герман услышал, что Антон в очередной раз чертыхнулся – только на сей раз у него это вышло особенно громко. «Поскользнулся», – подумал он. Обернувшись, он увидел, что Антон еле-еле продвигался вперед по стеночке, прикладываясь к скале обеими руками и неотрывно глядя вниз, в растущее на глазах расстояние между краем тропы и землей.

– Минуту внимания, – в это же мгновение обратился к обоим мужчинам Рауль, по-прежнему находившийся между ними. Он задержал неуверенный взгляд на Германе, после чего сделал пару шагов к нему и, испытывая очевидную неловкость, сказал: – Герман… Я понимаю, что это совсем не тот сценарий, который мы с тобой разрабатывали… да и вообще… Хотя при том сценарии так бы и было – я бы шел впереди, ты сзади… В общем, боюсь, что сейчас мне придется попросить тебя идти замыкающим, то есть последним, позади господина Вагравского. Ты более опытен, – на этом моменте Герман не удержался от того, чтобы издать негромкий похожий на «кхм» звук, – и, как я понимаю, действительно способен в данные минуты как-то притуплять былой страх высоты. А вот он совсем плох.

Герман бросил безрадостный взгляд на Антона. Тот прижимался к скале, стиснув зубы и слегка согнув ноги в коленях; все тело его было напряжено, как сжатая пружина, он тяжело дышал, хмурился и исподлобья глядел на гида с Германом так озлобленно, будто загнанный в угол свирепый зверь.

– Если я пойду позади него, он с места не сдвинется – направляющий ему, как выяснилось, просто необходим, – робко добавил Рауль. – А твои с ним взаимоотношения… ну, сам понимаешь…

Герман прикрыл на мгновение глаза. Безусловно, больше о том, чтобы играть первую скрипку в столь важном для него восхождении, не могло быть и речи; очевидно, что этим человеком будет Антон, и все принимаемые внутри группы решения будут вертеться вокруг него. Сколь досадно это ни было, но приходилось забыть о себе ради успеха общего дела. Рауль тревожно глядел на Германа в ожидании ответа, и тот, едва заметно вздохнув, наконец, сказал:

– Хорошо. Что я должен сделать?

Гид с облегчением выдохнул.

– Вот там тропа чуть-чуть пошире. – Он указал на участок дороги на небольшом расстоянии от них – тот слегка выдавался вперед скругленным балконом. – Дойдя до этого места, ты остановишься и пропустишь нас. Но, – Рауль сделал паузу, – придется осуществить это так, чтобы мы миновали тебя вдоль стены. Господин Вагравский пройти по краю, разумеется, не в состоянии… Ты сможешь?

Герман понимал, что это на самом деле значило. Это значило, что ему придется подойти вплотную к обрыву; к обрыву, взглянуть с которого вниз он, в отличие от Антона, до сих пор еще не отваживался. Одна мысль о том, чтобы сделать это, его обеспокоила; его глаза хаотично забегали было по лицу ждущего его решения гида… Но он тут же подумал, что если просто повернется к горе лицом, не вникая слишком сильно в происходящее, в то, что позади него – высота и обрыв, обрыв и высота… То все должно получиться. Герман слегка кивнул сам себе; да, возможно, это как раз один из тех самых итоговых тестов, которые были нужны ему для того, чтобы сказать своей акрофобии окончательное и бесповоротное «прощай». Он, конечно, не рассчитывал на то, что эти тесты начнутся так скоро и так неожиданно, но что тут поделать…

– Смогу, – уверенно ответил он.

– Отлично.

Перестановка прошла быстро и, вопреки вовремя подавленным опасениям Германа, без происшествий. Пока Антон проходил мимо него, будто нарочно замедлив шаг, он скользил взглядом вверх по О-дё-Лям – вершину с этого ракурса видно не было, перед лицом его будто была не гора, а беспорядочное нагромождение скальных пород. Он упорно сосредотачивал свои мысли на каждой из попадавшихся на глаза неровностей, на каждом припорошенном снегом каменном уступе, зубце, жандарме и гребне, пока Антон не продвинулся, наконец, вперед.

– Молодец! – ободряюще крикнул Герману шедший теперь первым Рауль. Герман ничего не ответил; он сделал шаг ближе к скалистой стене и последовал за обоими другими участниками восхождения.

Почувствовав, что сзади кто-то есть, и, вероятно, решив, что этот кто-то подстрахует его в случае чего, Антон и впрямь слегка осмелел. Временами он даже начал отрывать правую ладонь от скалы, продолжая тем не менее опираться о нее левой. Однако он по-прежнему шел медленно, сгорбившись и слегка согнув ноги в коленях. Порой Антон останавливался, и в такие моменты протягивал свободную руку практически не отводившему от него взора Раулю, чтобы тот помог ему продвинуться дальше. При виде этого зрелища Герман вспоминал себя еще каким-то годом раньше – только так, с помощью друзей, он и мог передвигаться на подкашивавшихся ногах, когда судьба случайно заносила его на самый верх высотных зданий. В то время как все вокруг наслаждались панорамным видом, ему не всегда удавалось сдерживать желание сесть на пол, чтобы максимально приблизиться к устойчивой поверхности, а то и вовсе распластаться на нем.

Тропа между тем стала менее ровной и утратила былую плавность: она начала резко ходить то вверх, то вниз. Тройке путников порой приходилось замедлять и до того неторопливый темп, чтобы аккуратно переступать неустойчивые камни то на подъеме, то на спуске. Они шли так довольно долго. Дорога все не кончалась, и Германа ни на секунду не покидало напряжение. Он будто растворился в максимальной сосредоточенности; ни тело, ни мысли ни на секунду не расслаблялись. Ему пришло в голову, что от такого ставшего вдруг довольно резким подъема, сопровождавшегося то и дело спусками, у него уже должны были бы заболеть мышцы, за предыдущие несколько дней успевшие привыкнуть лишь к определенному роду нагрузки; но именно эта максимальная сосредоточенность не давала ему отвлечься, обратить внимание на себя и понять, как же он чувствует себя на самом деле. Существовала только уходящая вдаль дорога, камни на ней и стремление вперед, наверх – больше вокруг не было ничего. Но это состояние не дало пропустить мимо ушей внезапно разнесшийся вдоль тропы приглушенный, но все же возмущенный возглас Антона:

– И как я, по-твоему, должен это сделать?

– Просто прыгайте, здесь ровная поверхность, – мягко объяснял гид, его голос доносился откуда-то снизу. Герман подошел к Антону вплотную. Тот сидел на тропе лицом прямо по заданному ранее курсу, свесив ноги – оказывается, в этом месте дорожка уходила вниз столь резко, что необходимо было преодолеть перепад примерно метра в полтора, чтобы продолжить путь.

– Куда я прыгну? Тут промахнуться – раз плюнуть! – воскликнул Антон.

– Что сделать?.. Вы не промахнетесь, – уверял его гид. – Здесь широкая площадка! Здесь больше метра до края!

– Метра! – передразнил его Антон. – Ты так говоришь, как будто этого много!

– А пусть он попробует слезть, цепляясь за выступы в скале, – предложил Герман, заглядывая вниз через левое плечо Антона. Обращался он при этом к Раулю. – Я вижу, что там есть подходящие трещины. Пусть попробует, раз прыгать не хочет.

– Еще чего! Чтобы я все пальцы пообломал? – прошипел Антон, оглядываясь на него.

Рауль почесал голову. Его нерешительность в эту минуту подействовала на Германа раздражающе. Он присел на корточки и жестко провозгласил в самое ухо Антона:

– Значит так: либо ты прыгаешь, либо мы все спускаемся с этой горы.

– Я не могу спуститься, – огрызнулся Антон. – И ты это прекрасно знаешь.

– Тогда я спускаюсь, а Рауль продолжит подниматься вплоть до плато. Он вызовет какой-нибудь вертолет, который заберет его оттуда, меня – снизу, а ты сиди здесь до скончания века.

– Он не оставит меня здесь одного, – возмутился Антон, но тут же осекся и бросил на гида полный сомнений взор. Тот стоял, задрав голову так, будто силился разглядеть горный пик. Он казался слегка несобранным; Герман вдруг понял, что с начала подъема, если не раньше, брови Рауля были жалобно приподняты у переносицы, что делало его облик странным, непривычным. Однако он не стал в это вдумываться.

– Решайся, один прыжок – и ты снова в безопасности, – прошипел он Антону на ухо.

– Черт. Хорошо! – проорал тот в его сторону. – Я сейчас прыгну! – вновь развернув голову прямо, крикнул он Раулю. Гид тут же устремил на Антона взгляд и слегка согнул ноги в коленях так, будто и в самом деле приготовился его ловить. Антон прыгнул, издав при этом то ли страдальческий, то ли испуганный стон. Приземлился он весьма удачно – подстраховка Рауля оказалась совершенно ни к чему. Как только Антон освободил достаточное пространство, Герман тихо спрыгнул вниз вслед за ним.

Он продолжал неотступно шагать за Раулем и Антоном, когда из-под его ноги выкатился очередной камень. Впервые Герман почему-то решил проводить этот обломок скальных пород взглядом. Докатившись до края тропы, камень полетел вниз, и когда он пропал из виду, Герман вдруг обмер. Первым его инстинктивным желанием было отшатнуться и припасть к земле; но он то ли удержался от этого порыва, то ли и впрямь остолбенел. Широко раскрыв глаза, он всматривался в расстилавшийся под ним бесконечный снежный ковер, в верхушки деревьев; взгляд скользнул в сторону оставленного позади домика, крыша которого уже едва угадывалась за пышными, казавшимися прежде гигантскими елями – какое все было крошечное, далекое! Герман готов был поклясться, что сейчас у него закружится голова. Легкий спазм прошел по рукам чуть ниже подмышек и сквозь солнечное сплетение добрался до мышц поясницы, отдавая при этом пульсацией в голове и слабостью в ногах. Но Герман тут же напомнил себе о том, что чувствует все это лишь по привычке. Надо было остановиться на мгновение и сказать самому себе, что в этом нет никакого смысла. Герман сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, вспоминая при этом некоторые успокаивающие и мотивирующие установки, и это помогло ему вскоре прийти в себя. Рауль должен был бы идти рядом и подбадривать его; в конце концов, он ведь вполне мог здесь сорваться, если бы не совладал с нахлынувшими на него чувствами, намного, впрочем, более незначительными, чем весь тот спектр ужаса, который был крепко вплетен в его жизнь с тех самых пор, как он вступил в сознательный возраст. Но главной мыслью в голове Германа в этот момент было понимание, что он справился. Сам справился, без посторонней помощи, быстро и успешно. Значит, он уже действительно был готов покорять горы самостоятельно – по крайней мере, на таком расстоянии от земли. Чуть улыбнувшись так робко постучавшейся к нему в душу уверенности на высоте, Герман ощутил прилив сил, после чего хоть и в умеренном темпе, но все же поспешил вслед за слегка удалившимися вперед Антоном и Раулем, которым до Германа в эти знаменательные и переломные для него мгновения никакого дела не было.

Вскоре тропа начала уходить вверх под более резким, чем до этого, наклоном – они достигли отметки примерно в триста метров, догадался Герман. Темп продвижения, который задавал шедший впереди Рауль, замедлился, одновременно с чем гид призвал следовавших за ним мужчин держаться ближе к стене и внимательнее смотреть под ноги. Движение таким манером продолжалось еще не менее получаса, но в конце концов группа добралась до места, где ее путь по этой тропе заканчивался. Если бы тройка продолжила следовать им, то неминуемо увидела бы, что в конце концов этот длинный уступ уходит практически вертикально вверх, постепенно сливаясь со скалистой стеной. Возможность забраться выше была только здесь, у груды валунов, над которыми отчетливо вырисовывалась V-образная щель – пробоина посреди высоких, массивных каменных наростов, ведущая к продолжению маршрута. Чтобы добраться до нее, следовало вскарабкаться на указанный гидом валун, а оттуда шагнуть на выступ в скале. И Антон, и Герман забрались с помощью протягивавшего им сверху руку Рауля.

– Видишь, все равно пришлось бы меняться местами… – виновато, словно оправдываясь, сказал гид Герману. Его помощь Герман благодарно принял, но все же невольно одернул свою ладонь чуть ли не раньше, чем успел восстановить равновесие наверху. Это заставило гида обескураженно поджать губы; Герман же повернул голову влево, в сторону ожидавшего их пути.

Пригодная для пешего восхождения дорожка вела ввысь между скал в обратном относительно предыдущей тропы направлении – теперь вся громада горы находилась справа от тройки путников. С левой стороны открывался вид на уже оставшуюся далеко внизу округу; лишь изредка его заслоняли собой особо крупные скалистые образования, вздымавшиеся отгораживающей восходителей от окружающего мира стеной. Сама дорога была весьма широка – местами она достигала четырех, а то и пяти метров. Ее неровная, заснеженная поверхность полого, почти незаметно уходила вверх. Извиваясь лишь самую малость, тропа простиралась вперед настолько далеко, что глаз не мог определить места, где резкий поворот, если верить маршруту, должен был завести путников вглубь скал.

Прямо за расщелиной по краю дороги плавно вырастало естественное толстое каменное ограждение; неоднородное по высоте, в среднем оно доходило Герману до пояса. В снегу возле него был прочно установлен небольшой флагшток со свисающим с него ярко-голубым полотнищем. Герман вздохнул и решил, что сейчас, стоя на твердой и более безопасной, раз путников от свободного падения отделяет каменное препятствие, поверхности, будет разумным попробовать вновь взглянуть вниз; да и вообще ему следовало бы теперь почаще посматривать туда, чтобы свыкнуться с новыми ощущениями, которые это действие в нем с недавних пор пробуждает. Разве не для этого, в конце концов, он проделал весь этот путь? Пожалуй, он все еще чувствовал страх; но это был страх до такой степени приглушенный, что он походил больше на сильное волнение.

Герман сделал пару шагов вдоль ограды, оперся о нее и выглянул, будто из крепости, наружу. На секунду у него захватило дух. Вид отсюда приходился буквально на все, что он успел увидеть за несколько дней похода. Он окидывал взором и горную цепь, и холмы, и леса – все неровные бесконечные сказочные ландшафты; где-то левее, подумалось ему, должна находиться возвышенность, откуда он два дня назад впервые во всей красе увидел гору, на которой стоял сейчас. Зрелище было поистине прекрасным и уникальным, и Герман впервые на высоте испытывал приятные чувства, а не поглощающий все прочие эмоции ужас; в то же самое время он ощущал, что что-то все же мешало ему насладиться этим в полной мере. Что-то совершенно со страхом не связанное.

– Преодолели голубой флаг, – между тем произнес гид по-французски.

– Принято, – отозвался из рации голос Минсу.

Оглянувшись, Герман увидел, что Рауль и Антон уже потихоньку начали движение вверх по тропе. Он зашагал вслед за ними.

Минут через двадцать скалы с левой стороны, скрывавшие то и дело панораму от глаз путников, начали сходить на нет. Группа поднималась все выше и выше; ветер время от времени начинал дуть все сильнее и сильнее. Герман по-прежнему шел последним, в то время как Рауль, следовавший вдоль самого края тропы, и Антон, жавшийся к каменным стенам горы справа, продвигались вперед бок о бок друг с другом. Время от времени с гидом кто-то связывался по рации – то ли Минсу, то ли представители Базы, то ли еще кто-то – и он что-то односложно отвечал.

Хоть в основном Герман смотрел себе под ноги, он довольно часто осматривался по сторонам и даже бросал взгляды на открывавшиеся слева виды. В какой-то момент он заметил, что Антон занимался тем же самым. Угрюмый, он не проронил ни слова с тех пор, как тройка миновала голубой флаг, и если он не пропускал все сказанные Раулем по пути и адресованные ему лично слова, то, во всяком случае, никак на них не реагировал. Герман тоже молчал. При этом он старался думать лишь о том, где он находится, ценить каждый момент своего пути; однако на поверку это оказалось сложно, поскольку так или иначе его мысли сводились к тому, что все, что происходило сейчас в непосредственной близости от него, было как-то неправильно.

– Отсюда уже виден зеленый флаг! – как можно более непринужденно оповестил обоих путников Рауль, слегка обернувшись через плечо. Герман всмотрелся вдаль и приостановился. Ничего нового впереди он не увидел несмотря на острое зрение – белая тропа, испещренная всевозможными нагромождениями камней и скал, казалась бесконечной. Хотя, если приглядеться, можно было с более-менее точной уверенностью предположить, в каком месте дорога давала обозначенный в маршруте резкий разворот вправо… Герман вновь сдвинулся с места, продолжая смотреть вперед, и в этот момент в поле его зрения попал слегка оступившийся Антон. Сделав после этого недолгую остановку, сгорбившись, он пошел чуть медленнее, отставая от Рауля. Герман снова повернул голову влево и взглянул на горизонт, стараясь воскресить в себе ту восторженность от дикой природы и предвкушения грандиозных свершений, что испытывал в первые дни похода. Но не успел он понять, получилось у него это на сей раз или нет, как внимание его опять привлек к себе Антон: тот снова споткнулся, один раз, потом второй – его ноги будто начали вдруг заплетаться. Блондин, тем не менее, продолжал идти вперед, хоть и сбросил темп сильнее прежнего. Герман сосредоточил на нем напряженный взгляд. Чуть погодя Антон круто развернул голову влево, сдвинулся ближе к центру тропы и всмотрелся с обрыва вниз. Будто на ватных ногах проделав еще десяток шагов, он вдруг боком, чуть не падая, поплыл вправо и остановился, только когда оперся рукой о скалу. Он тут же рухнул на колени и сел, сильно наклонившись вперед. Весь корпус Антона вздымался и опускался – даже со спины было видно, как тяжело он дышал. Герман бросился к нему, крикнув на ходу так, чтобы явно отвлеченный гид услышал:

– Рауль! Кажется, ему плохо.

Резко встрепенувшись, будто очнувшись ото сна, гид обернулся и тут же заспешил на помощь. Подоспевший к опиравшемуся о землю локтем Антону первым Герман обошел его. Сняв с нижней части своего лица шарф, тот шумно дышал ртом, продолжая придерживать оттянутую ткань свободной рукой, и никак не мог надышаться. Рауль кое-как смог заставить его приподнять корпус.

– Снимите очки, пожалуйста, – попросил он, но Антон на это не отреагировал. Тогда гид сам приподнял его очки на лоб. Неестественно бледное, будто обескровленное лицо Антона, а также отсутствующий взгляд с расширившимися зрачками говорили о том, что с ним точно было не все в порядке.

– Что-то болит? Вам плохо? Вы устали? – мягко попытался выспрашивать насторожившийся Рауль, но Антон молчал. Он лишь закрыл в какой-то момент рот и принялся хоть тяжело и неровно, но все же дышать носом. – Пожалуй, надо сделать небольшой перерыв, – сказал Рауль, повернувшись к Герману; он вновь произнес это так виновато, будто оправдывался перед ним. После этого гид обратился к пострадавшему со словами: – Может, сядете прямо?

– Я нормально себя чувствую, – грубо отмахнулся Антон, продолжая смотреть в неопределенную точку в пространстве. Весь его облик заставлял сомневаться в правдивости этих слов, подумал Герман; и буквально в этот же миг, словно в подтверждение его мыслей, Антона пронзил такой шедший от груди волнообразный спазм, который исказил его лицо и заставил прикрыть рукой рот в попытке сдержать подступившую рвоту.

– Вас тошнит? – всполошился Рауль. – Сядьте, пожалуйста, прямо, вам нужно куда-нибудь присесть… – Антон и сам мутными глазами покосился назад и, приметив там подходящий камень, привстал и тут же опустился на него, не снимая со спины выданного ему в доме небольшого рюкзака. Чуть подавшись вперед, он замер.

– Какие у вас симптомы? – умоляюще спросил Рауль, склонившись над Антоном. Тот снова никак не отреагировал.

– Как думаешь, что с ним? – негромко осведомился Герман у гида. Выпрямившись и повернув к нему лицо, Рауль вымолвил:

– Может, отравился чем-то? Даже не знаю…

– Мне кажется, я знаю. Но сначала ответь мне, – Герман понизил голос еще сильнее, – это ведь не может быть горной болезнью?

– Исключено. – Рауль покачал головой. – Здесь, на столь малой высоте… Даже на вершине О-дё-Лям может наблюдаться разве что повышенная утомляемость, учащение пульса или головная боль, и то это настолько маловероятно… Ни с кем еще не случалось… А уж тошнота… – Он снова покачал головой.

– Но исключения наверняка бывают?

– Исключения бывают всегда. – Наморщив лоб, Рауль принялся буравить Антона озадаченным взглядом. – Организмы, в конце концов, у всех людей разные.

– Если что, мы сможем своими силами спустить его?

Рауль неопределенно пожал плечами.

– Да, но…

– Никакого спустить, – вдруг выдавил из себя Антон. – Со мной все… – Он выдержал невольную паузу. – Со мной все нормально.

И до того недовольный Герман с укоризной уставился на Рауля, одними глазами говоря ему: «Ты же должен понимать, что в происходящем нет ничего нормального». Помявшись на месте, гид неуверенно произнес:

– Я просто думаю… Может, у него такая реакция на высоту? Он же все-таки говорил, что боится… Может, подступило?

– Именно этого мнения я и придерживаюсь, – заявил Герман.

– Раз так, может, если немного посидеть, его отпустит…

– Если уж подступило, то так просто его вряд ли полностью отпустит. Есть все основания полагать, что дальше будет только хуже.

Рауль беспомощно развел руками и оглянулся на Антона. Тот вдруг довольно решительно встал и, слегка покачнувшись, сказал:

– Я нормально.

– Он говорит, нормально, – вымолвил гид так, будто в очередной раз оправдываясь перед Германом, и развел руками. Герман рассердился из-за происходившей вокруг безалаберности. Но Антон и подбежавший к нему Рауль уже двинулись вперед по тропе, и Герман, шумно вздохнув, последовал за ними.

Антон поначалу шел нетвердо, едва не прижимаясь плечом к скале. Шедший рядом с ним Рауль то и дело подавал свой локоть, чтобы тот мог о него опереться, и принимал его подрагивавшие руки, когда тот протягивал их вперед. В конце концов гид остановился, оглянулся на Германа и, когда Герман поравнялся с ним, со смущением спросил, не мог бы он, уверенно двигавшийся вперед по тропе, одолжить свои трекинговые палки. Герман сжал было зубы от переполнившего его недовольства; однако он понимал, кому они сейчас на самом деле нужнее. Он молча протянул палки гиду, из рук которого их покорно принял Антон.

Некоторое время тройка шла все по той же тропе, то догоняя, то перегоняя друг друга. В какой-то момент Герман, сам того не заметив, оказался впереди остальных. Он неторопливо брел, внимательно поглядывая себе под ноги, когда вдруг услышал вскрик, явно принадлежавший Раулю, и последовавший сразу же за ним звук удаляющихся шагов. Обернувшись, Герман увидел, что Рауль спешил к оставшемуся далеко позади Антону: тот стоял на четвереньках рядом со сброшенным со спины рюкзаком и прикрывал одной рукой рот. Подступившее все-таки вырвалось. К тому моменту, как встревоженный Герман подошел к Антону, тот успел сесть, завалиться набок и перекатиться на спину. Его губы и руки дрожали, глаза были расширены в крайней степени ужаса.

– Что со мной? – жалобно прошептал Антон.

– Постарайтесь быть предельно честным – какие у вас симптомы? – потребовал гид, и сам донельзя напуганный происходящим.

– Я не могу понять… не знаю…

– Рауль, надо дать ему воды! – призвал Герман.

– Все будет хорошо, – попытался успокоить начинавшего биться в молчаливой истерике Антона гид, чье собственное беспокойство лишь возрастало. – Давайте так… Я буду перечислять симптомы, а вы будете говорить, чувствуете ли что-то подобное, хорошо? – Антон промолчал, но он столь пристально уставился на Рауля, что тот счел это за положительный ответ и потому начал: – Голова болит?

– Не знаю… – далеко не сразу отозвался Антон сдавленным голосом. – Да, кажется…

– Кружилась, прежде чем вы упали? Дышать было тяжело?

– Не помню… наверное…

– Рауль, надо было еще тогда спускать его! – воскликнул Герман скорее сердито, нежели обеспокоенно – для него было очевидно, что за все то, что происходило сейчас с Антоном, в ответе была лишь его фобия, самая что ни на есть настоящая. Подумав, он сел на корточки и простер руку к валявшемуся на земле возле Антона рюкзаку в поисках воды.

– Я не могу вста-а-а-а-а-ать!.. – взвыл вдруг пострадавший.

– Держите! Выпейте! – Открутив крышку, Герман протянул ему легко найденную емкость с прозрачной жидкостью внутри. Антон попытался было отмахнуться вялой рукой, но Герман нетерпеливо сунул ему ее в лицо и заставил сделать пару глотков.

– Это точно не горная болезнь, – сухо сказал Герман Раулю и тут же пожалел об этом, поскольку Антон не своим голосом вскричал:

– Горная болезнь? Что-о? – Приподняв голову, он принялся таращить на обоих возвышавшихся над ним мужчин испуганные глаза. – Горная болезнь? Я умираю? Да?

– Сохраняйте спокойствие, вам не о чем переживать… – произнес было гид, но Антон не дал ему закончить мысль до конца.

– Все!! – Запаниковав, он принялся метаться и колотить руками по земле так, что и Рауль, и Герман, не сговариваясь, принялись слегка его придерживать. – Приехали, да?! Так это все со мной… это все потому, что у меня голова и легкие опухли, да? Опухли ведь? Не смейте от меня ничего скрывать!

– Что, о чем вы говорите? – непонимающе залепетал гид.

– Да про опухоль головы!..

– Вы, наверное, имеете в виду отек мозга? – зачем-то уточнил Рауль, что привело Антона в еще большее исступление.

– Вот, пожалуйста! – возопил он. – Отек, я же говорю! Я знаю все эти вещи! Я фильм смотрел! В горах всегда так! В фильме про горы положительный герой всегда так заканчивает! Да чтоб вас всех! – Антон вдруг резко обмяк и захныкал.

– Успокойтесь, успокойтесь, успокойтесь! – взмолился гид. – Нет у вас никакого отека! Нет и быть не может! Мы на такой высоте, где горной болезни в принципе быть не может! Скорее всего, на вас просто повлияла та степень страха, который вы испытываете, находясь далеко от земли…

– Ну все, я помру, – продолжал причитать Антон, совершенно его не слушая. – Вы оба вместо того, чтобы время терять, попробовали бы сделать хоть что-то, чтобы меня спасти! Сволочи, изверги! Дай таблетку. Я фильм смотрел, альпинистам дают таблетку при этих отеках. Я знаю, у тебя должна быть такая!

Чуть поразмыслив, Рауль снял со спины рюкзак. Но даже если такая таблетка у него и впрямь лежала среди других медикаментов, то верхом бессмыслия было бы давать ее кому-то тогда, когда на самом деле она не требовалась, подумал Герман. Придвинувшись к раскрывшему рюкзак в поисках аптечки гиду, он тихо шепнул ему на ухо:

– Я надеюсь, что ты полез за простым успокоительным.

Рауль посмотрел куда-то прямо перед собой, соображая, затем вновь обратил взгляд в недра рюкзака. Вскоре он достал оттуда какую-то выбранную на свое усмотрение таблетку. Антон запил ее тремя большими глотками и обессиленно откинулся на спину. С тяжелым вздохом Герман поднялся на ноги, сделал несколько шагов по направлению к краю тропы, потягиваясь, и мрачно всмотрелся в некогда восхищавший его пейзаж.

Через некоторое время после этого из рации гида раздался голос Минсу.

– Прием. Рауль, доложите обстановку. – Он звучал на удивление жестко. Гид нажал на кнопку на тангенте.

– Все в порядке… – начал было он.

– Вижу вас в бинокль. Почему остановились?

– Небольшой привал, – выдавил из себя гид. Герман, до того водивший взглядом по верхушкам елей в попытке понять, откуда рассматривает их сейчас Минсу, покосился на Рауля с неодобрением.

– Ты никому не собираешься сообщать о произошедшем? – спросил он по-французски, когда рация гида умолкла.

– Мне придется… если где-то через полчаса ему не полегчает, – ответил Рауль, поднимаясь на ноги и посматривая на Антона то ли хмуро, то ли рассеянно. Не понимая, о чем речь, тот вперил в гида все еще тусклый, но тем не менее полный подозрений взгляд. Рауль тяжело вздохнул. В воздухе повисла тишина.

Безотчетно глядевший некоторое время на яркую куртку гида Герман поймал себя на мысли, что может смотреть куда угодно, но только не Раулю в глаза. Однако он тут же заставил себя это сделать. Слегка склонив голову, тот неподвижно стоял, посматривая куда-то вправо от себя; гид вдруг с горечью сглотнул, и Герман поспешно отвернулся.

А чего Рауль хотел? Мало того, что он поставил под угрозу здоровье уже пострадавшего от этого Антона; мало того, что он наплевал на то, что цели его друга с таким компаньоном могут быть не достигнутыми и вовсе… Все это Герман уже не раз обдумал, все это казалось ему уже давно известным фактом, который оставалось только принять. Чего он принять не мог, так это сам шаг, на который гид решился пойти и который стал главной причиной того, почему сейчас тройка восходителей бездействовала на неопределенной высоте в ожидании хоть малейшего намека на улучшение состояния Антона.

Продажность. Поддаться на подкуп, разменять идеалы на деньги – это же вершина предательства, подумалось Герману. Это предательство других, предательство дела, но самое главное – это предательство себя. Своей совести. Своей добропорядочности. Своей честности. Как можно воспринимать человека, решившегося на то, чтобы предать самого себя?

Но не успел поглощенный этими мыслями Герман определиться, куда именно они его ведут, как заметил, что Рауль поднял голову и теперь смотрел на него, пристально, виновато. Поймав его взгляд, гид, человек, свое отношение к которому Герману требовалось теперь хорошенько обдумать, прежде чем он был бы в состоянии вступить с ним в любой не относящийся непосредственно к плану действий на горе диалог, сделал пару неуверенных шагов в его направлении.

– Герман, я тут подумал… – вымолвил Рауль. Герман сразу же понял, куда вело это вступление, и его в очередной раз за день охватило самое настоящее раздражение.

– Что? – Это короткое слово вырвалось из его уст по-французски столь резко, что гид решился продолжить далеко не сразу. Прочистив горло, он произнес:

– Похоже, нам с тобой надо поговорить.

– Поговорить? О чем? – Видя, что Рауль раскрыл рот, чтобы что-то ответить, Герман поспешил прибавить: – Не думаю, что нам есть о чем говорить. Если только это не связано непосредственно с восхождением, разумеется.

Глаза Рауля беспомощно бегали по лицу Германа некоторое время, прежде чем он, слегка помрачнев, негромко сказал:

– Я понимаю, что ты расстроен, но разве не лучше перестать… ммм… перестать зацикливаться на произошедшем? Все равно уже ничего не изменить…

От этих слов еще пытавшийся держать себя в руках Герман внезапно вспылил.

– Это не произошедшее, Рауль. Это происходящее! Проходить через это и совершенно не думать об этом – разве такое вообще возможно?

Гид поджал губы, а Герман, заведенный, продолжил:

– Однако мне странно, что ты столь внимателен сейчас к тому, как я ко всему отношусь. В конце концов – это мы уже обсуждали – не такой уж я тебе близкий друг, чтобы ты переживал сейчас за мое состояние или мнение по поводу происходящего. Зная меня хоть немного, нетрудно предугадать, как я отреагирую на то или иное решение. Но тогда, когда следовало бы, обо мне ты не думал и вовсе; хотя все это восхождение целиком затевалось из-за меня, ради меня. Все это, впрочем, ничего, и я это спокойно переживу, опять же – не такой уж я тебе близкий друг… Но знаешь, что я сейчас подумал… Я, конечно, никому ничего сообщать не собираюсь – доносить, ябедничать, да и вообще обсуждать кого-либо за спиной подло, это не в моем стиле… Но думал ли ты о том, как отреагирует Ян, если вдруг каким-то образом узнает о том, что ты сделал? Судя по твоим словам, он такой профессионал, всегда поступает исключительно правильно… Неужели ты думаешь, что он одобрит твои действия?

Лицо Рауля, все это время выслушивавшего Германа со скорбной миной, исказилось. Он посмотрел на него так, будто тот его проклял, – с ужасом, с неверием, возмущением и даже болью. На мгновение он приложил руку к щеке, но тут же одернул ее. Молча потоптавшись на месте, гид отвернулся и отошел куда-то в сторону.

«Сам виноват», – подумал все еще раздраженный Герман, не вполне, впрочем, уверенный в этом выводе. Метущийся, не находящий себе места Рауль, чье лицо в эти минуты походило на застывшую маску, нетвердым шагом направился вдруг к прикрывшему глаза Антону. Постояв возле него некоторое время, гид подошел к неровной каменной стене вплотную, чуть не уперевшись в нее лицом; он поковырял, затем счистил рукой снег с одного из небольших выступов, после чего развернулся и прислонился к скале спиной. В этой неподвижной позе Рауль находился довольно долго, после чего сполз на землю.

– Подстели коврик, – глухо порекомендовал ему Герман, пристально наблюдавший за этими странными и, возможно, даже бессознательными действиями. Но смотревший куда-то на линию горизонта Рауль даже не шелохнулся.

«Плохо, что он все-таки раскис», – прищурился Герман, присаживаясь на один из небольших близлежащих валунов. Теперь уже он почувствовал себя виноватым; Герман пожалел, что высказал гиду все то, что вертелось у него на языке. Каждый из находившейся на горе тройки восходителей и так уже был по-своему расстроен, и усугублять чье-либо подавленное состояние не следовало… Действительно, зачем он подкинул Раулю мысль про Яна? Возможно, тот о произошедшем никогда и не узнает, зато задумавшийся об этом гид уже явно успел начать терзаться и корить себя. Это было совершенно ни к чему. «Наверное, стоило что-то сказать, чтобы хотя бы попытаться помочь гиду вновь воспрянуть духом, все-таки он один ответственен за всех…» – подумалось Герману. Он вновь посмотрел на Рауля – на этот раз тот предстал его взору сидящим, вытянув одну ногу вперед и облокотившись о согнутую в колене другую. Стиснув зубы, он с горечью смотрел в снег перед собой и время от времени перебирал пальцами на руке. Он больше не метался: напротив, гид выглядел уже достаточно спокойным для того, чтобы Герман решил, что это его тоскливое настроение пройдет само. Он остался на месте и выдохнул с облегчением от мысли, что ему не придется сейчас заговаривать с Раулем. И все-таки Германа не оставляло свербящее ощущение, что ему следовало бы подбодрить, пусть даже против воли, человека, которого он когда-то называл своим другом – тем более что нынешнему состоянию гида, как ни крути, поспособствовал не кто иной, как он сам.

В течение последовавшей за этим напряженной пары десятков минут Герман старался ни о чем не думать. Он достал было фотоаппарат, чтобы снять пейзаж, но в итоге не захотел этого делать; да и как-то неправильно было это в то время, когда состояние здоровья одного из участников группы вызывало опасения. Герман взглянул на продолжавшего неподвижно лежать Антона. Кем бы он ни был, какую бы мало-мальскую роль в его жизни ни успел сыграть – ужасно, что с ним такое приключилось. Принимая во внимание все то, что он о нем знал, Герман понимал, что подобного развития событий, в общем-то, не могло не произойти, и все же… Антон, пожалуй, даже если и не был жертвой обстоятельств, то в страдании заслуживал сочувствия – как и любой другой человек на его месте. Герману стало его немного, но по-настоящему жаль. Он поднялся с валуна и неуверенно подошел к нему. На звук похрустывающего снега Антон слегка приоткрыл глаза. Посмотрев на сверкнувшего взглядом бедолагу с некоторой долей сострадания, Герман присел возле него на корточки и негромким, успокаивающим голосом произнес:

– Не переживайте, все обойдется. Скоро вы должны почувствовать себя лучше. Но если уж что… Мы вызовем вертолет, и я сам дотащу вас до него, чтобы вам поскорее смогли оказать квалифицированную помощь.

Антон ничего не ответил; он лишь продолжал молча смотреть на Германа. Тот встал, медленно развернулся и двинулся к тому же валуну, на котором сидел до этого.

Чем больше кругов совершала секундная стрелка, тем чаще Рауль выходил из состояния прострации, в котором все еще время от времени пребывал. В конце концов он принялся с откровенной тревогой поглядывать то и дело на часы – не на те, что лежали у него в глубине одного из карманов куртки, а на часы на своем запястье. Время близилось к установленному им дедлайну в полчаса. После этого ему пришлось бы связаться не только с Минсу, но и с Базой – со всеми вытекающими из этого последствиями. Гид закусил губу; однако вскоре, за несколько минут до истечения срока, Антон завозился на своем месте. Взгляды Рауля и Германа молниеносно обратились к нему, опершемуся на локоть и привставшему, потом медленно севшему. Пробыв в этой позе десяток секунд, Антон поднялся на ноги и глухо, каким-то несвойственным ему басом, произнес, обращаясь к гиду:

– Пошли дальше.

Напрасно поторопившийся встать Рауль попытался вновь выведать у Антона подробности насчет его самочувствия; в ответ тот ограничивался лишь будто заученным словом «нормально».

– Что ж, попробуем продолжить путь, – бросил Рауль Герману как ни в чем не бывало. Тот поднялся с валуна, накинул на плечи рюкзак, и вся группа без лишних слов двинулась дальше.

Рауль теперь то особо пристально приглядывал за Антоном, то, наоборот, как-то полностью абстрагировался от происходящего; казалось, иногда он забывал, где находится, и будто выпадал из реальности. Антон же будто действительно нашел в себе силы успокоиться. И ему, и Герману помогало еще и то, что панораму от путников вновь начали то и дело загораживать высокие скалистые гребни, а когда они все добрались до зеленого флага и сразу же за ним повернули вправо, горизонт вообще пропал из виду – вокруг была только гора и принадлежавшие ей каменистые образования всевозможных форм и размеров.

Вплоть до самой Лестницы Мануэля путь проходил по несколько более узкому и крутому, нежели раньше, участку. Дорогой его назвать было нельзя: он петлял, извивался; чтобы переступить с валуна на валун, которыми был усеян путь, приходилось порой помогать себе руками, опираясь о вездесущие каменные глыбы. Однако несмотря на то, что этот участок подвергал восходителей большей физической нагрузке, чем обе тропы до этого, он был вполне безобиден: даже если бы кто-то внезапно оступился или поскользнулся, это было бы совершенно не страшно, поскольку, надежно укрытые от стороннего наблюдателя между скалами, здесь путники попросту не могли никуда сорваться.

Время шло, потихоньку начинало вечереть, а участники восхождения поднимались все выше и выше. Когда из-за каменных нагромождений, теперь уже справа, вновь показался горизонт, Антон принялся то и дело останавливаться и впадать в ступор. Он даже не смотрел вниз или вдаль – он мог просто идти, сгорбившись, глядя себе под ноги, и ни с того ни с сего вдруг одеревенеть. Ничто не помогало вывести его из этого состояния; приходилось ждать, пока он выйдет из него сам, что в среднем, впрочем, не занимало у него дольше минуты. В одну из таких остановок Герману показалось, что Антон стучит зубами – и вовсе не от холода на этом пронизываемом время от времени ветром участке пути. Рауль изо всех сил пытался подбадривать Антона, как только тот снова останавливался; однако, поскольку его собственное состояние в последние часы было далеко не уравновешенным, казалось, что каждый раз был для него самым настоящим ударом, подводившим отчаивающегося сильнейшим образом гида к нервному срыву.

На Лестнице Мануэля Антон все никак не мог заставить себя влезть на три с половиной метра в высоту, отделявших группу от плато: он вцепился руками в первую же ступень, да так и замер. Раулю пришлось потратить немало времени на то, чтобы убедить его в безопасности этой природной конструкции. Антон было внял его словам, но, взобравшись на середину, снова застыл: перед ним прямо по курсу открывался новый вид на окружавшие О-дё-Лям просторы, еще выше, еще красивее – для кого-то; а для кого-то только страшнее. Тогда Рауль влез к нему и помог взобраться, подталкивая снизу. Едва Антон оказался на плато, как поспешил отползти на четвереньках подальше от внушавшего ему столько страха края. Только в этот миг Герман с неудовольствием отметил про себя, что трекинговых палок, которые он отдал Антону, в его руках, как и в руках Рауля, не было; осмотревшись, он догадался, что они, скорее всего, остались в месте последней вынужденной затянувшейся остановки.

Рауль тем временем вскарабкался наверх, после чего настал черед Германа подниматься по Лестнице. Гид проследил за тем, как он без особых затруднений преодолел препятствие, после чего, хоть и слегка отсутствующе, но все же улыбнулся ему. Герман кивнул и попытался выдавить улыбку в ответ – все-таки такое свершение! – но даже сам не смог не признать, что это, пожалуй, вышло у него довольно жалко.