Когда годом ранее Герман впервые отправился в альпийский поход, он еще не чувствовал себя на лыжах достаточно уверенно – однако рвение и энтузиазм придавали ему и устойчивости, и скорости. Рауль с самого начала обратил на все это свое пристальное внимание; во время первого же привала гиду даже пришлось хоть и весело, но все же осадить его.

– Герман, у нас не Олимпийские игры. Вашей тройке в конце похода не будут выдавать медали в соответствии с тем, каким по счету вы придете, – пошутил он.

– Прошу прощения, – со смущенной улыбкой ответил тот. – Как только я ступил на лыжню, меня будто накрыло волной соревновательного духа…

Рауль тоже улыбнулся.

– Советую все же двигаться в своем темпе и не стараться кого-либо опередить – так будет удобнее и вам, и остальным. – Гид простер руку в сторону других участников похода, молодых мужчины и женщины. – Пол, Саманта, вы как?

– Все отлично, – ответил мужчина за двоих.

– Да, извините, что все время пытался обогнать, – обескураженно обратился к обоим Герман. – Мне только сейчас пришло в голову, что это могло вас сильно раздражать…

– Ничуть, – одарил его веселой улыбкой Пол.

– Что вы, не переживайте, – подхватила Саманта.

– Думаю, все было бы проще, если бы я сумел продержаться хотя бы полчаса, не завалившись и не споткнувшись, – чуть тише произнес Герман, обращаясь к Раулю.

– У вас отлично получается. К вечеру будете ехать так же, как я, – пообещал гид. – В каком-то плане передвигаться на беговых лыжах действительно немного сложнее, чем на горных, потому что здесь скорость вы задаете себе исключительно сами. Но к этому быстро привыкаешь.

– Мне не с чем сравнить, – признался Герман. – Я только на беговых и стоял, но это было давно, еще в школе. На горных не катался.

– Ни разу? – удивился Рауль.

– Нет.

– Странно, почему-то, глядя на вас, я подумал, что вы заядлый горнолыжник. К нам в основном только такие и приходят…

– Что ж, похоже, я исключение.

– Но подождите… А сноуборд вы пробовали? – Герман отрицательно покачал головой. – Вы что, вообще со склонов никогда не съезжали? – Рауль посмотрел на него так удивленно, как будто увидел перед собой вместо него самого настоящего йети.

– Разве что на ледянке с двухметровой горки, – пошутил Герман. – Нет, и, скажу вам честно, на горнолыжном курорте я вообще сейчас нахожусь впервые в своей жизни.

Бескрайнее изумление Рауля сменилось легким огорчением.

– Как же так, – воскликнул он. – Извините меня за прямоту, но ведь это же большое упущение! И я честно удивлен – приятно, но удивлен, – что первым же делом вы решили отправиться в этот поход, а не взяться за горные лыжи. Это очень увлекательное занятие! Немного травмоопасное, но отдыхающие в восторге, да и дешевле нашего тура, если уж быть совсем откровенным, – последние слова Рауль произнес чуть тише.

За такую прямоту он моментально получил признание со стороны Германа. Взглянувший на гида новыми глазами, на его реплику он тем не менее ответил:

– Я, может, и хотел бы попробовать… Но такие скорости на таких высотах… К тому же, как представлю, как добираться наверх, туда, откуда лыжники начинают спуск… Жуть. Аж зубы сводит.

– Жуть? Это не так уж и сложно. Лыжники ведь не пешком преодолевают всю эту дистанцию, они забираются наверх по канатной дороге. С ее помощью они прибывают в нужные точки, не прилагая никаких усилий – просто едут высоко-высоко над землей…

– Вот именно, – сказал Герман и осекся. Рауль помолчал, внимательно всматриваясь в его лицо, после чего выпалил:

– Надеюсь, когда-нибудь вы сможете решиться на это, потому что оно того стоит. Не подумайте, у меня нет никаких договоренностей с лыжным комплексом. – Гид ухмыльнулся. – Просто горные лыжи – или сноуборд, кому что больше нравится – это очень популярное времяпрепровождение.

– Но… времяпрепровождение ведь не обязательно должно быть популярным, чтобы быть интересным? Чтобы подходить и нравиться именно вам?

Вспоминая об этом год спустя, Герман готов был поклясться, что после этих слов уже он получил признание со стороны Рауля; вероятно, именно тогда гид и понял, что сумеет затащить его в горы.

В ужин того же дня Тимо, добродушный полноватый доктор средних лет из Люцерна, всевозможными уморительными рассказами из жизни развлекал у костра тройку туристов и Рауля – Дарио, бывший помощником гида на тот момент, по причине слегка подкосившей его в те дни простуды так вымотался, что сразу же по прибытии на Энциан отправился по совету наставника отдыхать. Двумя другими участниками похода оказалась пара из Соединенных Штатов, Пол и Саманта, с которыми Герман впоследствии неплохо сдружился в ходе переписок и видеозвонков. Когда Тимо запросил передышку, выяснилось, что оба были заядлыми путешественниками: они побывали на Шпицбергене, объехали половину Южной Америки на потрепанном автомобиле, в качестве волонтеров прожили неделю в одном из племен Африки, после чего пересекли континент и провели некоторое время в Гане, где родились отец и мать Пола…

– А теперь попробуйте отгадать, где мы встретили прошлый Новый год! – весело предложила Саманта обратившемуся в слух Герману.

– Боюсь, мне это не под силу, – усмехнулся тот. – Где же?

– На борту круизного лайнера, огибавшего в те дни мыс Горн.

– Невероятно, – восхитился Герман.

– Да-да! – с горящими глазами подхватил Пол. – Словами не передать все те впечатления и ощущения, возникающие от понимания, что ты преодолеваешь один из сложнейших и опаснейших, по словам старых морских волков, участков пути в океане. Это самому надо прочувствовать…

– Если бы я имел возможность путешествовать так же, как и вы… – только и смог вымолвить зачарованный их рассказами Герман.

В какой-то момент Тимо, зевнув, распрощался с еще продолжавшими сидеть у костра людьми до утра, и вскоре после этого уставшая парочка примолкла – лишь время от времени они перебрасывались друг с другом какими-то фразами, но больше почти ни во что, что происходило вокруг них, особо не вникали.

Тогда-то Герман и разговорился с Раулем.

– Знаете, – многозначительно произнес гид после того, как Герман успел расспросить его на тему альпинизма и изумиться, не без внутреннего содрогания, его успехам, – я чувствую, что вы тоже не такой человек, который мог бы всю жизнь спокойно просидеть на месте. Я чувствую в вас тягу к приключениям, к чему-то новому, захватывающему… – Герман внимательно посмотрел на него. – Я многих искателей острых ощущений успел перевидать за свою недолгую еще карьеру, и, должен сказать, бывают среди них такие, которым что-то мешает получить от жизни все то, чего в глубине души им бы хотелось. Кто-то мечтает о многом, но на деле слишком ленив, чтобы претворить хотя бы часть этих мечтаний в реальность; кому-то не хватает физической подготовки для того вида экстремального спорта, который привлек их внимание… А кто-то страдает из-за какой-нибудь фобии вроде боязни высоты. – Гид выдержал недолгую паузу. – Но почему-то многие упускают из вида то, что все эти препятствия поддаются устранению.

– Вы так думаете? – не удержался Герман, чей интерес к разговору вдруг резко усилился.

– Конечно, – кивнул Рауль. – Взять, к примеру, человека, который боится высоты. Если я чувствую, что, несмотря на это, он силен духом, амбициозен и способен на свершения, – я настоятельно рекомендую ему подумать о том, чтобы решиться на покорение какой-нибудь горы. После такого весь страх как рукой снимает. – Сказав это, Рауль выжидательно взглянул на Германа. Тот задумчиво заметил:

– Я знаю, как называется то, о чем вы говорите. Экспозиционная терапия. – Рауль пожал плечами. – Это когда страх пытаются побороть, насильно заставляя себя его ощутить. В случае акрофобии – так называется боязнь высоты – это должно произойти, если подняться куда-то высоко-высоко… Но для меня эта концепция выглядит не очень убедительной. Никто ведь не дает гарантий, что человек в конечном итоге действительно сможет побороть свой страх, заглянув ему в лицо. А заставить самого себя просто так подвергнуться тому, от чего испытываешь ужас… – Герман поежился. – Это слишком пугающая перспектива.

– Пугающая – для неподготовленного человека, – кивнул Рауль. – Разумеется, сначала необходимо проработать подобную фобию – акрофобию, да? – со специалистом. Что интересно, я слышал, что под конец терапии некоторые из них сами рекомендуют своим пациентам для закрепления успеха взглянуть, как вы выразились, своему страху в лицо. Однако, если не ошибаюсь, они предлагают проделать это под своим присмотром… Так, кажется?

– Не знаю, – честно сознался Герман.

– Даже если и нет, – задумчиво продолжил Рауль, – даже если они дают пациенту возможность проделать это самостоятельно, что они в лучшем случае могут ему посоветовать? Подняться на верхний этаж какого-нибудь небоскреба? На мой взгляд, это не очень эффективно, ведь предполагается, что человека привезет туда лифт. В том смысле, что после нажатия кнопки внизу сторонняя сила закинет его наверх, продолжает он того хотеть по мере движения или нет. Но когда человек после работы со специалистом решается на какое-нибудь восхождение… Легкое, разумеется… В этом случае он сам, исключительно сам ответственен за каждый шаг, отдаляющий его от земли все больше и больше. Он должен сохранять решимость весь подъем, такую решимость, которая не даст ему остановиться на полпути. И вот когда, самостоятельно заставляя себя продолжать восхождение – хоть и, разумеется, под руководством опытного альпиниста, – он доберется до вершины, тогда он точно сумеет оставить свой страх позади.

Герман задумался.

– Я правильно понимаю, что до меня вы с кем-то уже обсуждали эту тему?

– Да.

– И что… Кто-то решился после этого на такой шаг?

– Не все. Но тем, кто решился, это действительно помогло.

Герман неуверенно помолчал, прежде чем произнести:

– Даже не знаю… В этом, конечно, что-то есть… Но мне кажется, что в основном те люди, которые страдают от подобной фобии, стараются с высотой вовсе не связываться. Так гораздо спокойнее…

– Возможно, – ответил Рауль. – Только могут ли они с уверенностью утверждать, что этот страх им не мешает? Разве не изменилась бы кардинальным образом их жизнь, если бы им удалось его побороть?

– Побороть… полностью побороть… На словах это легко, но на деле не так-то просто. – Герман вздохнул – мысли в голове забегали одна за другую и путались. – Ладно, не будем ходить вокруг да около – я понял, что вы меня раскусили. Впрочем, я никогда и не стремился скрыть того, что боюсь высоты. Да, у меня самая настоящая акрофобия. Хуже всего то, что с недавних пор по работе мне стало необходимо много передвигаться самолетом, и если все пойдет хорошо, то в будущем перелетов станет только больше… А из-за моего страха каждый раз превращается в сущий кошмар, от которого меня не спасает ни успокоительное, ни снотворное. Я ведь и сейчас добирался от Парижа до Женевы поездом… – Герман покачал головой. – Что тут говорить, если я даже выглядывать из окон, расположенных выше десятого этажа, заставляю себя с трудом. А выше семнадцатого я вообще стараюсь не находиться… Да, эта фобия действительно мешает мне жить. Но я боюсь представить, что когда-нибудь займусь решением этой проблемы серьезно – ведь это значит, что мне придется пойти навстречу тому, чего я всеми силами стараюсь избегать…

– Иногда стоит только решиться, – уверенно заявил Рауль. – Первый шаг всегда самый сложный. Зато потом…

Герман снова помолчал, после чего изрек:

– Вы правы. Знаете, я ведь действительно подумываю время от времени о том, чтобы обратиться к специалисту… Проблема ведь заключается еще и в том, что со стороны многие не воспринимают мой страх всерьез; в былые годы кто-то даже смеялся над тем, что до сих пор для меня страшная до тошноты реальность… Да. Хорошо было бы избавиться от этого раз и навсегда. И насчет того, чтобы покорить какую-нибудь небольшую, несложную гору впоследствии… – Герман хмыкнул с мечтательным задором. – Знаете, с одной стороны, мысль об этом бросает меня в дрожь, но с другой – она сулит такое вечное успокоение!

Рауль улыбнулся.

– Интересно об этом поразмыслить, не правда ли? Если вы все-таки решитесь заняться этим вопросом серьезно, если вам в конце концов действительно покажется, что восхождение на гору поможет вам, как помогло другим моим клиентам, поставить точку в истории борьбы с боязнью высоты, – дайте знать. Я сам могу отвести вас на одну из наиболее подходящих для этой цели вершину – она находится совсем рядом с нами.

– Договорились!

Пока Герман, стоя на улице у подножия той самой обещанной ему год назад вершины, предавался воспоминаниям, на небольшом отдалении от него у специально отведенного для тренировок скалистого, местами заледенелого, участка происходила отработка задержания при срыве. Сначала Антон никак не мог приложить нужной силы, отчего у него не получалось врезать инструмент в лед; а потом, внезапно разозлившись, он начал колошматить ледорубом по промерзлой поверхности так, что выдолбил совершенно бесполезную дырку. Поспешно призвавший Антона остановиться гид принялся ему что-то терпеливо объяснять.

Мысли еще наполовину погруженного в воспоминания о прошлогоднем походе Германа завертелись вдруг вокруг того, что весь разговор о своем страхе он вел тогда с Раулем на русском языке. Под конец вечера он, конечно же, спросил у гида, откуда тот так хорошо его знает… Что он тогда ответил? Почему-то его реплика пролетела мимо ушей Германа… Наверняка из-за усталости… И вдруг ему померещилось, что год назад в ответ на этот вопрос Рауль обмолвился, что языку его научил друг детства… Что-то в этом роде. Герман озадачился. Действительно ли гид так сказал? Но разве, услышав подобное признание, он не придал бы ему большее значение, даже если бы смертельно устал? Да ну, ерунда какая-то. Рауль ведь только три дня назад рассказывал слушателям, что выучил язык потому, что много общался с русскими альпинистами. Но почему тогда в голове всплыла сейчас информация про какого-то друга? Откуда она вообще взялась?

Герман слегка нахмурился. Ложное воспоминание, не иначе. Он всегда надеялся, что его сознание не способно сыграть с ним подобную шутку; однако, судя по всему, никто от этого не застрахован.

Герман бросил взгляд на Антона, который в эти мгновения все еще слушал Рауля с угрюмым видом. Каким на самом деле был его страх? Была ли это и впрямь неконтролируемая фобия, как у Германа годом ранее? Или же на высоте он просто испытывает легкий дискомфорт, старается не подходить слишком близко к краю и не заглядывать лишний раз вниз, что свойственно многим людям, от акрофобии не страдающим? Этот вопрос был открытым. Сам Антон на эту тему не разоткровенничается, это уж точно. Оставалось только гадать, какие сюрпризы он способен преподнести по пути, и как они отразятся на остальных участниках восхождения…

– Стойте, стойте, стойте! – вскричал вдруг Рауль. – Не бейте по камню, так вы повредите ледоруб!

– Что камень, что лед – все равно ничего не получается! – огрызнулся Антон. – Подсунул мне какую-то тупую кирку, а я еще и виноват теперь?

Эти реплики, а также последовавшее за ними крепкое ругательство, вырвавшееся из уст Антона, окончательно вернули прислонившегося к огромному валуну под невысокой елью Германа в напряженную реальность.

Уже было очевидно, что устроенная в последний момент и успевшая подзатянуться тренировка Антону ничем помочь не сможет. Дальше она была способна только вывести его из себя, если не причинить вред – Герман начинал опасаться, что, продолжая в том же духе, тот рано или поздно стукнет себе ледорубом по лбу. То, что Рауль упрямо продолжал занятие ради какой-то бессмысленной формальности, их только тормозило. С другой стороны – разве можно было позволить Антону идти наверх вообще без подготовки? Хоть что-то из этой тренировки он ведь должен был для себя почерпнуть?

Мучимый этими и многими другими подобными вопросами, Герман прерывисто вздохнул, опустив при этом голову и крепче сжав в руках свой серебристый прямой ледоруб. Сам он, пусть молча и эмоционально отгородившись, уже успел со всей старательностью продемонстрировать те умения, которые Рауля интересовали; более того, он даже слегка удивился тому, насколько хорошо у него все получилось и насколько собранным он был несмотря ни на что.

Гид сдался только по прошествии еще десяти минут. Когда уже полностью собранная и готовая к началу восхождения группа из трех человек заперла свои лыжи вместе с ненужными на вершине вещами в чулан и выстроилась возле двери в прихожую с разными степенями раздражения или расстройства на лице, Минсу, с которого после его разговора с Раулем не сходила непроницаемая серьезность, сухо объявил, что их задержка, и, соответственно, отклонение от графика составляет ровно пятьдесят четыре минуты.

– Это, конечно, не очень хорошо, – отстраненно отозвался Рауль. – Но ничего, как раз укладываемся в два запасных часа. Мы все равно будем на плато засветло. Есть изменения по прогнозу погоды?

– Стабильно благоприятная, – по-прежнему сухо ответил Минсу.

– Ну хорошо. – Рауль немного помолчал. – Пора.

Гид резко развернулся, дернул за ручку одну дверь, потом другую и вышел на улицу. За ним тотчас же двинулся Антон. Герман кивнул было на прощание Минсу, не зная, какие слова подобрать, но тот сделал такой рывок, будто тоже собирался выйти из дома. Тогда Герман проследовал на улицу. Он увидел, что Рауль и Антон медленно плелись в направлении горы; тут же гид остановился и развернулся, ожидая последнего участника восхождения. Он не махнул рукой, как частенько это делал, и ничего не крикнул, чтобы подбодрить отстающего; а самому Герману сложно было сказать, почувствовал бы он себя легче, если бы Рауль это сделал.

Минсу что-то отрапортовал по рации – что-то похожее на «группа вышла», и Герман обернулся. Помощник гида серьезно, даже несколько угрюмо, но тем не менее с сопереживанием уставился на него. И тогда он, продолжая стоять вполоборота, тихо произнес:

– Минсу… Мне кажется, ты знаешь, как поступать правильно.

Помощник гида довольно долго смотрел на него проницательным взглядом, после чего кивнул. Герман отвернулся и двинулся в сторону поджидавших его в полнейшем молчании Рауля и Антона.