Некоторое время в помещении царила звенящая тишина. Спустя несколько долго тянувшихся минут в дом зашел последний из четверых оставшихся – Минсу. Он расстегнул свой яркий неоновый лаймовый пуховик до конца, оправил рукав и только после этого поднял голову на застывших в пространстве между столом и камином поодаль друг от друга мужчин. Помощник гида заметно озадачился. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять: что-то пошло не по плану.

– Рауль… я правильно понимаю? Они улетели не полным составом?

На это никто ответить не успел, поскольку тут же, пропустив слова Минсу мимо ушей, заговорил Антон.

– Делать нечего, придется идти, – выдавил он из себя по-русски.

– Но ведь вы можете… вы можете сказать, что выронили смартфон. Потеряли где-то по пути… – неуверенно предложил Рауль.

– Что за чушь? – внезапно взорвался Антон. – Любой дурак догадается, что я просто струсил и не пошел! А он… Он видит меня насквозь, он поймет, что я вру. Нет, у меня теперь нет иного выхода. Ему нужны доказательства – что ж, он их получит. – Глаза Антона озлобленно засверкали. – Я заберусь на эту чертову гору. Что там может быть страшного? Поднимайся себе вверх да спускайся вниз. Так? – с вызовом, так, будто стараясь приободрить самого себя, спросил он у Рауля.

– Ну… – тот затруднился с ответом. – В общих чертах как-то так.

– Ну вот и хорошо… вот и хорошо, – забормотал Антон. Он странно засуетился, принявшись теребить пальцы на руках и время от времени переступать с ноги на ногу.

Герману в глаза бросилось то, как озадаченно застывший в дверях Минсу осматривал собеседников. Помощник вслушивался изо всех сил, но ничего из сказанного на языке, которым не владел, понять не мог. В конце концов Минсу поймал рассеянный взор Германа и посмотрел на него умоляюще; однако Герман и сам был потерян, ему самому хотелось, чтобы хоть кто-то разъяснил творящееся вокруг безумие, поэтому смог лишь открыть и снова закрыть рот, мрачно мотнув при этом головой. Тогда Минсу обратился к гиду.

– Рауль, могу я узнать, что происходит? – неожиданно требовательно спросил он по-английски, делая шаг навстречу наставнику. Впервые с возращения в дом Рауль обратил на него внимание.

– Сядь, – скупым жестом указал он помощнику на скамью. – Я тебе сейчас все объясню.

Рауль расположился рядом с послушно опустившимся на деревянную перекладину возле камина Минсу и принялся негромко увещевать его по-французски. Гид говорил, что все под контролем; что произошли небольшие изменения в плане, но парень должен ему довериться и отнестись к происходящему подобающе, а именно: так, как он ему скажет. Ни слова ни о споре, ни о часах, не прозвучало. Минсу с сомнением хмурился, но кивал в такт словам Рауля. Когда гид закончил говорить, помощник некоторое время хранил молчание, прежде чем произнести:

– Я понял. Однако в целях безопасности мне придется поставить Базу в известность насчет того, что в гору идет на одного человека больше. Мало ли что может случиться…

– Рауль, прислушайся… – произнес было Герман.

– Ни в коем случае! – громко воскликнул гид, широко раскрыв глаза. Рауль положил помощнику руку на плечо и принялся мягко убеждать его в том, что нет никакой необходимости предпринимать какие-либо действия; он говорил, что им двоим последствия не нужны и что раз он уверен в своих силах и в том, что все будет в порядке, – значит, и Минсу должен быть в этом уверен. Под конец уговоров Рауль смотрел на хмурившегося, молчавшего на всем их протяжении помощника с мольбой.

– Хорошо? – закончив, осторожно спросил гид. – Мы договорились?

– Но как же… – пробормотал было его помощник.

– База знать не должна… Все обойдется. Но уж если вдруг что – я ведь все время буду с тобой на связи, – привел последний довод Рауль. – Скажи, Минсу, мы договорились?

Немного помрачневший помощник, подумав, медленно кивнул и выдавил из себя:

– Как скажете.

Герман был в растерзанных чувствах. В какой-то момент он даже пожалел о том, что знает французский – лучше бы он этого не слышал… С трудом сглотнув, он обратился к гиду, переведя разговор на английский язык, чтобы его могли понять все присутствующие:

– Рауль, ты, кажется, упускаешь из виду одну немаловажную деталь.

– Какую? – Гид перевел потухший в мгновение ока взор на него.

– Несколькими минутами ранее он признался в том, что боится высоты. – Герман простер руку в сторону Антона. – Рауль, если он говорит правду, если это действительно так, то ты не можешь позволить ему идти наверх.

– Какая чушь, – с презрением в голосе вступил в разговор Антон. – Чтобы я, да высоты боялся? Не мог я такого сказать.

Герман медленно повернул голову к нему. Смерив Антона взглядом, он произнес:

– А все же сказали. И настолько за свою так называемую репутацию при этом переживали, что я сомневаюсь, что это было случайно выбранной отмазкой.

Антон насупился. Некоторое время он усиленно думал, что возразить, но в итоге развел руками со словами:

– Какая теперь на хрен разница. Это ничего не меняет, я должен подняться на вершину.

Поскольку сейчас разговор происходил на английском языке, Минсу смог, наконец, слегка вникнуть в происходившее. Уставившись на Рауля, он нахмурился и приоткрыл рот в шоке, граничившим с негодованием; Герман еще не видел подобных выражений на его юном миловидном лице. Тут же Минсу откинулся к стене и крепко задумался, переведя взгляд в пространство, а подметивший все это Герман повернулся к гиду и невозмутимо произнес:

– Рауль, если ты не хочешь морально угробить человека на этом восхождении, тебе придется запретить ему подъем. – Антон было гневно запротестовал, но Герман продолжил, переведя взгляд на него: – Боязнь высоты – это не шутки. Я эту фобию прорабатывал со специалистом почти год и то полностью не сумел еще с ней совладать. На гору я иду только потому, что дошел до той стадии, когда это должно пойти мне на пользу. Но вам, ни с того ни с сего, безо всякой подготовки… Когда вы на высоте, Антон, – у вас кружится голова? Потеют ладони? Слабеют колени? Может быть, вас начинает захлестывать необъяснимая паника, вас начинает трясти? Если хоть на один их этих симптомов вы ответите утвердительно, то, настояв на подъеме, вы можете нанести себе травму.

– Нет, это все не про меня, – после небольшой паузы выдавил Антон. Герман некоторое время смотрел на него не мигая, после чего уверенно, жестко произнес:

– Не верю. Выдумать подобный страх, оклеветать самого себя перед такими, как мы, – он мрачно хмыкнул, – это не в вашем стиле.

Антон плотно сжал челюсти, что лишь подтвердило догадки Германа. Вдруг раздался робкий голос Рауля:

– Герман прав. Мы не можем допустить… Господин Катов – человек здравомыслящий, узнав о вашем подлинном состоянии, он пересмотрит свое решение, он освободит вас от выполнения этого задания, я уверен. Я сейчас же позвоню ему и все объясню.

– Ничего не выйдет, – сквозь зубы бросил Антон, – поскольку сеть, к счастью, не ловит.

– Здесь – нет, но они-то с каждой секундой подлетают все ближе и ближе к городу. У господина Катова, впрочем, телефон наверняка давно разрядился… но попробовать связаться стоит.

– У Сергея еще оставалось процента три, – процедил Герман и добавил безо всякого сожаления: – Не знаю его фамилии, увы.

– Попробовать связаться стоит… – кивнув, повторил Рауль. Он прошел к своему рюкзаку и выудил оттуда какие-то бумаги. Полистав, гид обнаружил ту, что искал, и отложил все остальные в сторону. Все это время Антон следил за ним злобно сверкавшими глазами.

– Каким же образом? – процедил он в тот момент, когда Рауль, снова нагнувшись, вытащил из рюкзака какой-то черный прибор.

– Придется задействовать спутниковый телефон.

– Нет, – округлив глаза, с придыханием изрек Антон.

С бумажкой и массивным черным устройством в руках, читая что-то написанное на приклеенной к корпусу последнего бумажке, Рауль медленно прошествовал на прежнее место. Он остановился напротив окна возле скамейки, на которой по-прежнему сидел сдвинувшийся совсем вплотную к камину Минсу. Погруженный в себя, устремивший хмурый, думающий взгляд куда-то в противоположную стену, помощник гида будто не замечал, что происходит вокруг. Герман же, напротив, вырвался к этому времени из власти прежней рассеянности и теперь хладнокровно наблюдал за развитием событий.

Дочитав написанное на корпусе, Рауль развернул спутниковый телефон кнопками к себе. Держа устройство, как и бумажку в другой руке, на уровне груди, гид включил его. Спутниковый телефон отозвался продолжительным писком.

– Нет! – зашипел Антон и с грозным видом сделал решительный шаг по направлению к Раулю. Поднявший глаза гид в испуге отшатнулся. – Ты не имеешь права этого делать!

– Имеет, – с нажимом, но на удивление спокойно отозвался Герман. – Рауль, набирай.

– Нет, – снова прошипел Антон, свирепо нахмурившись.

Гид поднес телефон на один уровень с бумажкой, но не успел нажать и цифры, как Антон бросился в его сторону с диким воплем:

– Отдай!

Он сделал резкий выпад в попытке схватить телефон, но Рауль вовремя отвел руку, и в тот же самый миг Герман одним прыжком преодолел отделявшее его от Антона расстояние и вцепился в него железной хваткой. Антон, казалось, не замечал, что его кто-то сдерживает. Он беспорядочно махал руками и рвался вперед, с яростными криками стремясь добраться до спутникового телефона:

– Нет! Отдай! Убью!!

Охваченный испугом Рауль, отступивший куда только можно было, находился на грани того, чтобы забраться на скамью, подальше от обезумевшего Антона. Правую руку с зажатым в ней спутниковым телефоном он отвел как можно дальше к окну, едва не касаясь рамы в его верхней части. Герман тем временем резко дернул Антона назад за куртку, сразу же вслед за чем умудрился скрутить его руки за спиной, отчего тот взвыл. Силясь высвободиться, блондин принялся извиваться, упал и повлек Германа за собой на пол. Герман больно ударился локтем, но Антона из рук не выпустил и, быстро среагировав, слегка придавил его к земле. Однако даже обездвиженный, тот не оставил попыток настоять на своем.

– Нет! – шипел Антон, глядя из положения лежа на правом боку на поглощенного страхом Рауля – гид застыл с приподнятой, согнутой в колене ногой так, будто приготовился в случае чего отбиваться. – Не смейте ему звонить!

– Да откуда такая реакция? – воскликнул Герман. Пыхтя, он продолжал сдерживать Антона, который, как ему казалось, готов был сделать новый рывок в любой момент. Но тот не слышал Германа, да и вообще будто не замечал. Антон лишь продолжал злобно шипеть, направляя слова в сторону Рауля:

– Не смейте ему ничего говорить!!

– Зачем вы так храбритесь? – грозно спросил Герман. – Неужели вы на себя готовы руки наложить из-за какой-то случайной прихоти начальства компании? Из-за человека, который вас ни в грош не ставит, в компании, в которой вы чужой?

Антон дернулся и замер, после чего трагически прошелестел:

– Вы не знаете, на что он способен…

– Да на что он может быть способен? Не убьет же он вас! Да, пусть уволит, хоть это и в корне непрофессионально – какая разница? Зачем так цепляться за мнение настолько гнилого человека? Придите в себя! – Герман тряхнул Антона. – Зачем вы так унижаетесь? Лучше увольтесь сами и найдите себе другую работу, такую, где вас смогут уважать. Это не должно составить труда – вы же, судя по вашим рассказам, тот еще компьютерный гений!

– Я не могу потерять эту работу! – вдруг гневно взвился Антон так, что Герману пришлось вновь крепче схватить его за руки и вместе с тем сильнее придавить собой; однако тот и сам практически сразу же поник. – Я так долго шел ко всему тому, чего я на ней добился…

– И что с того! В другой компании вас тоже оценят по заслугам!

– В любой другой компании мне больше сотни в месяц никто не даст… – жалобно проскулил Антон.

– Что?.. Да почему же?

Некоторое время стояло молчание, которое разрядилось самым неожиданным образом. Антон всхлипнул и взвыл:

– Я почти ничего в этом не смыслю…

Он продолжил всхлипывать. У хмурившегося Германа появилось такое ощущение, будто в его груди разросся черный шар, который высосал всю имевшуюся в нем радость, весь оптимизм, и который мешал при этом дышать в полную силу. Он перевел взгляд на Рауля и жестко сказал по-французски:

– Набирай.

Припертый к скамье полубоком гид, пребывавший в самом настоящем шоке, опустил ногу на землю. Антон снова заскулил и задышал часто-часто, в то время как Рауль, развернув корпус к лежавшим на полу мужчинам, набрал номер Катова и принялся ждать, прислонив спутниковый телефон к уху.

Так прошло некоторое время, по ощущениям тянувшееся, впрочем, не одну минуту. С каждым мгновением выражение лица гида становилось все более растерянным и беспомощным.

– Звони Сергею, – потребовал Герман. Рауль послушно сбросил вызов, посмотрел в бумажку и набрал другой номер. Он снова долго ждал, прислонив телефон к уху, в какой-то момент еле слышно пробормотав по-французски:

– Я должен заявить, что отказываюсь… Я не могу допустить, потому что обнаружилось…

После этого вновь воцарилась пауза. Ища поддержки, Рауль перевел взгляд на Германа; он обессиленно опустил телефон, нажав вместе с тем кнопку отбоя. Все это время Антон издавал какие-то странные всхлипы. Герман попытался было заглянуть ему в лицо, чтобы понять точную причину этих звуков – гнев? слезы? испуг? – но у него это не вышло.

– Не ответили… что, в принципе, было ожидаемо… – Рауль вновь потерянно взглянул на Германа. Весь его вид будто вопрошал: «Что мне делать?», он словно ждал от друга помощи, и от этого Герману на мгновение стало смешно.

– Я… не знаю, что предпринять… – Рауль озадаченно поводил затуманенными глазами по помещению. В итоге он остановил их на Антоне, который продолжал часто, нервно дышать. Со стороны камина вдруг раздался голос садившегося Минсу – он, судя по всему, с готовностью вскочил в тот момент, когда происходившее чуть не переросло в полноценную драку:

– Можно связаться с пилотом через Базу…

– Нельзя, – тотчас же довольно испуганно ответил гид, повернув лицо к помощнику.

– Почему?

– Потому что они догадаются, что у нас что-то пошло не так.

– Хоть убейте, Рауль, я не понимаю, почему, когда их первыми же в подобной ситуации надо поставить в известность, именно этого вы стараетесь не допустить. – Минсу произнес это даже несколько сурово. – Хорошо, пусть так. Но разве пилот не донесет до их сведения то, сколько человек он доставил вместо положенных четырех?

На секунду воцарилась пауза.

– Черт… черт! – взметнулся Рауль. – Нет, я не думаю, что он это сделает, – тут же моментально успокоился он. – В конце концов, пилот работает по найму, что ему скажут – то он и делает, и его не должно интересовать, почему в группе обнаружились какие-то изменения… Иначе он еще при вылете спросил бы это у нас. Так?

– Так…

– Он ведь ничего такого у тебя не спросил?

– Нет.

– Вот и все.

Нахмурившись в мрачной задумчивости, Минсу неуверенно кивнул и отвел взгляд. Продолжавший смотреть на него Рауль на время замолк. Герман, наконец, изловчился заглянуть в лицо Антона. Ничего не понявший из этого короткого разговора, тот затравленно смотрел на гида; видя, впрочем, что Рауль уже не предпринимает никаких действий, он успокаивался. Герман понял, что смысла удерживать Антона больше не было, и ослабил хватку, а потом и вовсе отпустил.

Некоторое время Антон еще продолжал лежать, но вскоре медленно поднялся, отряхнулся и так же медленно направился к Раулю. Не зная, что он собирается выкинуть, Герман резко поднялся на ноги и, сделав пару больших шагов, встал рядом с гидом. Выражение лица Антона было отсутствующим; пока шел, он будто смотрел не на Рауля, а сквозь него. Блондин приблизился к настороженно взиравшему на него гиду вплотную, вцепился в рукав куртки и, не мигая уставившись ему в глаза, принялся сползать на пол до тех пор, пока не уперся в землю коленями. Все это время замогильным голосом он приговаривал по-русски:

– Дай мне забраться на гору! Ты не имеешь права портить мне жизнь, ты должен дать мне подняться! Я прошу тебя, я заклинаю, я требую! Дай мне взобраться на эту чертову гору! – Внезапно Антон прижался лбом к руке Рауля, рукав которой он не выпускал из своих пальцев. Гид был на грани паники. Он попытался выдернуть ладонь, но Антон вцепился в нее намертво. – Я умоляю! Лучше помоги! Ты должен мне помочь! – отрывисто продолжил он, вновь бросая на гида странный отсутствующий и вместе с тем пылающий, полубезумный взгляд, от которого даже Герман похолодел. Рауль не знал, как реагировать; он лишь приоткрыл рот. Тогда Антон схватил его за полы куртки и, тряхнув ими, взвыл, уткнувшись лицом гиду в колено: – Я должен это сделать! Как ты не понимаешь!

Рауль, завороженно глядевший на него сверху вниз, в ужасе пролепетал какое-то французское ругательство. Герман чертыхнулся по-русски.

Антон судорожно всхлипывал в тихой истерике. Рауль вновь попробовал отодрать его от себя, и на сей раз ему это удалось. Антон сел на пол; глаза его оказались на удивление сухими. Он насупился и принялся часто, нервно дышать. Некоторое время он зло глядел на Рауля исподлобья и вдруг с нажимом заявил:

– Ты должен мне помочь. Видишь, я делаю усилие, доверяя тебе, игнорируя Маттерхорн.

Пару мгновений Рауль сверлил Антона взглядом, после чего слегка наклонился к нему и произнес:

– Хорошо, я вам помогу. Сейчас я поищу дополнительное снаряжение, но прежде, чем мы двинемся в путь, вам придется внимательно прослушать инструктаж. Поскольку у нас не так много времени, постарайтесь поскорее успокоиться. Дать вам таблетку?

Антон отрицательно мотнул головой. С каждым вдохом он, казалось, действительно становился все ближе и ближе к тому, чтобы окончательно прийти в себя. Однако, когда развернувшийся Рауль отошел к двери чулана, Антон вдруг пополз назад, перебирая ногами и подтягиваясь руками, и в конце концов уперся спиной в ножку стола. После этого он замер и отрешенно уставился куда-то вправо от Германа. Тот склонил голову набок и довольно долго изучал его взглядом, прежде чем мрачно спросить:

– И вы счастливы?

Антон медленно перевел на него невидящий взор.

– Такая работа, – продолжил Герман, – такое отношение к себе. К этому вы стремились? Вы счастливы?

Антон помолчал, после чего уверенно, с явственно прорывающимся сквозь спектр всех остальных эмоций высокомерием, вымолвил:

– Посчастливее тех, кто живет на минимальную зарплату.

Вскоре из чулана вышел гид с набором самых необходимых деталей экипировки в руках. Вид у него почему-то был совсем потерянный. На ходу он принялся рассматривать далеко не новый ледоруб; остановившись рядом с Антоном, Рауль взглянул на Германа и, обращаясь почему-то к нему, задумчиво вымолвил:

– Даже не знаю, откуда он взялся. Ему лет десять, если не больше. Но все же это лучше, чем ничего.

Гид разложил предназначенное для Антона снаряжение на столе и призадумался. Придя к каким-то выводам, он взял старый ледоруб, отнес его к рюкзаку и вернулся с принадлежавшим ему новым, который протянул скривившемуся Антону. Тот взял ледоруб, отставив мизинец, и окинул инструмент брезгливым взглядом. Гид между тем попросил Антона подняться и пересесть на стул, после чего развернулся и, поразмыслив, направился к Герману. Когда он приблизился, тот непроизвольно сложил руки на груди.

– Друг мой, пожалуйста, постарайся отнестись к происходящему с пониманием, – тихо вымолвил Рауль. – Да, это не совсем то, что мы планировали все эти месяцы… Но иногда обстоятельства меняются, ты же знаешь…

Ни один мускул не дрогнул на лице Германа вопреки тому, какие сильные противоречивые эмоции захлестнули его в этот момент. Он боролся с желанием отвести взгляд от гида, но даже при этом умудрялся сохранять внешнее хладнокровие. В ответ на слова Рауля он подчеркнуто спокойно спросил:

– Считаешь, они сами собой вдруг изменились?

На лице гида промелькнула неподдельная тревога, будто он не на шутку запереживал, что в их дружбе мог назреть непредвиденный кризис. Помявшись, он сказал:

– Но, Герман, в целом ведь ничего не изменилось. Я так же, как и планировалось, доведу тебя до вершины. Ты так же, как и хотел, получишь свой уникальный опыт горовосходителя. Друг мой, ничего ведь не изменилось, – повторил гид.

Герману невольно пришлось выдержать паузу. После этого он вздохнул и повторил то, что говорил некоторое время назад:

– Я никак не ожидал от тебя такого.

По лицу Рауля вновь пробежала тревога.

– Но, друг мой…

– Я не могу отнестись с пониманием к тому, источником чего послужил твой поступок.

– Но… Ты же мой друг… – сокрушенно вымолвил гид.

Некоторое время Герман всматривался в черты Рауля так, будто увидел его перед собой впервые. В голове роилось множество вопросов, которые не успевали обретать законченных форм, потому что один за другим утопали на дне вязкого разочарования.

– А был ли я вообще тебе другом? – спросил, наконец, Герман. – Раз наши с тобой взгляды, как оказалось, настолько противоположны? Вот сейчас ты то и дело говоришь «друг мой». Но, может, это просто присказка? Может, она не значит того, что сами по себе отдельно значат два этих слова? Сначала ты был согласен со мной, а потом выяснилось, что это вовсе не так. Бывает; однако все наши с тобой разногласия, Рауль, – были ли они простыми дружескими разногласиями? Или же мы с тобой в принципе мыслим по-разному? События этого утра заставляют меня думать, что последнее вернее. Да, дружба порой прорастает просто на почве некоего общего увлечения, интереса… Хоть такая дружба, в которой нет необходимости разделять какие-то ценности, более поверхностна, она тоже имеет право на существование; но у нас и такой по-настоящему никогда не было. Просто ты – альпинист, а я – заинтересовавшийся предложенной тобой возможностью подняться в гору человек. – Герман помолчал. – Знаешь, я ведь и сам думал, что это наше случайное знакомство может перерасти в дружбу; мы хорошо ладили, с тобой мне всегда было интересно поговорить… Но и только. Выходит, что это было просто знакомство. Или ты с этим не согласен? Или тебе кажется, что между нами и в самом деле была какая-то тесная дружба, признаков которой я в этот конкретный момент не могу распознать?

Гид ничего не ответил. Опустив глаза, на протяжении всей этой тирады он выглядел очень печальным и под конец ее совсем сник.

Герман снова вздохнул. Фактом оставалось то, что обстоятельства, как сказал Рауль, действительно поменялись; несмотря на то настроение, в которое они его привели, приходилось под них подстраиваться. Необходимо было менять планы, чтобы все прошло по наиболее удачному сценарию; поэтому не хватало только, чтобы гид, ответственный за безопасность участников восхождения, раскис – что бы между ним и Германом ни произошло. Поэтому он в очередной раз вздохнул и сказал:

– Ладно. Объясни ему все как можно более подробно. Раз уж он свалился нам на голову.

После этого Герман решил, что будет правильным ободряюще хлопнуть Рауля по плечу. Однако этот простой жест, похоже, показался гиду актом вернувшегося дружеского расположения, поскольку он тут же поднял глаза, заискивающе улыбнулся, часто закивал головой и торопливо заговорил:

– Конечно, конечно. Я его подготовлю лучшим образом… Лучшим для того времени, за которое могу это сделать.

Герман подавил вздох; Рауль, в виноватых глазах которого мелькали теперь проблески надежды, осторожно дотронулся ладонью до его плеча, после чего отошел к своему рюкзаку и достал карту. Вместе с ней гид прошагал к столу и, взглянув на продолжавшего сидеть на полу Антона, произнес:

– Если вы успокоились, присядьте, пожалуйста, сюда, я подготовлю вас к предстоящим событиям.

Антон молча встал. Он медленно вытянулся во весь рост, сразу же вслед за чем ни с того ни с сего бросил острый взгляд на Германа и мрачно, хлестко пробормотал:

– Как же я ненавижу тебя, ублюдок.

У Германа глаза полезли на лоб. «Вы – меня?» – завертелось у него на языке, но он тут же благоразумно решил, что бесполезно вступать в подобный разговор с человеком, стремящимся во всех своих проблемах винить других. Вновь скрещивая руки на груди, Герман направился к той же скамейке, на которой все еще сидел погруженный в себя Минсу, и разместился неподалеку от него.

Рауль с Антоном, в свою очередь, сели за стол. Гид разложил на его поверхности расчерченную модель горы и принялся давать негромкие пояснения. Взгляд Германа был прикован к Антону. Ему казалось, что тот слушал вполуха: он то и дело нервно и отрывисто поддакивал так, будто не отмечал свое понимание, а просто желал поскорее со всем покончить.

В пункте отправления был раздрай. С каждой минутой Герман понимал это все отчетливее, что заставляло его ерзать на месте. Он ничего не мог сделать для своего успокоения и лишь с тяжелым сердцем продолжал наблюдать за тем, как прямо напротив него проходит чрезмерно ускоренный курс подготовки. Он видел, что в какой-то момент Рауль перешел от теории к практике. Объяснив, как надевать кошки, гид выдал Антону лежавшую на столе пару. Тот нехотя принялся пробовать застегнуть их на своих ботинках; он долго возился, чертыхаясь, но ничего не получалось. Тогда Рауль помог ему с одним ботинком, по ходу дела подробно комментируя свои действия, но со вторым у Антона тоже ничего не вышло. Он разнервничался и, содрав с ботинка закрепленные Раулем кошки, потребовал:

– Дальше.

Тогда Рауль вновь всучил Антону отложенный им было в сторону ледоруб.

– Эта хрень еще зачем? – скривился Антон. Тут Герман не выдержал:

– Рауль! Он же не имеет ни малейшего понятия, как с ним обращаться! Этим ледорубом он скорее вред себе причинит!

Неужели гид действительно думал, что Антона можно было научить всему тому, что Герман изучал полгода, за какие-то пять минут? Герман сходил с ума от абсурдности ситуации и предчувствия чего-то нехорошего. Рауля тоже будто подменили. Где был этот рационально мыслящий профессионал? На его месте сейчас сидела его жалкая копия, говорившая:

– Пусть будет, это нужно по регламенту. Так спокойнее.

– Спокойнее? Почему? Потому что это создает видимость правильности происходящего? Потому что это символ того, что человек подготовился и понимает, что делает? Так знай, что один только символ не дает силы и не оправдывает никаких поступков! Это лишь то, что ты желаешь видеть на месте действительности, это лишь мираж!

«Это чушь какая-то, – тут же подумал Герман про себя. – Вот она, точка невозврата, в которой я должен отказаться от дальнейшего восхождения. Альпинисты столько времени проводят, набирая себе команду, которой они доверяют… Идти наверх с людьми, с которыми ты в конфликте, – это противоречит всякому здравому смыслу!»

В такие моменты лучше отказаться от своих целей, чтобы избежать неприятностей, потому что при таком раскладе ничего, кроме них, ждать не приходится, думал Герман… Но он слишком долго готовился к этому восхождению и слишком многое в его жизни зависело теперь от него. Почему это он должен отступать от своих целей из-за какого-то дурака? Если верить словам Рауля, то подъемы на О-дё-Лям не крутые, уровня подготовки хватало базового, и находись гора чуть ближе к туристическим центрам, у нее отбоя бы не было от начинающих альпинистов. Что касается личных взаимоотношений с Антоном… В конце концов, смог же Герман выдержать его общество на протяжении трех дней. Еще три дня ничего не изменят, учитывая то, что к концу вчерашнего вечера он, как ему казалось, уже окончательно выработал в себе способность пропускать слова Антона мимо ушей.

Герман мрачно вздохнул и решил, что не отступится от своей цели. Не отступится даже несмотря на переполнявшее его разочарование, однажды испытав которое он уже вряд ли сможет относиться к Раулю так, как раньше. Герман видел, что гид раскаивался… Однако он сделал то, что сделал, и это все изменило. Отныне Герман полагался только на себя, свое рвение и свою подготовку. Сейчас, когда цель была так близка, что ее можно было увидеть невооруженным глазом, ему даже на миг подумалось, что со своим багажом знаний и умений он вполне мог бы забраться на вершину даже в одиночку…

– Пойдем, – донесся до Германа голос Рауля, мгновенно выведший его из состояния напряженной задумчивости. – Мы успеваем провести тренировку. Ты первый.