После ужина большая часть преодолевшей в этот день столь сложный отрезок пути участников похода слегка разомлела. Рауль объявил группе Катова, что до отбоя у них полностью свободное время; однако озвучивать это было вовсе не обязательно, поскольку те и так уже сидели на полу в углу и обсуждали какие-то личные темы, и на слова гида никак не отреагировали.

Минсу тихо сидел на полу у скамьи возле камина, подстелив под себя туристический коврик, и писал в блокноте. Пока гид что-то докладывал Базе по тангенте, Герман некоторое время наблюдал за сосредоточенным помощником, после чего сделал пару неуверенных шагов ему навстречу. Он не хотел отвлекать парня, но его снедало любопытство; к счастью, Минсу тут же поднял свои выразительные глаза, в которых одновременно заключались и вопрос, и готовность к общению. Тогда Герман опустился на пол неподалеку и рискнул озвучить по-французски уже некоторое время интересовавший его вопрос:

– Я заметил, что ты много пишешь… Это что-то вроде дневника экспедиции?

– Нет… нет. – Минсу было смутился, но тут же более уверенным голосом признался: – Это стихи. Я не так уж часто их пишу, но в этом походе… – Он снова слегка стушевался. – Сначала озеро впервые за все то время, что я его вижу, навеяло мне какие-то мысли, а потом… все, что я наблюдаю со стороны, эти яркие, горячие обсуждения, на языке, который я не понимаю… Они заставили меня задуматься о разных гранях, которые таятся в человеческой природе. Вы только не подумайте, – спохватившись, он захлопал глазами и на мгновение прикрыл свободной от карандаша рукой рот, – пишу я не о вас… Это нечто абстрактное.

Слушавший его с нескрываемым интересом Герман улыбнулся:

– Хотелось бы когда-нибудь узнать, как ты все это интерпретируешь.

– Еще не готово… и я пишу по-корейски. – Минсу ненадолго развернул к Герману один из листов, по которому пробегали местами зачеркнутые стройные ряды написанного изящным почерком хангыля. – Я бы пересказал вам смысл, но от такого подхода поэзия умирает. Ее надо либо вдумчиво переводить, либо… – Он слегка покачал головой; на его лице появилась извиняющаяся улыбка.

– Какое интересное замечание, – отозвался Герман. Минсу улыбнулся чуть шире. Герман хотел было спросить что-то еще, но его вдруг подозвал к себе Рауль.

– Пригляди за порядком в случае чего, – сказал гид помощнику, и тот с готовностью кивнул. После этого Рауль и приблизившийся к нему Герман присели на одну из расположенных возле стен скамеек – в этом доме они были протянуты по всем четырем сторонам и отсутствовали лишь в непосредственной близи от камина, двери и створки, ведущей в чулан, подобный тому, что имелся в предыдущем месте ночлега.

Рауль развернул на коленях собственноручно составленную им весьма детально карту южного склона горы О-дё-Лям, по которому проходил маршрут, – копия этого экземпляра лежала у Германа в рюкзаке. Гид принялся разъяснять то, что Герман уже не раз слышал от него по видеосвязи и что теперь был готов и сам в деталях рассказать, даже если бы его заставили это сделать спросонья: в каком месте начинается подъем, где и когда требуется свернуть, какие ориентиры вроде валунов определенных форм и размеров находятся на пути… Однако в этот раз гид затронул тему, о которой Герман еще не знал. Оказалось, что в качестве меток на горе установлено несколько цветных флагов, и при прохождении каждого из них Рауль должен дополнительно отчитываться перед наблюдающим за восходителями с земли Минсу.

– Такая у нас система, – пояснил гид. – Если поначалу он еще будет различать нас в бинокль, то после прохождения первого флага – голубого – это будет возможно далеко не всегда.

– А Базе вашей об этом сообщать не надо? – поинтересовался Герман.

Рауль кивнул.

– Они будут настроены на ту же частоту. Но если что, Минсу доложит им обстановку отдельно.

– То есть напрямую ты с ними не связываешься.

– Нет. Только если что-то идет не по плану или в случае возникновения каких-то проблем. Но на моей памяти такого никогда не случалось.

Покорить О-дё-Лям Герману с Раулем предстояло в три этапа, и занять у них это должно было, соответственно, три дня. В первый было необходимо подняться до плато, находившегося примерно посередине горы, и переночевать там; во второй, выйдя до рассвета, подняться на пик и вернуться на плато; в третий же – спуститься к тому же домику, в котором они находились сейчас и в котором будет их ждать Минсу. Лишь на следующий после этого день все трое коротким северным путем должны будут вернуться к тому курортному городку, где несколько дней назад началось их путешествие. Рауль порой шутил над тем, что восхождение, которое альпинист среднего уровня мог бы совершить за сутки, займет у них столько времени, называл его ленивым; однако тут же непременно добавлял, что им необходимо придерживаться именно такого продуманного распорядка, если Герман хочет достичь всех поставленных перед собой целей.

Несмотря на кажущуюся сложность теоретической подготовки к первому этапу штурма горы, друзья довольно быстро обсудили в малейших подробностях то расстояние, которое им требовалось преодолеть на следующий день, вплоть до плато, где они должны будут разбить палатку.

– Между прочим, где она? – спросил Герман.

– Пойдем. – Рауль встал и направился к двери, ведущей в чулан. Герман последовал за ним и увидел, что внутри комнатки, помимо всего прочего, стоял большой деревянный ящик, на котором и лежала сложенная, упакованная в чехол палатка.

– Вот она. А здесь, – гид хлопнул рукой по ящику, – хранятся все мои инструменты. Запасные тоже лежат тут – мало ли какие неприятные открытия может преподнести нам завтрашняя тренировка. Так… – Он осмотрелся. – Все, что на время восхождения мы оставляем внизу – включая лыжи, – запрем в этом чулане. Палатку понесу я, но кое-что придется распределить между нами обоими – в первую очередь я говорю, конечно же, о провизии.

– Разумеется.

– А сейчас самое время хотя бы частично перепаковать вещи, – сказал Рауль, поворачивая лицо к другу. – Все основное соберем с утра, когда проводим остальных, но сейчас ты уже можешь вытащить свой штурмовой рюкзак и прикинуть, что должно в него войти. Если будут какие-то вопросы – я пока здесь.

Герман кивнул и, оставив Рауля наедине с содержимым деревянного ящика, который тот открыл при своих последних словах, вышел из чулана. Герман проследовал туда, где они с гидом только что сидели, опустился на скамейку и раскрыл свой рюкзак. Внутри него оказался рюкзак намного меньшего размера – штурмовой, черный с небольшими бело-голубыми вставками, предназначенный как раз для таких легких восхождений, которое готовился совершить Герман. Поскольку этот рюкзак лежал практически на дне девяностолитрового, экспедиционного, ему пришлось вытащить из последнего большую часть своих вещей. Разложив их перед собой, он извлек из внешнего кармана того же рюкзака блокнот с карандашом и принялся отмечать то, что ему больше вообще не должно было потребоваться, то, что понадобится только следующим утром, и то, что необходимо будет иметь при себе на высоте.

– Пойдем, взглянем на нее снаружи, пока еще не совсем поздно, – произнес вдруг Рауль над самым ухом Германа. Тот поднял на него глаза. Моментально смекнув, что речь идет о горе О-дё-Лям, он кивнул и хотел уже было начать убирать свои вещи обратно в черно-оранжевый экспедиционный рюкзак, но гид его остановил:

– Если что, Минсу присмотрит. Тем более что мы быстро.

Мужчины вышли на улицу. Стемнело; однако уже начавшие проявляться в вышине ночные светила мягко подсвечивали белоснежные просторы, окрашивая их в яркие голубоватые тона, что все еще позволяло рассмотреть как находившиеся вблизи лица и предметы, так и контуры горы, затмевавшей собой большую часть небосклона. Герману пришлось сильно задрать голову, чтобы глаза смогли выхватить упирающийся в звезды далекий бирюзовый пик. Он вдруг вспомнил о небоскребе Бурдж-Халифа, мимо которого проходил, когда приехал в Дубай на одну из ИТ-конференций, и на который не рискнул тогда подняться. Чтобы разглядеть его высочайшую в мире верхушку, голову тоже приходилось запрокидывать чуть ли не до ломоты в шее. Герману тут же подумалось, что и тот грандиозный зеркальный небоскреб в тысячах километров отсюда, и эта гора вызывают у него чуть ли не равное восхищение, но по совершенно противоположным причинам. Первый – потому, что его сумел сотворить человек. Вторая – именно потому, что ее сотворил не человек; не человек, но невидимый строитель, архитектор, столь могущественный, что его возможности в разы превышают человеческие.

Поток его мыслей прервал внимательно вглядывавшийся в гору Рауль. Уперев руки в бока, он заговорил:

– Рассмотреть детали уже сложновато… Но примерно там начинается наш маршрут. – Он указал рукой прямо перед собой, в точку, находившуюся с левой стороны подножия южного склона. – Тропа, которой мы воспользуемся для подъема, поначалу едва ли уходит вверх. Но вот там, повыше, примерно на уровне трехсот метров, – гид поднял руку, – она становится более крутой. Следует держаться ближе к стене и стараться не наступать на мелкие камни – они могут покатиться под ногами и увлечь за собой.

– Когда видишь это перед собой в реальности, а не на фотографиях, все выглядит несколько… устрашающе, – помолчав, признался Герман.

– Все очень просто. Ты преодолеешь подъем в два счета, – уверил его Рауль. – Не стоит переживать.

– Я понимаю, что не стоит. Я затем сюда и приехал, чтобы больше не переживать. И все же скажи это еще раз, – Герман с надеждой посмотрел на друга, – О-дё-Лям полностью безопасна, да?

– Да. На протяжении того маршрута, что я проложил, разумеется, – уточнил гид. – Не существует таких гор, которые не таили бы в себе хотя бы малейшей опасности.

– На О-дё-Лям есть какие-то конкретные опасные участки, да? – догадался Герман. – Расскажи, пожалуйста.

Рауль шумно втянул носом воздух и поводил глазами по горе, собираясь с мыслями.

– Ну, например, снежный карниз практически по всей длине восточного гребня, о котором я уже упоминал сегодня. Мы в «Фогт Алпайн» предположили, что, если бы гора могла тряхнуть плечами, с нее слетела бы далеко не одна сотня тонн снега.

– Ого! – Эта информация Германа насторожила. – А лавиной этот снег сойти не может при соответствующих условиях?

– За все то время, что я наблюдаю за этой горой, еще не возникало условий, способных вызвать там сход лавины. К тому же угол наклона слишком маленький. Но даже если по какой-то причине она вдруг надумает сойти, – Рауль так утрированно пожал плечами, будто это предположение казалось ему совершенно нереалистичным, – то нам ничего не угрожает, поскольку гребень находится в стороне от маршрута. Мы до него не дойдем. В правую часть горы – восточную – мы вообще, как ты знаешь, заходить не будем, хоть там и есть альтернативные тропки… Ты их наверняка видел, они отмечены на карте. Но это так, просто чтобы знать о запасных путях… – Гид помолчал. – А вот слева… Слева на второй день восхождения нам предстоит идти прямо над самым опасным участком на горе. К счастью, от него нас будут отделять сотни метров. Да… Ты не представляешь, какое я испытал облегчение – чуть ли не счастье, – когда обнаружил, что маршрут можно проложить таким образом, чтобы полностью избежать эту зону.

Герман взглянул чуть выше и повернул голову левее. Там, облитое льдом, светилось голубоватым оттенком некое непонятное нагромождение, какой-то грозный массив, то ли примыкающий к горе, то ли отстающий от нее.

– Ты о тех утесах? – уточнил Герман, продолжая всматриваться в плохо различимое месиво из скал, снега и льда.

– Да. Утесы… Пропасти между ними бездонны, а сами они состоят изо льда – во всяком случае, верхние их части. Мало того, что там скользко; чуть выше надо всем этим участком расположен ледопад. А это значит, что в той зоне существует возможность схода льда. Жуткое, инфернальное место. – Рауль поежился и покачал головой, напряженно сощурившись. – Один раз я сунулся туда и крепко пожалел об этом. Редко я испытывал такой стресс, какой испытал там; надо было реагировать очень быстро, и при этом никак не угадать заранее, насколько верно любое из предпринимаемых тобой действий. Ледопад нависал надо мной, как… как бы лучше выразиться… как заточенный и готовый в любой момент опуститься на мою голову клинок. Пару раз мне казалось, что я слышу этот ужасающий звук отламывающегося и съезжающего вниз льда, пронзительный свист и скрежет… Но то был, к счастью, только ветер. Мне повезло, что я выбрался оттуда невредимым – а ведь я, казалось бы, профессионал. Но там… Каким бы профессионалом ты ни был, там можно пройти, только если в эти мгновения удача на твоей стороне – выступы хлипкие, узкие, скользкие. Все те минуты, что я провел в той зоне, я думал лишь о роке, который может настигнуть человека в любой момент… Да… Природа и сила случайности… Их контролировать невозможно, как ни старайся. Они всегда сильнее, и кем бы ты ни был, ты для них – ничто, – заключил Рауль, слегка нахмурившись. – К сожалению, в альпинизме решающее слово всегда остается именно за ними. Однако тебе переживать не стоит, – тут же приободрившимся голосом повторил Рауль. – Наш маршрут безопасен в благоприятную погоду, а за любыми изменениями в прогнозе компания «Фогт Алпайн» следит строго.

– Да, хорошо… Но послушай – ледопад? – Герман сумел заострить внимание только на том, что его слегка встревожило. – Ты ведь говорил, что единственная опасность на этой горе – камнепад?

– Так и есть – опять же, на протяжении маршрута. А зимой даже такой опасности, как камнепад, нет.

– Но если принять во внимание то, что плато находится там… – Герман указал рукой в сторону большой, явственно выделявшейся примерно по центру горы горизонтальной плоскости. – То утесы совсем близко от него, а вместе с ними, соответственно, и ледопад.

– Это обманчивое впечатление, – поспешил успокоить друга Рауль. – Как утесы с их пропастями, так и ледопад над ними расположены довольно далеко от плато. Ты же видел карту!

– Ну да, ну да… А что насчет того участка, где нам предстоит карабкаться вверх? Того, что находится перед самым плато? Нам придется задействовать там ледорубы, да?

– Нет, для того чтобы забраться на плато, ледорубы не нужны. Твой ледоруб – это вообще, скорее, такой аксессуар, который просто поможет тебе почувствовать себя более уверенным на протяжении всего восхождения. – Рауль слегка усмехнулся, но вышло у него это несколько отстраненно. – Нет, этот короткий участок в нашей компании окрестили Лестницей Мануэля, – озвучив последние слова тише обычного, будто вовсе не хотел их выговаривать, Рауль с легкой неприязнью поджал губы, – потому что там и впрямь есть ступени. Они образованы самой горой, и, конечно, они не идеально ровные – к тому же намного больше лестничных. Одна ступень в метр, вторая, может быть, чуть больше полуметра… их там пять. Я сам их расчищал и обрабатывал для удобства восхождения.

– Понятно, – задумчиво отозвался Герман, после чего поинтересовался: – Что это за Мануэль, в честь которого названа лестница?

– Это так… это неофициальное название, – пробормотал Рауль, после чего быстро затараторил: – Когда я занимался расчисткой этого участка, так его для удобства решил окрестить мой начальник… Я имею в виду, директор компании «Фогт Алпайн», тот самый человек, которого я обучал основам альпинизма в свое время и который взял меня впоследствии на эту работу… Прижилось, как я ни сопротивлялся.

– Это его так зовут – Мануэль?

– Угу, – глухо отозвался гид после недолгой паузы.

– Красивое имя, – сказал Герман. Поскольку на это Рауль ничего не ответил, он, завороженно всматривавшийся в укутанного снегом и местами облитого льдом каменного гиганта, который продолжал вызывать в нем противоречивые чувства восхищения и смятения, задумчиво изрек, дабы скрасить тишину: – Ты, похоже, очень хорошо знаешь эту гору. И ступени сам готовил, и под ледопадом был, и все запасные тропки на проложенном тобой маршруте отметил – на собственноручно составленной карте, между прочим – и даже имеешь представление о том, сколько снега наметено на восточном гребне…

– Конечно, – тут же невозмутимо отозвался гид. – О-дё-Лям стояла тут, вся такая одинокая, мало кому нужная, заброшенная… Я же пошел на встречу с ней с распростертыми объятиями, каждый метр ее исследовал, холил ее и лелеял, и в итоге, похоже, смог приручить… хотя бы отчасти.

– Так странно… Ты говоришь о горе так, словно речь идет о живом существе.

– Для меня это даже нечто большее, чем живое существо. Я верю в то, что если отнестись к любой горе с уважением, хорошенько изучить ее, разобраться в правилах, которые лишь она имеет право диктовать, и спланировать свое восхождение в соответствии с ними – тогда она позволит не только подняться на самую высокую свою точку, но и спуститься обратно. Однако если возгордиться после серии случайных удач и почувствовать себя сильнее, чем гора, – можно серьезно поплатиться. Так-то. – Рауль кивнул сам себе. – Чем не живое существо? С тяжелым, подчас невыносимым капризным характером, способное покарать за слишком… ммм… за излишнюю самонадеянность. Но тем прекраснее становятся те сокровенные моменты, когда ты понимаешь, что именно сейчас и именно тебе гора благоволит.

– А теперь ты будто цитируешь отрывок из какой-то горной мифологии, – произнес Герман, с интересом посматривая на друга. Рауль лишь пожал плечами.

– Просто я так это чувствую. Горы для меня действительно чуть ли не живые. Они видят насквозь все мои решения и непременно реагируют на них, а порой они понимают меня даже лучше, чем… – Гид вздохнул. – Мне хорошо в горах, но сложно в людных местах. Особенно в пару последних лет. Сложно было даже в базовом лагере. Когда я оказался там однажды без Яна… – Рауль резко махнул рукой, после чего поджал губы, слегка нахмурился и подытожил: – Мне сложно находить общий язык с людьми; вот что я имею в виду.

– Странно… Я бы так не сказал, – озадаченно проронил Герман. – Что в прошлом году, что в этом… Ты всегда был таким общительным…

– Вот поводил походы и стал таким, – убежденно заявил Рауль.

Это ввело Германа в легкое недоумение. Он вспомнил рассказанную гидом буквально на днях историю о том, как он подружился с группой российских альпинистов и не в последнюю очередь по причине этой дружбы выучил столь сложный язык… Однако Рауль перебил его мысли словами:

– Не пойми меня неправильно, но в обычной жизни, среди людей, мне всегда чего-то не хватало… Чего-то такого, что всегда давали мне горы. Сначала по одним причинам, потом по другим… Гм. Знаю, тебе не понять… мне и самому это сложно объяснить. – Мельком взглянув на друга, Рауль виновато улыбнулся, после чего отвернулся и резко посерьезнел. – Но я всегда знал, что земля – не моя стихия. Только стоя над пролетающими внизу облаками я понимаю, в чем смысл моей жизни.

Герману, уже очень хорошо, на его взгляд, успевшему узнать Рауля, все эти вырывавшиеся из его уст слова не казались удивительными – и в то же время Германа продолжало приятно впечатлять то, что гид раскрывался перед ним как человек, по-настоящему проникнутый возвышенными чувствами. Закончив мысль столь поэтической фразой, Рауль некоторое время молчал. В какой-то момент он вздохнул, скрестил руки на груди и ни с того ни с сего с меланхолической задумчивостью разоткровенничался:

– Да… Я хотел бы подниматься всю жизнь выше и выше, выше всех холмов, выше облаков, выше, чем сами горы. Знаешь, еще несколько лет назад я стремился ввысь из чистого честолюбия. Мне всего было мало: я хотел, чтобы каждый раз был выше, экстремальнее, мне все эти Альпы были нипочем, они лишь давали мне возможность почувствовать себя совершенным, даже важнее самой природы, сотворившей из плоской земли стремящиеся вверх пики, – потому что я смог их попрать. Но к сегодняшнему дню многое изменилось; и теперь, когда я иду в горы, я делаю это главным образом из-за Яна.

– Ты делаешь это против воли? – не понял Герман.

– Почему же. Я только и живу мечтами о новых восхождениях.

– Тогда как же… Ах. Он тебя мотивирует?

– Именно так. – Рауль кивнул. – Он мой учитель. Он всегда лучше всех. И я должен продолжать доказывать, что все, что он сделал для меня, не напрасно.

– Получается… Он спрашивает с тебя отчет?

– Нет. Это нужно мне самому.

Герман понимающе кивнул.

– Ну да, конечно. Когда сравниваешь себя с тем, кто постоянно тебя опережает, – это подстегивает к новым свершениям.

– Так и есть… так и есть. – Рауль кашлянул пару раз.

– Хотел бы я с ним познакомиться когда-нибудь, – вымолвил Герман. – Из всех твоих рассказов выходит, что Ян – личность весьма выдающаяся.

– Так и есть, – глухо повторил Рауль.

В голову Германа тут же пришел очередной вопрос:

– Послушай, ты только что сказал, что смысл твоей жизни в том, чтобы быть выше облаков. Но вчера ты говорил, что твоя цель – школа скалолазания. Как так?

Гид слегка усмехнулся:

– Здесь нет никаких противоречий. Самое главное для меня – это, конечно же, иметь возможность заниматься альпинизмом и дальше. Однако проблема заключается в том, что для покорения гор требуется немало средств. Хорошо, если удается найти спонсоров… Но в последнее время у меня с этим сложности. А открытие школы могло бы мне помочь… – Он слегка нахмурился и кашлянул. – С хорошим стабильным доходом, который, я надеюсь, она будет мне приносить, я снова смогу покорять новые вершины. Но знаешь, я ведь немного подкопил, и этим летом, как уже говорил, собираюсь на Маттерхорн… Если хочешь, приезжай, – предложил вдруг Рауль, впервые за долгое время взглянув на друга. – Не для того, чтобы ее покорить, конечно. – Он слабо улыбнулся. – Просто на несколько дней перед началом моего восхождения, например. Пообщаемся, посмотришь на местность. Там очень красиво…

– Звучит заманчиво, – улыбнулся Герман, вновь поднимая глаза. Некоторое время он стоял, запрокинув голову и созерцая безмолвного скалистого исполина. – Haut-de-l'Âme… Вершина Души… Почему эта гора так называется? – в какой-то момент спросил он неподвижно застывшего гида.

– Кто бы знал.

– Серьезно? Ты не знаешь?

Рауль на это только пожал плечами. Герман снова уставился на гору.

– Только с этой стороны можно подняться на нее? По южному склону?

– Да. – Рауль помолчал. – Пока что.

– В каком смысле?

Гид глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, и только после этого начал повествование:

– По другую сторону горы, в долине, расположена маленькая, не на всех даже картах отмеченная деревушка – с вершины ты сможешь ее рассмотреть. Настоящий оазис среди гор. Да, видишь ли… – сказал он, заметив на себе немало удивленный взгляд Германа, – с нашей точки зрения у подножия О-дё-Лям ничего не происходит. Но по ту сторону горы находится целый мир, другой; особенный. Там, за восточным гребнем, на небольшом отдалении от него. Я не раз бывал в той деревне. Да, там есть своя небольшая гостиница и красоты, ради которых стоит приехать – вот и приезжает туда за раз не больше десятка туристов для того, чтобы насладиться местными традициями, культурой, пейзажами… Но в остальном деревня живет тихой, нетронутой жизнью. Кому такое спокойствие не по душе, те, естественно, давно уже покинули ее; но в основном местное население довольно. Молодежь разъезжается по городам учиться и работать, но кого-то, как я успел понять, со временем тянет обратно, и они возвращаются по собственному желанию. Там даже успело обосноваться несколько швейцарцев из других кантонов и иностранцев, искавших покоя и вдохновения на пенсии. Двое из них, кажется, художники…

Как бы то ни было, в начале этого сезона я узнал от местных жителей о слухе, что на основе этой деревни собираются создать очередной горнолыжный курорт – якобы склоны по ту сторону О-дё-Лям показались какой-то туристической компании уж больно заманчивыми. Мне кажется, что эта гора маловата для целого курорта… Но вдруг слухи окажутся правдивыми? – Рауль мрачнел на глазах. – Тогда к деревне подведут широкие асфальтовые дороги, понастроят там множество отелей, прорубят леса ради того, чтобы возвести канатные дороги, расчистят склоны… А если местные жители позволят всему этому случиться – ведь окончательное слово, разумеется, за ними, – то их тут же всех, как одного, переквалифицируют в работников гостиничного бизнеса. И нахлынут в эти места толпы туристов, опьяняя… нет, не то слово… вот: одурманивая округу выхлопными газами своих автомобилей, и наполнят своими придирчивыми потребительскими голосами эти пока еще сказочные, волшебные до тех пор места…

– Рауль, не все же туристы такие, – слегка задетый пессимизмом друга, укорил Герман. – К тому же в этой ситуации нет ничего ни нового, ни удивительного. Ничто не стоит на месте, все развивается; вот и настала, похоже, очередь той деревни. Ее же не уничтожают. Это прогресс.

– Прогресс, – с отчаянием повторил Рауль. – Кому он такой нужен? В конечном счете только компании, желающей открыть новый курорт. Туристы вроде бы не возмущались, что им вдруг совершенно некуда стало ездить на горнолыжный отдых. Не уничтожают, говоришь? А как по мне, это и есть самое настоящее уничтожение. Прогресс, прогресс… Все твердят это заученное слово, как сам себя объясняющий непременно положительный аргумент. Но ведь это далеко не всегда так! Как можно не понимать, что иногда во имя прогресса истинного прогресс видимый необходимо приостановить?

Герман был изумлен его рассуждениям; слушая и внимательно глядя на друга, он чуть ли не приоткрыл рот. Но Рауль на этом не закончил. В крайней степени раздосадованности, переходящей в самое настоящее раздражение, он вдруг сказал:

– Стоит лишь кому-то узнать о том, что я альпинист, как они начинают ждать от меня признания, что я мечтаю покорить Эверест. Но это вовсе не так.

После этих слов гид резко развернулся и тяжелым шагом направился в сторону домика.