Едва Герман проснулся, как его накрыло ощущение легкого беспокойства, природу которого распознал не сразу. Только спустя несколько долго тянувшихся мгновений он, протирая глаза, с неприязнью вспомнил о провокациях Антона вечером накануне. Сразу же вслед за этим он, однако, восстановил в памяти тот факт, что сегодня, в это самое утро, группа Катова улетала восвояси на вертолете, прочь из его жизни навсегда, – и испытал невиданное за последние несколько дней облегчение.

Еще не полностью расстегнув спальный мешок, Герман сел в нем, потянулся, зевнул и осмотрелся. Он привык к тому, что Рауль с Минсу каждое утро вставали раньше него; то, что группа Катова к этому времени уже тоже была на ногах, сначала его слегка удивило, но потом показалось вполне закономерным.

Как только Герман привел себя в порядок, Рауль пригласил его к завтраку, который прошел в относительной тишине. Катов и Сергей закончили прием пищи первыми; начальник изъявил желание выйти на улицу, и подчиненный незамедлительно его поддержал. Тогда Катов вопросительно посмотрел на сделавшего последний глоток чая Уолкотта, но тот, поставив кружку и взяв в руки лежавший рядом с ним на столе блокнот, сказал:

– Мне есть чем заняться.

– Хорошо, – кивнул Катов. Повернувшись к вставшему было из-за стола Антону, он сказал: – Побудь тут, развлеки в случае чего.

Антон молча послушно сел.

Катов и Сергей направились на улицу. Минсу посмотрел в окно, после чего сказал Раулю, что хочет узнать, насколько облачным было небо. Получив от наставника добро, а заодно и поручение узнать у Базы точный прогноз погоды на утро, он вышел из дома.

Сам Рауль вел себя практически как ни в чем не бывало, что вполне соответствовало ожиданиям Германа – с ним гид был приветлив и дружелюбен так, будто вчерашней их размолвки и в помине не было. Лишь после того как Герман присмотрелся внимательнее, он разобрал, что друг поглядывал на него слегка виновато, да и в целом был чуть менее разговорчив, чем во время всех других завтраков. А у Германа настроение было как никогда приподнятое. Взяв в руку кружку со свежезаваренным чаем, он объявил Раулю:

– Я выйду, хочу немного постоять на свежем воздухе.

– Конечно, – слегка заискивающе улыбнулся гид.

Молодой человек застегнул на себе пуховик в прихожей и вышел в морозную свежесть. Уже рассвело, и лучи солнца золотили переливавшийся искрами всевозможных оттенков упругий, хрустящий снег. Ни облачка на небе; день обещал быть благоприятным, и от этого губы Германа сами собой растянулись в довольной улыбке.

Рауль, как выяснилось, уже успел подготовить посадочную площадку для вертолета и начертить на снегу по ее центру баллоном с красной краской внушительных размеров букву H. Минсу прохаживался чуть левее этого участка, на фоне преодоленного путниками за вчерашний день сложного, холмистого, слегка уходящего вниз поля. Герман знал, что, если сделать пару шагов в сторону от двери и повернуть голову еще левее, он смог бы увидеть О-дё-Лям во всей ее красе; однако не торопился этого делать. Решил оттянуть тот приятный момент, когда впервые взглянет на гору с данного ракурса при свете дня, до последнего, а именно: когда отбудет Катов и его свита. Глаза сделавшего глоток чая Германа так или иначе были прикованы в эти мгновения к Минсу: судя по шуму рации и какой-то прозвучавшей оттуда реплике, тот что-то уточнил у Базы, и теперь, развернувшись, двинулся в направлении домика.

– Все в порядке? – весело спросил его Герман по-французски. Подняв свои выразительные глаза, Минсу широко улыбнулся:

– О да. Погода превосходная; помимо прочего, сегодня даже теплее на градус. Отличный день для того, чтобы подняться на гору.

– Обнадеживает. – Герман издал смешок – он попытался замаскировать им свою нервозность. Подошедший вплотную к двери Минсу вдруг очень серьезно посмотрел на него.

– Желаю вам… – Он выдержал невольную паузу. – Желаю тебе удачи. Со своей стороны я сделаю все, чтобы твое восхождение было успешным.

Герман был по-настоящему тронут этими словами и потому не замедлил ответить:

– Огромное тебе спасибо, Минсу. Ты так добр.

– Это не стоит благодарности, – смущенно улыбнулся помощник гида и скрылся за дверью.

Герман вновь перевел взгляд вдаль. Он залюбовался пейзажем, таким ярким, таким живым, таким настоящим – холмами, пиками далекого леса, парой пролетевших птиц… Он стоял так некоторое время, обхватив кружку облаченными в перчатки руками и потягивая чай; однако тишиной, обещавшей подарить ему дополнительное умиротворение, насладиться так и не смог. Герман вновь стал различать бормотание, вскоре ставшее весьма отчетливым – то, что он принял изначально за голоса довольно далеко стоявшего от него Минсу и какого-то представителя Базы по ту сторону рации, доносилось из-за правого угла домика. Источниками звука оказались Сергей и Катов. В ответ на какую-то реплику подчиненного его начальник вдруг с чувством объявил:

– Вот и хорошо. Хоть пару дней вздохнуть свободно! Удачно я это придумал, согласись.

– О да.

– Он меня достал! Нет больше сил его терпеть. Вот он у меня где уже…

– У меня, если честно, тоже. Жаль, конечно, что вы все-таки не ответили ему отказом тогда…

– Он сам пронюхал об этой поездке. Захотел… С одной стороны, это возможность задобрить его, притупить его бдительность. С другой… Особо деваться некуда.

– Некуда? Вам?!

Некоторое время стояла тишина.

– Теперь мы с тобой должны быть предельно откровенны друг с другом, Сергей. И, пожалуй, я начну с того, что признаюсь… – До ушей Германа донесся легкий вздох. – В последнее время стало уже не так просто им управлять, как это было раньше. Теперь у него есть такой сильный козырь в рукаве, до которого он сам вряд ли бы додумался… И который я так опрометчиво подкинул ему сам. Если ему что-то вдруг не понравится… Так что пока приходится с ним возиться.

– Вы о том, что он сделал с Илларионовым? Но ведь все это было вашей идеей?

– Да, но я до сих пор негодую на себя за то, что решил подключить к этому именно его.

– Ну а кого еще? Он же у нас по компьютерам главный… К тому же, как я помню, у вас тогда был особо насыщенный период…

– Именно. Некогда было еще с угрозами Илларионова разбираться.

– Хорошо, конечно, что он не успел никому ничего сообщить, – задумчиво пробормотал Сергей. – Я до сих пор не могу понять, как он вообще получил доступ ко всем этим сведениям…

– Но то, как я с ним разобрался, – перебил его Катов, – точнее, с чьей помощью, с тех самых пор не дает мне покоя.

– Вам-то бояться нечего.

– Не скажи. Раз он нашего святошу, неподкупного и всего такого из себя честного Илларионова настолько легко смог подставить, он с кем угодно может поступить так же. Неужели ты действительно не понимаешь? – Голос Катова зазвучал сердито. – Ту же схему может применить теперь к любому – даже ко мне. Делов-то: с тем доступом, что он имеет, зайти в мой аккаунт и с моей же почты отправить какой-нибудь другой пакет секретных документов конкурентам. Да и не обязательно конкурентам; любой посторонний человек, не являющийся сотрудником нашей компании, сгодится. Потому что любая утечка – это конец репутации, и тогда мне, как и Илларионову, придется паковать вещички.

– А-а-а…

– Вот тебе и «а-а-а».

– Но он же ваш верный слуга. Он перед вами на задних лапках ходит, лишь бы угодить. Он бы не стал…

– Это он пока, – Катов выделил последнее слово, – так ходит. Он абсолютно непредсказуем. Я никогда не знаю, чего от него ожидать.

– Ну, в принципе да… – Сергей помолчал. – Да нет, но вы-то… Вы бы из любого переплета выкрутились… Даже сейчас, ваш проект по созданию финансовой компании за рубежом с нуля, это…

– Ты не представляешь, как я его ненавижу! – вновь перебил подчиненного Катов, явно продолжавший думать о своем. – Ненавижу, потому что осознаю, какая власть сосредоточена теперь в его руках. Притом что я сам ему ее дал… Поэтому тот план, который нам с тобой надо будет провернуть по возвращении… Понимаешь теперь, почему я ничего ему не говорил? Да… Необходимо будет занять его чем-то важным и не терпящим отлагательств, чтобы он ни во что вникнуть не успел. Он же такой: если что пронюхает, на его взгляд, любопытное, начнет докапываться…

– Вы вроде бы назначили ему дедлайн по этому… как его… конфигурации какой-то… Тот проект, который он сам себе придумал.

– Да, но этого может оказаться недостаточно. На всякий случай надо придумать что-то еще. Тебе и поручаю поразмыслить над этим.

– Хорошо… А что касается дела – мы, получается, сразу же по возвращении приступим?

– Да. Больше нет ни смысла, ни времени ждать. Компании кирдык, это уже полгода как очевидно. Перспектив у нее никаких – месторождение-то исчерпано. Ха, неужели Арчи и в самом деле мог поверить, что мы будем поставлять сырье для его лабораторий по такой дешевке? – Катов негромко, глумливо рассмеялся. – Я, конечно, готов хоть всю страну ободрать до липки – но только за соответствующие суммы.

– Кстати о суммах…

– Тише.

– Да, простите. Мы переведем их на тот ваш счет сразу же, как сделка с Уолкоттом будет заключена, так?

– Разумеется, нет. – Катов некоторое время молчал, будто не хотел развивать мысль. – Но Арчи будет ждать первой партии через месяц, поэтому у нас не так много времени. Быстро распродаем оборудование со второго и третьего складов и сваливаем из этой обреченной компании в места с климатом покомфортнее. Тогда и с переводом разберемся… Я буду информировать тебя о деталях по мере необходимости. Ты, главное, занимайся тем, что от тебя требуется, и тогда все пройдет гладко.

– Хорошо… Но риски наши в принципе минимальны, так ведь?

– Сергей, – устало выдохнул Катов, – по плану все это произойдет тогда, когда я дам моим знакомым из СМИ команду обнародовать информацию о состоянии месторождения. Акционеры будут рвать и метать, и никому не будет дела до чего-то, кроме этого… Все, разумеется, повесят на генерального – и пусть, раз он такой мягкотелый болван, что не видит, что компания на грани коллапса. Изучил я то новое месторождение, на которое он прицелился… Хоть я и успокоил его на этот счет, на самом-то деле прибыли с него будет как с козла молока. Это мне целый штат экспертов подтвердил, когда я ездил туда в ноябре. Ничего ему уже не поможет…

– А они не проболтаются раньше времени? Эти эксперты?

– Нет, не проболтаются. Я об этом позаботился.

Немного подумав, Сергей вымолвил:

– Я могу задать более личный вопрос?

– Попробуй.

– Но что насчет президента компании? Он ведь ваш близкий друг? Разве все это не повлияет на него…

Катов помолчал.

– Дружба – вещь преходящая, – изрек он в конце концов. – И чем скорее ты это поймешь, тем скорее устремишься вверх.

Герман в очередной раз вспомнил, как читал пару дней назад о трех сорванных сделках, двух судебных процессах, просматривал отзывы обманутых клиентов и сотрудников. Некачественный товар, невыплаченные зарплаты… Случаи, участившиеся в последние четыре месяца. Он до того догадывался, что все это проходило не без ведома, а то и не без вмешательства человека, с которым он так случайно встретился в этом походе, – Катова. Илларионов… Вот кто, судя по всему, был тем самым анонимом, утверждавшим, что его подставили, когда он, узнав о махинациях высшего руководства компании, пригрозил раскрыть всю правду. И все же по каким-то причинам, о которых было несложно догадаться, компания продолжала существовать как ни в чем не бывало… А Уолкотт, похоже, даже и не подозревал, чем сотрудничество с этими людьми грозило для него обернуться. Герман видел вопиющую несправедливость, но, как ни крути, ничего не мог с этим поделать. Даже если он и решился бы каким-то образом отправить ставшие ему известными сведения генеральному директору компании Катова – прочтут ли их? А если и прочтут – поверят ли незнакомцу, даже не проживающему в стране, где эта компания функционирует?

– Будем откровенны, чихать он хотел на свои лаборатории. Уолкотт финансист, а не ученый. Ему бы сырье подешевле закупить, а в бухучет прежнюю сумму внести. Сам понимаешь, куда денет разницу. Человек он такой же, как я. Разве что немного более молчаливый. Да, в другой жизни мы могли бы быть друзьями… – Катов хмыкнул, а Герман на этом опустошил кружку с чаем, развернулся и зашел в дом.

Первым же делом он подошел к Раулю, чтобы узнать, каков дальнейший план. Гид ответил, что, пока покидающая их четверка не улетит, Герман располагал свободным временем. Тогда он прошелся вдоль той же скамейки, в углу которой сидел Рауль, миновал окошко и сел на противоположном ее конце возле камина. Немного подумав, Герман вновь встал, подошел к столу и налил себе в кружку остатки еще довольно горячего чая. Полный решимости сесть на облюбованное место, он развернулся и заметил, что Уолкотт, находившийся до этого где-то за пределами зоны его видимости оказался совсем рядом – он куда-то шел, причем так, что траектория его движения проходила вплотную к Герману. Как только Уолкотт приблизился к нему максимально, Герман, не удержавшись, обронил по-английски:

– Боюсь, они не до конца с вами честны.

Уолкотт остановился.

– Я о компании, с которой вы готовитесь заключить некую сделку, – пояснил Герман и многозначительно посмотрел на входную дверь. Уолкотт тоже бросил на нее взгляд, после чего повернулся к Герману. Вместо того чтобы спросить, что Герману известно, он смерил его брезгливым взором.

– Мы работаем с их компанией не первый год, – сухо вымолвил Уолкотт. – Мы сами разберемся, окей?

«Ну, во всяком случае, я попытался», – заключил Герман про себя, некоторое время еще провожая взглядом тут же вновь двинувшегося своей дорогой Уолкотта. Катов был прав, что почти не стеснялся присутствия Германа при любых разговорах. Он действительно не мог повлиять ни на что.

Герман, однако, не стал зацикливаться на этом выводе. Он не так сильно тронул его в наполненный предвкушением грандиозных свершений час; волнительное ожидание подъема затмевало собой даже то беспокойство, что он испытывал прошлым вечером, и те мысли, что промелькнули в голове после разговора с Раулем и показавшиеся ему пугающими. Всем этим он займется потом, потом… Сейчас же Герман был перед лицом того поворотного момента, когда он сделает свой первый шаг к вершине О-дё-Лям; тот самый шаг, который разделит его жизнь на «до» и «после»… Все посторонние раздумья отступали на второй план.

Герман, наконец, прошел вперед и разместился на скамейке. В тот же миг входная дверь распахнулась – вернулись Катов с Сергеем. Попивая свою вторую кружку чая, Герман с любопытством поглядывал на то, как готовившаяся улетать четверка, переговариваясь между собой, принялась в ускоренном темпе сновать по помещению и в спешке паковать еще не собранные к этому времени вещи. По-видимому, их вертолет должен был появиться с минуты на минуту, но Герман решил не уточнять время его прибытия даже у Рауля – ему хотелось как можно реже открывать рот до тех пор, пока Антон не исчезнет из его жизни навсегда. Прислонившись к стене возле камина, слегка запрокинув голову, расслабившийся Герман бросал последние взгляды на этого человека в голубом пуховике нараспашку, на это неизменно мрачное лицо, которое казалось сейчас вместе с тем слегка рассеянным. Немного постояв в размышлениях, Антон подошел к своему рюкзаку и переставил его поближе к входной двери. Обративший на это внимание Катов вдруг строго посмотрел на своего подчиненного и поинтересовался:

– А куда это ты собрался?

Несколько секунд Антон беспомощно глядел на неспешно подходившего к нему начальника, потом взъерошил свои практически бесцветные волосы и как можно более непринужденно уточнил:

– Наш вертолет ведь где-то через полчаса прилетает?

– «Наш»? – Остановившись рядом с подчиненным, Катов немного отклонился назад, будто удивившись. – А ты здесь при чем?

Возникла пауза.

– Ну как же… – промямлил было Антон, но Катов вдруг склонил голову набок, прищурился и спросил:

– Под дурачка косишь?

– Нет.

– Тогда что?

– Но ведь…

– Я не понял, – сурово вымолвил Катов. – Мне что, серьезно придется сейчас объяснять тебе, насколько события вчерашнего вечера изменили все твои обстоятельства?

Подавленно потоптавшись на месте, Антон угрюмо изрек:

– Мы же ведь это не серьезно.

– В каком смысле «не серьезно»? – Голос Катова зазвучал злобно, угрожающе. – Я очень азартный человек, Антон. С этим не шутят. Это святое дело, и в нем надо платить по счетам.

– Это же было просто глупое развлечение… смеха ради…

– Такое никогда не бывает смеха ради, – грубо отрезал Катов. Он начинал открыто раздражаться. – Во-первых, ты сам это предложил; во-вторых, ты согласился на мои условия. Так что ты должен был осознавать, какими могут быть последствия.

– Послушайте, но мы же все должны сегодня быть в Женеве… Завтра у нас мероприятия, встречи…

– Об этом предоставь думать тому, кого там действительно ждут. Твое отсутствие или присутствие на них вообще никто не заметит.

– Но послезавтра самолет… у меня билет… – продолжал робко – таким Герман его еще не видел – настаивать Антон, однако Катов был непреклонен:

– Ну и что? Купишь себе другой. Ты проиграл, и меня не интересует, как ты будешь добираться обратно. Так и быть, отпуск я тебе продлю. Но на этом все.

– Максим, послушайте… – Антон вновь попереминался с ноги на ногу. – Мы расслабились вчера, нам было весело. Это же все просто смеха ради…

Скрестив руки на груди, Катов сверкнул глазами.

– Если бы я проиграл, то, хотелось бы мне того или нет, я бы выполнил то, о чем просил ты. Раз тебе не нравилась ставка, вчера ты мог дать задний ход. Но нет, вчера ты был уверен в своем успехе! Так что теперь прекрати ныть…

– Но я не могу этого сделать! – перебил его Антон. – Тем более с этим… – Он сделал шаг к начальнику и что-то зашептал ему на ухо. Антон попробовал было вдобавок достать из кармана смартфон, но Катов резким жестом заставил его опустить руку со словами:

– Да неужели. А, по-моему, это просто дурацкие отмазки. Ты что… Может, ты испугался? – Он прищурился, насквозь пронзая подчиненного испытующим взглядом. Так как сделавший шаг назад Антон сразу не ответил, Катов с неприязнью добавил: – Ты знаешь. Ненавижу в жизни две вещи: думающих женщин и трусов. Так что – ты испугался?

– Вот еще, – резко отозвался, наконец, Антон.

– Вот и хорошо. Тогда сейчас я все улажу с этим. – Катов кивнул в сторону Рауля. – Видишь, я этим занимаюсь, хотя по-хорошему договариваться ты должен сам.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что над горизонтом сгущались какие-то тучи. Герман насторожился еще в начале этого разговора. Теперь же он бесшумно встал, провожая глазами Катова, который медленно и неизбежно следовал к слегка сгорбленному Раулю, осматривавшему в этот момент бухту веревки яркого салатового цвета. Нахмурившись, Герман допил чай и поставил кружку на скамью в тот самый момент, когда Катов тронул гида за спину чуть пониже шеи. Рауль растерянно повернул к нему свое лицо. Тогда Катов взял его обеими руками за плечи, растянул губы в широкой располагающей улыбке и, чуть наклонив голову вперед, принялся что-то тихо и убедительно говорить. Расслышавший только вступление, начинавшееся со слова «дружище», Герман никак не мог разобрать последовавшего за ним тихого бормотанья, но вдруг Рауль захлопал глазами, слегка отшатнулся, высвободившись из хватки собеседника, и вымолвил:

– Что вы, это совершенно невозможно!

– Почему же? – Катов, опуская руки, продолжал улыбаться с самым что ни на есть доброжелательным видом.

– Это так не работает…

Все еще не понимая, о чем именно идет речь, Герман бросил взгляд в сторону Антона. Тот продолжал неподвижно стоять на прежнем месте; на его лице был запечатлен такой спектр эмоций, который сложно было разобрать. И в это же самое мгновение Катов с удивительной ласковостью произнес то, что заставило Германа медленно и изумленно повернуть голову к нему:

– Конечно, я все понимаю. Я заплачу.

– Что вы… Нет-нет, об этом не может быть и речи, – растерянно возразил Рауль.

– Ну скажи, вот сколько ты зарабатываешь за один такой поход? Тебе хватает этого на достойную жизнь?

«О чем бы он ни просил, Рауль, просто пошли его подальше. Ты выше этого», – подумал Герман. Он принялся прокручивать подобные мысли с таким напряжением, будто старался передать ее другу с помощью телепатии… Гид тем временем почти сразу же запротестовал:

– Вы не понимаете, речь здесь идет о безопасности. Я не могу взять на себя такую ответственность… подвергнуть жизнь неподготовленного человека риску…

– Но разве не ты всю дорогу твердишь о безопасности восхождения? – простодушно спросил Катов. – Я что-то такое слышал от Антона. – С премилой улыбкой он бросил мимолетный взгляд через плечо на подчиненного, широко раскрытыми глазами смотревшего себе под ноги.

– Нет, конечно, оно безопасное… – помялся Рауль.

– Тогда в чем проблема?

– Дело в том, что… Видите ли, все это должно быть заранее согласовано. Мы утверждаем участников восхождения в головном офисе в особом порядке… все они должны быть заранее зарегистрированы… кроме того, до выхода нужно получить подтверждение спасательно-поисковых отрядов… что они знают, сколько человек… это долгий процесс, и это не решается здесь, накануне…

Гид явно нервничал; голос у него был чуть ли не умоляющий.

– Раньше не решалось, сегодня решим, – пожал плечами Катов.

– Нет, нет, нет. Пожалуйста, не настаивайте.

– Так. Сколько ты хочешь? – перешел к делу Катов. – Семь? Десять?

– Семь? Десять?.. – непонимающе переспросил Рауль; в его глазах читался самый настоящий страх. Катов тут же недовольным басом пояснил:

– Тысяч, разумеется.

Рауль охнул. На мгновение он беспомощно открыл и закрыл рот. Выглядевший беспомощным и жалким гид сокрушенно пробормотал:

– Пожалуйста… Пожалуйста, скажите, почему вы так отчаянно хотите, чтобы он пошел с нами? В чем ваш интерес?

– Мой интерес в том, чтобы и у меня, и у моего коллеги были хорошие развлечения, – жестко, теряя терпение, заявил Катов. – Он развлечется, когда доберется под твоим чутким руководством до вершины. Я же развлекусь, когда буду слушать его истории по возвращении. Пятнадцать?

– Я не могу… простите, я не могу.

– Прекращай, наконец, ломаться. Двадцать?

Рауль некоторое время молчал, глядя на Катова во все глаза, но в конце концов резко мотнул головой.

– Да что же это такое, – нервно произнес Катов. – Цену набиваешь? Конечно, ты, небось, только за год зарабатываешь столько, сколько я за неделю. Но я как знал… – Он усмехнулся. – А что ты скажешь на это?

Катов откуда-то выудил сверкнувшие золотом часы и поводил ими у самого носа гида так, будто хотел загипнотизировать того циферблатом. Это удалось ему наверняка даже быстрее, чем он предполагал. Как только Рауль сумел рассмотреть блестящий предмет перед собой, он оцепенел.

– Это ведь… люксовый бренд? – только и смог тихо выдавить он из себя, не мигая уставившись на часы.

– Люксовый, именно, – вкрадчиво произнес Катов с легкой улыбкой. – Три года назад получил статус лучшего производителя и до сих пор держит эту позицию. Твой, кажется, соотечественник?

– Никогда вблизи не видел… – вымолвил Рауль, по-прежнему сохраняя полную неподвижность. Катов снова усмехнулся.

– Эксклюзивная модель, сделано на заказ. Моя жена – на тот момент жена – постаралась; за мои же, впрочем, деньги. Посмотри на эту горсть бриллиантов на темно-синем циферблате, посмотри, как переливается – как будто твое любимое звездное небо, а? Антон говорил, ты фанат звездного неба? Ты только посмотри! Млечный путь! Знаешь, какие суммы мне за них предлагали? В свое время я отказал даже какому-то шейху какого-то Эмирата! И еще одному весьма влиятельному человеку в Сингапуре, мультимиллиардеру, – его имя я тоже, впрочем, не вправе разглашать. – Катов вновь улыбнулся и замолчал в ожидании.

«Какой дешевый рекламный трюк… Чтобы набить цену, сочинить можно все что угодно. Рауль на такое не поведется, он выше этого», – думал Герман, изо всех сил стараясь поверить в это сам. Он тоже стоял, не решаясь шевельнуться; он будто опасался, что любое его движение было способно усугубить и так довольно сложную ситуацию. Поэтому Герман только и мог безмолвно наблюдать за происходящим, затаив дыхание.

Рауль вдруг задвигался. Его руки, которые он бессознательно поднес было к часам и, не решаясь дотронуться, тут же опустил, слегка подрагивали. Гид вновь посмотрел на Катова и сдавленным голосом спросил:

– Но почему? Почему вы им отказали?

– Мне это было неинтересно, – слегка повел плечом тот. – Слишком уж скучно. Не то что сейчас. Потому что сейчас они могут стать твоими! Представляешь?

– Так просто?

– Так просто!

Рауль на некоторое время затих; он снова впал в ступор. Тогда Катов заговорщическим тоном – Герману даже показалось, что при этом он гиду подмигнул – продолжил:

– То, что мне нужно, ведь не так уж сложно провернуть. – Катов встал бок о бок с Раулем, держа часы в правой руке ровно между ними, и внимательно посмотрел на циферблат – так же, как и вытянувший в его сторону шею гид. – Взгляни-ка. Это, конечно, пока всего лишь вещица, способная показывать время, но она стоит побольше новенького «Мерседеса». Ты понимаешь, о чем я? – Катов вновь встал напротив Рауля, резким игривым жестом спрятав часы в ладони, и взглянул на него исподлобья. – Не сомневаюсь, что тебе, как коренному жителю лучшей, – он подчеркнул это слово, – в производстве часов страны, без труда удастся обратить их в нечто ликвидное… А может, и недвижимое, в зависимости от того, чего тебе хочется. Наверняка же ты не мечтал всю жизнь о том, чтобы стать обычным скучным гидом? Водить однообразные походы изо дня в день, из года в год? У тебя же наверняка есть какая-то мечта? Так вот пусти это на свою мечту, это мой тебе подарок.

Темно-синий мерцающий циферблат с широким золотым браслетом снова сверкнул в руке Катова. Герман хмыкнул про себя. Рауль пару мгновений раздумывал; потом мягким жестом обхватил протянутые ему часы и медленно произнес:

– Ну… в принципе, у нас есть запасное снаряжение…

Как только он это сказал, изменилось ровным счетом все. Герману показалось, что даже воздух, которым он дышал, изменился, – стал вязким, тяжелым. Ему пришлось опереться на одно из горизонтально положенных бревен, из которых состояли стены домика, хоть отчета в этом действии он себе не дал. Катов хищно улыбнулся, и только тогда сам Рауль понял: произошло что-то выходящее из ряда вон. В одночасье гид изменился в лице, явственно сникнув еще до того, как искуситель, усмехнувшись, похлопал его по плечу, завершая таким образом сделку:

– Вот и договорились.

Тут же потеряв всякий интерес к гиду, Катов взглянул на опершегося о край стола Сергея – Герман до этого не замечал, что тот уже некоторое время находился поблизости – и, направившись к нему, весело развел руками:

– Прямо какое-то облегчение наступило. Ничто больше не будет напоминать об этой…

– Эх, хорошие были часы… – посетовал Сергей. Скрестив руки на груди, он бросил завистливый взгляд на Рауля. Тот стоял в полнейшем одиночестве, поникший и жалкий.

– Максим… – подал унылый голос Антон. – Я же с вами в жизни не расплачусь…

– Такая сделка мне, считай, ничего не стоила, – хвастливо бросил Катов через плечо. – Но восхождения у них, как я понимаю, недешевые. Поэтому для порядка стоимость этого развлечения я, конечно же, уточню и вычту из твоей зарплаты – имей в виду.

Антон понуро склонил голову. Кругом творился какой-то абсурд. Как только ошарашенный Герман вновь обрел способность двигаться, он подошел к гиду, беспомощно поигрывавшему часами в руках и смотревшему при этом пустыми глазами куда-то вниз перед собой.

– Рауль, что только что произошло?.. – негромким, срывающимся голосом с вплетенными в него неверием и возмущением спросил Герман по-французски.

Гид промолчал.

– Рауль… Ты что, дал согласие на то, чтобы Антон отправился с нами на гору?

Гид не ответил и на этот раз. Тогда Герман в сердцах воскликнул:

– Рауль, ты в своем уме?

Гид тотчас же вздрогнул и, не переводя взгляда на Германа, ответил:

– Все будет в порядке, друг мой. Все под контролем.

– Нет, Рауль, не под контролем! – рассердился тот. – Он же не готов к такому подъему! – Герман выдержал паузу. Поскольку гид на это никак не отреагировал, он продолжил: – Ты подумал об этом? Я готовился к восхождению полгода – полгода! Я изучил все, что только можно было, чтобы гарантировать успех этой затеи и собственную безопасность, – и то не полностью уверен в своих силах. И ты хочешь сказать, что он может вот так просто, решив это в одночасье, пойти в гору, совершенно ничего не зная? Рауль, разве не ты всегда говорил, что без подготовки на восхождение решаются только глупцы? И что ты бы никогда такого не допустил? А?.. Ответь мне, наконец!

– Все будет хорошо, – словно загипнотизированный, отозвался гид и убрал часы в карман.

Герман был полностью разочарован; он был подавлен и вместе с тем злился, видя, что достучаться до Рауля не может.

– Надеюсь, когда Минсу узнает обо всем, он тебя вразумит, – процедил он.

– Он слушает то, что я ему говорю, – тихо отозвался гид. – И ты послушай. На тебе это никак не отразится; и с господином Вагравским все будет хорошо.

Герман чертыхнулся, не зная, что предпринять.

– Я никак не ожидал от тебя такого, – помолчав, сказал он, уже не скрывая всю полноту эмоций. После этого отвернулся и проследовал на прежнее место на скамейке рядом с камином. Гид лишь молча кивнул, скорее сам себе, нежели ему, после чего отправился к углу в противоположном конце той же скамейки.

Разочарование и злость некоторое время боролись в голове Германа с неожиданно пробудившейся вдруг рассеянностью. То он думал о том, что решение Рауля ставило под угрозу его личные цели, на преследование которых он с таким трудом решился; то о том, что оно действительно могло угрожать здоровью Антона как человека неподготовленного; то, туманно, – о том, что в происходящем не было совершенно ничего хорошего; то вдруг ему начинало казаться, что он пребывал в каком-то сне, причем – чужом, ведь не могло же все это твориться взаправду!

Хмурясь, Герман так и продолжал сидеть неподалеку от стоявшего гида, который нервно перебирал в руках все ту же отложенную было в сторону бухту веревки, поглядывая при этом в окно. Все остальные мужчины были рассеяны по дому, за исключением Катова: в какой-то момент тот снова вышел на улицу. И вдруг прямо перед носом Германа из ниоткуда возник Антон, что заставило его прийти в себя. Нельзя было сказать, в каком настроении был подошедший – мрачном? Подавленном? Растерянном или, быть может, испуганном? Антон проследовал в угол к Раулю и, не обращая на Германа никакого внимания, тихо произнес по-русски:

– Я никуда не полезу.

– Как? – переспросил Рауль, не сразу переведя на него взгляд пустых глаз.

– Тише… я никуда не полезу.

– Так наша договоренность с господином Катовым отменяется? – помолчав, с недоумением уточнил гид.

– Нет. Все должно выглядеть так, будто я пошел с вами.

– Но… почему?

– Потому что я должен. Просто я не могу.

Антон мялся, и от этого ничего не становилось яснее ни Герману, ни Раулю, на лбу которого от напряжения проступила жилка.

– Я не уверен, что понимаю вас… Господин Катов сказал, что вы должны… Вы говорите, что должны. Стало быть, вам надо идти с нами?

– Надо, но… я не могу.

Воцарилась пауза. На лице Рауля застыло такое мученическое выражение, что Герману на мгновение показалось, что он вот-вот готов заплакать. Антон коротко, нервно вздохнул и еще тише, практически шепотом выпалил:

– Я не могу пойти, не могу. Дело в том, что… – на мгновение он стиснул зубы и прикрыл глаза. – Я боюсь высоты.

Взглянувший на Антона с удивлением Герман не смог удержаться от того, чтобы хмыкнуть со всей той мрачностью, которая в эти минуты была уже от него неотделима.

– Но… А господин Катов в курсе этого? Он что… он что, заставляет вас делать это против воли? Да ведь это же… слово такое… ведь это же произвол… – быстро забормотал Рауль, но Антон тут же грубо его оборвал:

– Заткнись. Про то, что я могу чего-то бояться, он ничего не знает и узнать не должен. Я не могу уронить свою репутацию…

Герман покачал головой. Рауль прошептал:

– Так все это… Он затеял все это потому, что ему это просто взбрело вдруг в голову? Но почему бы вам не отказаться, если вы не хотите этого делать?

– Это был спор, – процедил Антон. – Просто спор, дурацкий спор, не спрашивайте меня о деталях. Я был уверен, что выиграю его, но я проиграл.

– Получается, вы должны это сделать? – Рауль совсем запутался; он казался испуганным, измученным. – Но делать не будете? Значит, спор не настолько важен… значит, вы еще можете отказаться? Тогда я должен вернуть… – Гид тут же достал из кармана часы. Они будто обжигали ему руки, не принося никакой радости и заставляя лишь желать от них избавиться. На секунду в его глазах дрогнул огонек надежды на избавление…

– Нет-нет, ни в коем случае, – жестким голосом тут же разрушил все его робкие чаяния Антон. – Никто не должен ничего узнать. Они сейчас улетят, и никто ничего не узнает. Сколько вы будете торчать на этой горе? Дня два? Потом ведь сюда вернетесь, так?

Сникший еще больше Рауль несколько мгновений молчал, после чего надломленным, полным страданий голосом произнес:

– Три. Один – до стоянки, второй – подъем на вершину и спуск обратно, третий – возвращение сюда.

– Ну хорошо, три. Этот ведь, как его звать… подручный твой… он ведь здесь остается, так? У него же по-любому есть какая-то еда, вода… Пусть он со мной поделится, я вас тут подожду.

– Но мы же договорились… – Рауль крепче сжал часы в обессилевшем кулаке, подняв его на уровень своей груди.

– Просто ничего никому не говори.

– Хорошо… – тихо произнес Рауль, опуская голову.

– Я думал, на спор решаются те люди, для кого понятие чести не пустой звук, – вырвалось у Германа, на протяжении последних мгновений мрачно глядевшего в пустоту прямо перед собой. Он тут же напрягся, успев укорить себя за несдержанность и ожидая теперь ответной реплики; однако ее не последовало. Краем глаза Герман увидел, что Антон лишь развернул корпус к нему и молча постоял так пару мгновений, после чего удалился в сторону своего по-прежнему стоявшего возле двери рюкзака.

– Я не понимаю, что происходит… я ничего не понимаю, – с болью в голосе, с явственно прозвучавшей в нем трагедией произнес Рауль и плюхнулся на скамью неподалеку от Германа. Он положил часы рядом и закрыл лицо руками. Герман облокотился о колени и сцепил пальцы в замок.

Некоторое время оба сидели так, неподвижно, пока с улицы не раздался радостный возглас. В доме тут же поднялась какая-то возня. Герман медленно встал и выглянул в окно, но ничего не увидел. Рации Рауля и все это время занимавшегося какими-то текущими делами Минсу ожили; помощник гида что-то торопливо заговорил из дальнего угла и вышел на улицу. Не сразу нашедший, куда до этого небрежно бросил свою куртку, Сергей застегнул ее на себе, после чего выскочил из дома; Уолкотт, поразмыслив, степенно двинулся за ним. Вскоре даже до остававшихся в помещении лиц начал отчетливо доноситься шум лопастей вертолета.

Герман отвернулся от окна и бросил взгляд на Антона. Как оказалось, тот присел на ту самую скамью, на которой вечером накануне он выслушивал провокационные нападки. Несмотря на договоренность с Раулем, Антон выглядел подавленным и заметно нервничал, теребя полы своей яркой голубой куртки. Рация гида, потрескивая, продолжала время от времени сообщать ему какую-то информацию. В конце концов Рауль встал, вновь отправив при этом часы в карман, и молча вышел на улицу. Герман тоже направился к выходу; Антон медленно, неохотно, будто исполняя чужую волю, оторвался от скамьи последним и поплелся вслед за Германом, тупо глядя перед собой.

Крупному, блестевшему в свете яркого утреннего солнца вертолету потребовалось некоторое время, чтобы зайти на посадку в обозначенном месте. Очутившись на улице, Герман прислонился к стене дома неподалеку от двери и скрестил руки на груди. Несколько минут его взгляд был прикован к приободрившемуся Сергею: радуясь, что у него было еще три процента, тот делал селфи на фоне вертолета до тех пор, пока Катов не обратил внимание подчиненного на то, что он не сможет ничего сфотографировать в полете, если израсходует остатки зарядки сейчас. Сергей мгновенно посерьезнел и убрал смартфон в карман.

Когда вращавшиеся все медленнее и медленнее лопасти, наконец, замерли, Минсу подошел к Раулю, чтобы уточнить что-то услышанное по рации; получив, однако, лишь какой-то односложный ответ, он озадаченно развернулся и, подумав, взял на себя инициативу о чем-то переговорить с пилотом. Через некоторое время к пилоту подошел и Катов. Что-то с ним обсудив, он дал отмашку, и Сергей тут же принялся загружать в вертолет рюкзаки и лыжи, которые он выносил из дома в три подхода. После этого улетавшие подошли попрощаться с некоторыми стоявшими возле двери лицами.

– Большое вам спасибо, замечательный поход, – поблагодарил Рауля Катов с елейной улыбкой и даже сердечно пожал его вялую руку. – Кажется, мы прямо-таки сплотились нашей маленькой командой здесь, не правда ли? – При этих словах он повернулся к Сергею.

– Да! – восторженно отозвался тот. – Большое спасибо!

– Спасибо, – более сдержанно обронил Уолкотт по-английски.

– А что касается этого молодца, – Катов хитро кивнул на Антона, – позаботьтесь о том, чтобы ему понравилось это маленькое бонусное восхождение.

Рауль, помедлив, почти незаметно кивнул.

– Ну что, хорошенько тебе повеселиться, – хмыкнул Катов, делая неторопливый шаг к Антону. – И да, не забудь скинуть мне селфи с вершины, когда спустишься и поймаешь сеть.

– Селфи? – повторил Антон задрожавшим голосом. Катов слегка запрокинул свою голову назад и прищурился.

– Разумеется. Уж не думал ли ты, что я поверю тебе на слово? И кстати, имей в виду, что нейросети недавно научились отличать фото от сделанных в фоторедакторе картинок – мне будет интересно проверить это на твоем снимке.

Помолчав, Антон пробормотал на одном дыхании:

– Ночевка в палатке, а вершина только завтра. Боюсь, мой смартфон к тому времени окончательно разрядится.

– О, хорошо, что ты сказал. Ну-ка, принеси сюда мой рюкзак. – Находившийся в полной готовности Сергей метнулся к вертолету и мигом принес требуемое. Катов порылся в боковом кармане и всучил Антону аккумулятор и провод со словами:

– Вот, держи. Мне не понадобилось, а тебе в самый раз пригодится. Зарядка полная. Ну а если и она каким-то волшебным образом разрядится – у твоего нового друга есть камера, я видел, – с едкой усмешкой он качнул головой в сторону Германа. – Уверен, ты договоришься.

Антон, совсем поникший, взял одной рукой аккумулятор и провод.

– Ну, бывай, – хлопнул его по плечу Катов. – Вернешься и отдашь.

Тройка устремилась к вертолету. Лопасти его закрутились, подняв вокруг винтокрылой машины незначительный полупрозрачный снежный вихрь. Вскоре вертолет удалился в сторону северо-запада, в одну секунду – большой и громоподобный, а в другую – вновь маленькая, бесшумная точка на небосклоне. Герман, все это время простоявший, опираясь спиной о стену, бросил взгляд на Антона – тот так и застыл, понурив голову и держа аккумулятор в вытянутой вперед, слегка согнутой в локте руке.

– Разрядится на морозе, – бросил Герман блондину, вздрогнувшему при этих словах, разворачиваясь и отворяя дверь домика. Придерживая ее для последовавшего за ним гида, он заметил, что Антон опустил руку и двинулся за ними. Он выглядел так, будто он будто не был свидетелем ни одному хоть немного радостному событию на протяжении всей его жизни; будто его окунули в боль и непроглядную темноту.