Вдруг воцарившуюся тишину, лишь время от времени нарушаемую ненавязчивым шепотом дам, разорвал раздавшийся в их стороне звук входящего вызова. Шарлин взглянула на загоревшийся экран своего смартфона и округлила глаза.

– Неужели! – воскликнула она, одновременно с чем ее подруга встрепенулась.

– Это Джек? – едва не переходя на крик, в нетерпении спросила Мэри. – Они там вдвоем?

– Должны быть! Алло! Алло! – Шарлин приложила трубку к уху, тут же отняла и, посмотрев в ярко осветивший ее лицо экран, широко улыбнулась. – Вдвоем и по видеосвязи, – сказала она подруге, после чего по-английски добавила в устройство: – Привет!

– Приве-е-е-ет! – весело и так же по-английски протянула Мэри. Низко наклонившись к смартфону, она помахала в камеру. – Джек, Эдвард!

Два оказавшихся на том конце провода мужских голоса тут же наперебой начали сыпать радостными восклицаниями.

– Громкая связь? – уточнила Мэри, повернув лицо к подруге. Шарлин пожала плечами, прикусив губу.

– Хорошо, что они вообще дозвонились, – сказала она.

– Да, но… – Мэри покосилась на гида и Германа, не обделив вниманием и уснувшего в стороне Антона. – Давай отойдем, чтобы никого не смущать. Ближе к дому ловить должно еще лучше, не так ли?

Шарлин нерешительно качнула головой, но с подругой все-таки согласилась. Обе поднялись со скамейки и начали на ходу обмениваться веселыми фразами с позвонившими им мужчинами, но, прежде чем покинули площадку для ужина и удалились в направлении гостевого здания, Мэри взглянула на Рауля и бросила:

– Мы поговорим и вернемся!

– Хорошо, – отозвался гид.

У костра осталось трое. Рауль, как показалось Герману, успел к этому моменту успокоиться и расслабиться – как сытный ужин, так и обсуждение его достижений и планов слегка отвлекли гида. Хоть задумчивость полностью и не покинула его лица, он уже не казался таким серьезным и расстроенным, как в первые минуты пребывания возле костра. Немного помолчав, гид повернулся к рассматривавшему его профиль Герману, хлопнул себя ладонями по коленям и с легкой улыбкой спросил:

– Ну что, перейдем на русский?

Герман бросил слегка неуверенный взгляд на смежившего веки Антона. Лучше бы они перешли сейчас на неподвластный тому французский; впрочем, разве были причины для каких-либо опасений, если он спит? Герман кивнул, вновь поворачивая лицо к другу. Подобрать подходящую тему для нового витка разговора так вдруг – дело непростое, и, пока Рауль еще молчал, Герман решился задать, уже по-русски, вертевшиеся у него в голове на протяжении дня вопросы:

– Что ж, Рауль… Как у тебя вообще жизнь? Как начался сезон? Много ли лыжных групп было этой зимой…

Но гид его оборвал:

– Да что мы все обо мне да обо мне. Ты обещал рассказать, чем занимаешься сейчас. – Слегка улыбнувшись, он добавил: – Знаешь, а ведь у меня никак не укладывается в голове то, что ты программист. Ты такой… – Рауль вдруг замолчал.

– Какой? – задорно усмехнулся Герман.

– Другой. Как сказать… Более человечный, что ли. – Рауль пожал плечами. – Программисты всегда представлялись мне скучными, сухими. А ты такой открытый и дружелюбный, интересный собеседник… Тебе бы с людьми работать, а не с черствыми цифрами.

– С цифрами? – переспросил Герман. – А, ты про строки кода… Рауль, прекращал бы ты мыслить стереотипами. – Он добродушно хмыкнул. – Если я сейчас не вписался в этот шаблон, то это только доказывает, что смысла в них особого нет.

Гид, чуть подумав, кивнул.

– Да, пожалуй… – протянул он и, вновь улыбнувшись, спросил: – Так чем ты занимаешься сейчас? Ты говорил о каком-то особом проекте…

– Да. – Герман сделал глубокий вдох. Он снова бросил взгляд на спавшего Антона, после чего посмотрел прямо перед собой и неспешно, издалека начал: – Помнишь, утром ты сравнил интернет с большой свалкой…

Рауль ответил не сразу:

– Мне казалось, что я сумел замять этот инцидент… Извини, если это не так.

Герман сделал сдерживающий, успокаивающий жест.

– Все так, и не в этом дело. Суть моего нынешнего проекта заключается как раз вот в чем… Я стремлюсь облагородить общение в интернете.

Одновременно со своими последними словами Герман выпрямил спину – ему вдруг вспомнилось, как чуть менее года назад он выступал перед потенциальными инвесторами и пытался их заинтересовать в концепции своего продукта. Только тогда его голос временами еще подрагивал от того, что говорить по-французски было для него непривычно; теперь же он был полностью уверен в себе и мог легко разбирать касающиеся проекта – и не только его – детали на трех языках.

Из рефлексии, связанной с прошлым, его вывел голос Рауля:

– Как это? – Он удивленно приподнял было брови, но тут же слегка нахмурился. Герман начал издалека:

– Видишь ли, общение, да и любое мало-мальское взаимодействие между людьми, – это неотъемлемая составляющая интернета. Так или иначе к нему прибегает любой пользователь; это то, что объединяет всех в киберпространстве – разнятся лишь цели, ради которых люди вступают в это взаимодействие.

– Например?

– Грубо говоря, интернет можно разделить на пять составных частей или сфер: образовательная, рабочая, связующая, развлекательная и, скажем так, бытовая. Иными словами, одни используют его для того, чтобы обогатиться знаниями, другие – чтобы вести через него бизнес или посещать необходимые для работы сайты. Третьи стремятся поддержать контакты с друзьями и знакомыми посредством переписок и звонков, а четвертые – просто расслабиться и развлечься. К примеру, послушать музыку, поиграть, почитать новости шоу-бизнеса или посмотреть сериал. – Герман невольно прищурился из-за дохнувшего в лицо дыма. Он отмахнулся от него рукой. – Наконец, кто-то использует интернет для купли-продажи, поиска необходимых сервисов и советов относительно каждодневных хлопот.

Герман взглянул на Рауля – тот молча заинтересованно внимал, неотрывно глядя на друга.

– Так вот, каждая из этих сфер сопровождается общением. В учебных и образовательных целях люди частенько находят и обсуждают информацию на форумах; кто-то даже ведет тематические блоги – не для развлечения, а чтобы поделиться обнаруженными фактами и узнать мнение своих читателей на их счет, создать платформу для дискуссий. Про рабочий аспект и говорить нечего – одни только деловые переписки чего стоят; этим и ты, между прочим, занимаешься, – Рауль кивнул, – как и аспектом связи, если уж отделять твою рабочую почту от частных видео– и обычных звонков. Даже если процесс купли-продажи не договорной, а автоматизированный, на него впоследствии так или иначе следуют отзывы. Ну и, разумеется, развлечения в киберпространстве строятся полностью на людском взаимодействии. Кто-то выкладывает фотографию – и получает к ней комментарии. Кто-то смотрит фильм – и спешит поделиться своим мнением о нем. Кто-то решает оставить пару строк рассуждений на своей личной странице – и ему тут же сыпятся ответы… Ты понимаешь, о чем я?

– Ну… да, – чуть помедлив, сказал Рауль. К этому моменту он успел перевести задумчивый взгляд на костер. – Я все-таки был в свое время зарегистрирован на подобных платформах.

Молодой человек кивнул.

– Интернет сейчас доступен почти всем и каждому, и это прекрасно. – От Германа не укрылось то, как уставившийся в огненное пространство перед собой Рауль скептически качнул головой при этих словах. – Однако говоря о всех значительных и безусловных плюсах интернета, нельзя обойти стороной и его довольно внушительный минус.

– Ммм… Какой же?

– К сожалению, интернет стал питательной средой для ненависти. – В голосе молодого человека послышалась легкая досада. – Ненависти необоснованной; ненависти ради выплеска негативных эмоций, бессмысленной, нелепой и притом разрушительной.

Глаза Рауля сверкнули при этих словах, отразив желто-рыжие всполохи пламени. Его вроде бы спокойное выражение лица благодаря слегка приподнятым бровям показалось Герману на удивление циничным; все оттого, догадался Герман, что теперь, после этих слов, Рауль наверняка примется искать в его дальнейшем рассказе подтверждения своим нелестным заключениям об интернете. Ну и пусть ищет, ведь он собирался не переубеждать друга, а лишь поведать о том, чем занимался весь последний год.

– Ты что-нибудь знаешь о таком феномене, как хейтеры?

– Хейтеры? – задумчиво повторил Рауль, неотрывно глядя на костер, после чего повел плечом и произнес: – В этом я мало что смыслю.

– Хейтеры, – принялся пояснять Герман, – это, иными словами, люди, которые занимаются в интернете травлей, так называемым кибербуллингом. Они могут не знать настоящего имени и того, как человек выглядит, но начать ни с того ни с сего обливать его грязью в комментариях, обсуждениях или личных сообщениях в практически любой – но в основном развлекательной – сфере интернета. Или же, напротив, – они могут знать тебя в лицо, знать о твоем происхождении, о том, каков твой образ жизни, – и накидываться на тебя, манипулируя этими фактами. Под хорошими фотографиями они пишут «выглядит ужасно», под первым видео талантливой, но начинающей и потому один раз сфальшивившей от неуверенности певицы – «лучше пусть она этим больше не занимается», а под рассказом о достижениях какого-нибудь интеллигентного иммигранта – «вали обратно в свою страну». Казалось бы, весь цивилизованный мир к этому времени пришел к пониманию, что быть толерантным по отношению к другим – первоочередная важность, – во всяком случае, мне хотелось бы в это верить. Но в интернете те же люди, которые в большинстве своем вряд ли решились бы унижать кого-то в лицо без смысла и безо всякого на то основания, уже не чувствуют необходимости сдерживать себя. И никто не защищен от их происков. Ты можешь быть ангелом с безупречной репутацией, но ничто не гарантирует того, что незаслуженные оскорбления обойдут тебя стороной.

Рауль резко хмыкнул – как Герману показалось, скептически, – но сразу же вслед за этим изрек:

– Звучит ужасно. И что, это частое явление?

– Даже если основная часть комментариев под какой-либо записью полна позитива, среди них можно встретить пару-тройку ошеломляюще неприятных, – ответил Герман. – А как известно, даже малая доля негатива может иметь сильнейшее воздействие на человека, который его получает. Поэтому, даже если кажется, что это явление не очень распространенное, его эффект способен круто изменить чью-либо жизнь не в лучшую сторону, что делает его по-настоящему опасным. Кто-то начинает сомневаться в себе, помалкивать, боясь неприятной реакции на свои вроде бы продуманные и безобидные слова, а у кого-то начинает ухудшаться психическое здоровье. Да, Рауль, ты не ослышался – к психологам очень часто обращаются именно с этой проблемой.

– А ты, похоже, хорошо ее изучил.

– Так и есть. Я давно заинтересовался хейтерами. Скажу больше: еще задолго до того, как ко мне в голову пришла идея проекта, которым я сейчас занимаюсь, я провел небольшой эксперимент: я хотел узнать, можно ли, встретившись с одним из них, заставить его слушать, если его утверждения не выдерживают никакой здравой критики или если он ведет себя по отношению к тем или иным людям неприемлемо. Я зарегистрировался на различных платформах и принялся время от времени участвовать в дискуссиях под постами. Сам я, разумеется, никого не провоцировал – лишь вступал в общение с людьми, уже успевшими оставить хейтерские комментарии, причем делал это вежливо. Результаты, к которым я пришел, оказались, – Герман слегка пожал плечами, – вполне логичными. Те люди, которые уже успели зарекомендовать себя хейтерами, отказывались прислушиваться к голосу разума. Из кратких диалогов с ними я понял, что ничего, кроме негативных эмоций, из общения с ними вынести для себя невозможно. Это было странное чувство: ты понимаешь, что происходит что-то неправильное, но ничего сделать с этим не можешь.

– Да уж, – изрек Рауль. – Но можешь привести какой-нибудь конкретный пример? Пока для меня все это немного туманно.

– Эх, они у меня в смартфоне… – Герман с сомнением покосился на здание гостевого домика, возле которого маячили фигуры Мэри и Шарлин. – Впрочем, перескажу то, что смогу сейчас вспомнить. Пожалуй, вот. Я был на форуме, где один пользователь в ответ на чью-то запись на совершенно постороннюю тему очень неуместно пошутил, высмеяв представителей одной конкретной национальности. – Рауль, нахмурившись, покосился на него, и тот поспешил добавить: – Не моей, то есть я не был задет лично; и все же… Я решил, что раз уж все равно занимаюсь этим в рамках эксперимента, такое без внимания оставить нельзя – тем более что под его шуткой, совершенно, между прочим, не смешной, появилось уже несколько лайков. Дело было на англоязычном форуме, поэтому по-английски я это и процитирую, как запомнил. – Герман прочистил горло и продолжил на обозначенном языке: – Я написал ему: «Возможно, эту шутку следовало бы оставить при себе. Кто-то посмеется и забудет, но кто-то узрит в ней едва ли существующую долю правды – а это порой порождает самую настоящую ксенофобию». Он в ответ: «Возможно, тебе стоит отписаться от этой страницы, если ты такой чувствительный. Бесконечный стёб на тему других национальностей – это смешно, а тем, кого это обижает, наверное, следует выйти из интернета». Я пишу: «Вы недооцениваете то, к каким серьезным и печальным последствиям может привести этот так называемый „стёб“ в интернете». На что он: «Чувак, с тобой, должно быть, очень весело на вечеринках».

Рауль снова хмыкнул, качнув головой.

– Или вот еще пример, – перешел на русский Герман. – Уже не помню, на какую именно тему случилась эта перепалка… Но один пользователь в жесткой и нетерпимой манере возразил другому, сказавшему вполне разумную вещь; как аргументы он использовал довольно распространенные заблуждения – из тех, которым верит большинство, потому что не удосуживается проверить достоверность подобной информации. Но я с этой темой был знаком и хорошо в ней разбирался, поэтому и решил его, или ее, немного просветить. В учтивой форме я набросал несколько тезисов… и знаешь, что я получил в ответ?

– Что?

– «Много букв, не прочел». – Герман снова помолчал. – Понимаешь, что это значит? Ответы хейтеров даже на здравые комментарии могут быть абсолютно непредсказуемыми. У тех, кто встал на этот скользкий путь, нет ни логики, ни уважения к собеседнику и его чувствам – есть только упрямое желание высказаться, выделиться… В реальной жизни такое поведение, кажется, почти нельзя встретить – во всяком случае, я и мои друзья с ним не сталкивались. – Герман на мгновение задумался. – Но стоит лишь начать какую-нибудь открытую дискуссию в интернете… Нет, в принципе, понятно, почему это наблюдается именно в интернете – в разговор с посторонними людьми, открыто выражающими свои мысли, там вступить легче, и крыть всех последними словами, чувствуя при этом свою безнаказанность и анонимность, проще.

– Это все так глупо, – сказал вдруг Рауль. – Безосновательная критика, унизительная… то есть нет, как это… уничижительная лексика, нежелание слушать пусть даже самые учтивые возражения…

– Да, а если собеседнику удается доказать свою точку зрения, они могут не постесняться перейти на личности – лишь бы последнее слово осталось за ними.

Гид поджал губы и покачал головой.

– Я не понимаю, почему нельзя просто воздержаться и оставить весь этот необоснованный негатив при себе. То, что хейтеры его высказывают, не делает их самих лучше.

– Вот и я не понимаю. Ты прав, так они просто обнажают свое невежество и невоспитанность.

– Тогда зачем они вообще этим занимаются?

– Кто бы знал… – Герман откинулся на спинку стула и почесал затылок под шапкой. – Кто-то утверждает, что от скуки, кто-то – что из-за зависти, а кто-то – что из-за страха, в попытке показаться суровее, чем они есть на самом деле, чтобы уже никто не мог обидеть их самих.

– Звучит сомнительно.

– Согласен. – Герман недолго помолчал. – Возможно, хейтеры затеивают свою игру ради того ощущения могущества, которое они могут испытать, унижая других – если в жизни это может грозить последствиями, то в интернете они чувствуют себя в безопасности. Но, – Герман слегка наклонился к костру, опершись локтями о колени, – как вообще к людям приходит мысль, что такое пренебрежительное или открыто агрессивное отношение к другим – нормально? Откуда берется импульс вести себя подобным образом? Вот над чем я то и дело задумываюсь, и, признаюсь, к ответу так и не пришел.

– Нет?

Герман обескураженно покачал головой. Тогда Рауль тоже наклонился поближе к костру, копируя позу друга, и задумчиво произнес:

– Вот ты говоришь в основном о конфликтах в комментариях… Но этим же не ограничивается поле деятельности хейтеров? Кто-то унижает кого попало, а кто-то наверняка может ни с того ни с сего ополчиться на вполне определенное лицо. Я читал о таком. Что-то из шоу-бизнеса… Люди по нескольку раз в день могут писать самые неприятные вещи кому-то конкретному, дело доходит чуть ли не до угроз. Причем наверняка не каждый удосуживается разобраться в том, действительно ли эта медийная персона сделала что-то не так – просто прошелестела какая-то волна неприязни, и они чувствуют себя обязанными в ней поучаствовать. Так ведь тоже бывает?

– Да, конечно. Я, кажется, упомянул о том, что ненависть может быть направлена как на анонимных собеседников, так и на кого-то определенного.

Рауль покачал головой.

– Мне этого не понять… ни мотивов, ни самого существования этого явления.

– Хуже всего то, – вкрадчиво произнес Герман, – что люди страдают от него ежедневно, будь то единичный случай или продолжительная целенаправленная травля. Кто-то старается игнорировать нападки или молча терпит их, а кто-то страдает настолько сильно, что это отражается на моральном здоровье и принимаемых решениях. Самому мне, к счастью, пока что удавалось избежать особо жестоких атак хейтеров – что ж, я не такой известный человек и помимо того эксперимента в онлайн-дискуссиях на открытых форумах почти не участвовал. Но я лично знаю немало людей, которые стали жертвами кибербуллинга. Ничего, кроме стресса и расстройства, такие столкновения им не принесли. Я много размышлял об этом… пытался придумать, как можно помочь людям избежать нападок в интернете, где ключевой фактор общения – свобода слова… Так я и пришел к той идее, которая стала основой моего нынешнего проекта.

Герман сделал паузу и взглянул на Рауля. Гид пристально смотрел на него с сосредоточенным вниманием. Что-то заставило Германа перевести глаза и на Антона. К своему слабому удивлению, он осознал, что тот больше не спит – если вообще спал до этого. Укутавшись пледом, Антон смотрел на костер, но явно слушал его с Раулем разговор. К этому моменту, впрочем, Герман уже не переживал из-за его присутствия. Даже наоборот – ему вдруг подумалось, что Антону было бы нелишним послушать о сути его проекта. Пусть убедится в том, что он действительно компетентен в своем роде деятельности.

– Что же ты придумал? – спросил Рауль, возвращая задумавшегося было друга в реальность.

– Я придумал фильтр, – ответил он. – Более года моя команда занималась разработкой программы, которая могла бы проверять посты и комментарии к ним на наличие нецензурной брани, уничижительной лексики и агрессивного тона, а также анализировать, является любая отдельно взятая запись конструктивной критикой или же бессмысленным выплеском негатива.

Рауль в ответ на это с сомнением промычал, после чего поинтересовался:

– И в чем суть такой программы? Чем могут быть полезны результаты этих анализов?

– Эта программа – фильтр, как я уже упомянул, – продолжил пояснять Герман, – который каждый сможет внедрить в свой браузер. Это позволит ей взаимодействовать с любым текстовым веб-сайтом. Пользователи будут включать и выключать фильтр по своему усмотрению. Поскольку задача алгоритма – распознавать записи и комментарии хейтерского характера, включенный фильтр сможет их автоматически скрывать. Эффект два в одном. Во-первых, тот, кому был адресован ненужный негатив, не получает его; во-вторых, хейтеру приходит сообщение об ошибке, из которого он понимает, что его писанина ушла в никуда. У первых таким образом не будет повода для расстройства, а у вторых – возможности заниматься своим непотребством, что впоследствии, может быть, полностью отобьет у них охоту вести себя так в принципе.

Рауль слегка приподнял бровь.

– Неужели, – задумчиво вымолвил он, – неужели сделать такую программу реально?

Герман в ответ пожал плечами так, будто это было нечто очевидное, но тут же вслух произнес:

– Выходит, что да.

Некоторое время гид молчал.

– Но что насчет того негатива, который может быть завешен… как это называется… завуалирован? «Ему лучше не показываться на улице», к примеру – что-то в этом роде явно ведь скрытая агрессия? Автор подобного комментария во всяком случае вряд ли желает этими словами кому-нибудь добра. Или… или, к примеру, ты говорил про начинающую певицу – что, если под фото с ее первого выступления кто-то напишет: «Я считаю, что ей надо заняться чем-то другим»? Здесь тоже нет открытой агрессии; а формулировка, возможно, даже сойдет за дипломатичную. Но разве такие комментарии – без брани, без агрессии, без явного негатива – не могут задеть получателя? Заставить его, по крайней мере, сомневаться в себе? Суть ведь наверняка не в том, как та или иная мысль бывает высказана, а в том, что она под собой подразумевает…

Губы Германа растянулись в легкой смущенной улыбке.

– Ты хорошо это подметил, Рауль. – Он немного понизил голос. – Признаюсь откровенно, это наше слабое место. Пока что. Однако ни один сайт, ни одна программа не бывали еще идеальными в первые дни запуска – все отлаживается постепенно. Мы будем развиваться и работать над тем, чтобы охватить все – в том числе и аспект скрытой, пассивной агрессии.

Гид задумчиво промычал.

– Я, конечно же, поддерживаю твою инициативу – хоть сам в интернете и не сижу, – промолвил он, – но что-то я не уверен в том, что охватить все возможно в принципе.

– Пусть так, – согласился Герман, – но даже если мы сумели охватить какую-то часть, это уже будет победа.

– Хмм… да. Это ты верно сказал. – Рауль некоторое время молчал, после чего произнес: – А не может ли твой фильтр случайно удалить то, что будет разумным комментарием, а не происками хейтеров? Что, если критика конструктивна?

Прежде чем ответить, Герман невольно бросил короткий взгляд на Антона и убедился, что тот уже пристально, не мигая, смотрел на него.

– Скрыть. Нет, алгоритм тщательно выверен, – вымолвил он наконец, – и взаимодействует только с необоснованно негативными или агрессивными высказываниями. В отличие от них конструктивная и аргументированная критика, разумеется, никуда не исчезает. Раскладывая все плюсы и минусы по полочкам, в конечном итоге она приносит пользу – дает понять, что именно и почему сделано не так, а это, в свою очередь, помогает ее получателю исправиться в дальнейшем. Ведь, разумеется, среди жертв хейтеров бывают люди, чьи действия вызывают справедливое возмущение, но даже в этом случае прибегать к пустым оскорблениям или угрозам недопустимо. Что, если это была случайность? Следует не уничтожать человека, а научить его уму-разуму. Если так хочется высказаться, необходимо изучить ситуацию и сообщить свое о ней мнение в эффективной, человечной манере. Не для того даже, чтобы уважить собеседника – а для того, чтобы самому остаться на высоте. Программа может скрыть аргументированную критику только в том случае, если в ней присутствуют личные оскорбления. Тогда ее автор, если он непременно хочет донести свои слова до кого-либо, может перефразировать свой комментарий и снова его отправить.

– И что же, твоя программа способна безошибочно отделять обоснованную критику от необоснованной?

– В большинстве случаев, да. Конечно же, от сбоев – особенно поначалу – никто не застрахован, но мы работаем над этим.

Рауль кивнул пару раз, после чего сказал:

– Вот еще что мне в голову сейчас пришло. Удаляя комментарии хейтеров…

– Не удаляя, а скрывая.

– Хорошо – скрывая, – не притесняет ли эта программа свободу слова?

– Нет. Никто не запрещает высказывать свои мысли – просто одну и ту же мысль можно высказать по-разному. – Герман откинулся на спинку стула. – В первую очередь, конечно же, хочу подчеркнуть, что неприкосновенность свободы слова для всей моей команды, я бы сказал, священна. Но взять свободу передвижения – несмотря на ее наличие, во имя безопасности на дорогах мы ездим на машинах так, как предписывают нам правила дорожного движения, не так ли? Как только человечество придумывает что-то новое, оно постепенно его упорядочивает – это нормальная практика. Начали играть в мяч руками через сетку – расписали правила волейбола. Подобных примеров масса. Все ради того, чтобы каждый участник того или иного процесса чувствовал себя в безопасности и остался доволен результатом, а вовсе не для того, чтобы просто кого-то своевольно ограничить… А взять поход, такой как наш. Столько предписаний и правил, которых надо придерживаться на всем его протяжении, – и ведь все это ни для чего иного, как для всеобщего комфорта, разве нет? – Рауль не замедлил утвердительно кивнуть. – И именно в этом заключается конечная цель моей программы: обеспечение безопасности и комфорта пользователей. Несмотря на то что интернет был изобретен еще в прошлом столетии, к сожалению, местами в нем еще царит хаос. Я же хочу хоть немного придать ему форму, сделать из киберпространства что-то в большей степени человечное.

Ненадолго повисла пауза.

– Звучит прекрасно, – вымолвил гид. Он выглядел гораздо более задумчивым, чем этого можно было бы ожидать. – А на мобильных устройствах это будет работать?

– Разумеется.

– Это прекрасно, – повторил Рауль, глядя расширенными глазами на пламя костра. – И когда этот проект будет готов?

– Он уже завершен и находится в стадии финальных тестирований. Мы много и усердно работали… Честно говоря, я едва смог заставить самого себя уйти в отпуск, ведь весь этот бессонный, наполненный кофеином и лишь слегка разбавленный физической нагрузкой год я по-настоящему чувствовал себя на своем месте. – Герман усмехнулся. – Помнишь, я еще долго тянул с окончательным подтверждением и прислал его чуть ли не в последний момент? Хотя я осознавал, насколько мне нужен этот поход, хотя готовился к нему, точно поехать я решился только тогда, когда понял, что к концу февраля мы, скорее всего, все закончим. И действительно – сейчас мы ищем и устраняем последние возможные ошибки в коде. До презентации у нас больше месяца.

– А название у твоего… вашего проекта уже есть?

– Пока еще только рабочее… Palladian. Но посмотрим, вдруг приживется.

– Это что-нибудь означает?

– Да. Это в честь Афины Паллады. Афина, богиня честной и справедливой войны, в отличие от вероломного и хитрого Ареса, бога войны ради самой войны, коварной и кровавой, стремится искать не повод для боевых столкновений, а стратегии для их предотвращения.

– Я прослеживаю в этом логику. – Рауль задумчиво прищурился. – Это что-то из мифологии?

– Да, древнегреческой. Я увлекаюсь этим сейчас: мифами, философией… Моя девушка, Вера, занимается антропологией и многое знает об античности, так что…

Рауль задумчиво покивал.

– Да… Невероятно. Я про проект. Он наверняка очень сильно изменит тенденции общения в интернете…

– Очень надеюсь, – признался Герман. – Я ведь только поэтому и загорелся этой идеей. Я бы так хотел, чтобы в мире было меньше ненависти и больше чуткости, уважения… Жить от этого всем стало бы гораздо легче.

Рауль склонил голову в немом согласии. Но не успела над костром повиснуть тишина, как вдруг справа от Германа, из-под натянутого до глаз ярко-оранжевого пледа, раздался голос Антона:

– Я вот слушаю и думаю…

Герман мгновенно повернул голову на звук. Он слегка насторожился – тон показался ему каким-то подозрительным, чуть ли не ехидным.

– …неужели весь этот пафос настолько обязателен?

Эти слова в одночасье вернули Германа с небес на землю. Еще не понимая, к чему именно они относились, он осознал, что решение расслабиться в присутствии Антона было, пожалуй, слишком опрометчивым. Нахмурившись, он уточнил:

– Простите… в каком смысле?

Резким движением Антон высвободил свое лицо из-под пледа и слегка подался вперед.

– Да ты говоришь, как гребаный святоша, которого послали на землю во имя ее спасения! – Он фыркнул, после чего окончательно развеселился. – Звучит вот аж настолько тупо!

Краем глаза Герман заметил, как Рауль уставился под ноги. Стараясь сохранять спокойствие, Герман полностью повернул свое лицо к Антону и сухо произнес:

– Я все еще не понимаю, что именно вы имеете в виду.

– Ну ты и тугодум. Слишком много драмы там, где она абсолютно не нужна, – вот что я имею в виду. – Более тонким голосом, будто пытаясь передразнить манеру речи собеседника, Антон не замедлил добавить: – «Вот он я, посмотрите на меня, я несу пользу обществу, вот такой я хороший, я думаю о других».

– Какой еще драмы? – слегка задето отозвался Герман, чей тембр на самом деле был довольно низким. – «Что за глупость!» – тут же пронеслось у него в голове, после чего он добавил: – Я действительно думаю о других. В данной ситуации – о тех, кому приходится нелегко. И я действительно хочу хоть немного им помочь.

Антон в очередной раз фыркнул.

– О других! Ты, как программист, вообще постеснялся бы. Люди в эту профессию идут только потому, что это большие деньги. И ты такой же. Можешь не пытаться доказать мне обратное – я таких, как ты, перевидал.

Антон вновь откинулся на спинку скамейки. Герман пару мгновений молчал. Участвовать в этой столь внезапно обрушившейся на него дискуссии оказалось тяжелее, чем можно было предполагать. Опасаясь, как бы от обуревавших его эмоций не дрогнул голос, он вымолвил:

– А вы, стало быть, пошли в программирование только ради зарплаты?

– Ну естественно. – Антон протянул вторую букву «с» дольше, чем это было необходимо. – И бонусов. Деньги хорошие, а напряг минимальный. Ну, если есть способности, конечно. Повезло, что я не какой-то чертов гуманитарий.

Германа возмутила его неприкрытая и абсолютно необоснованная неприязнь ко всем людям, в силу разнообразия существующих в природе талантов и умений не связанным с точными науками, но заострить внимание сейчас требовалось не на этом:

– И вы считаете, что раз я программист, то не могу иметь искреннего желания изменить мир к лучшему?

Антон снова выпрямился – плед упал с плеч на скрещенные по-турецки ноги – и, на удивление, нахмурился.

– Послушай, все эти громкие, я бы даже сказал… высокопарные слова – это просто бесполезная мишура и хрень. Я не понимаю, почему надо включать какую-то упертость и оправдывать свои действия якобы желанием помочь кому-то, кто, вообще-то, этой помощи даже не просил. Ты, может быть, еще не слышал, но вот сейчас услышишь от меня: все люди – эгоисты, все думают только о себе, и всем нужны только деньги. Точка. Просто кто-то, как я, молча занимается своим делом, а кто-то забивает окружающим голову словами о том, что они преследуют какие-то высшие цели. Вот только каждый нормальный человек способен понять, что это обычное притворство и ложь.

– Как вы можете такое говорить… – ахнул Герман.

– Каждый может говорить все, что хочет. – Антон криво усмехнулся. – Ты, кажется, сам с этим был солидарен минуты две назад. «Священная свобода слова», нет?

Герман на секунду прикрыл глаза и сделал рукой непонятный жест, собираясь с мыслями. Антон вслушивался в его повествование о проекте, но ровным счетом ничего из него не понял. Это коробило лишь немногим меньше, чем фразы, которые слетали сейчас с его уст. Антон вроде бы почти не пил в течение вечера, и глинтвейн был безалкогольный; значит, его разум не был ничем замутнен. Он говорил в точности то, что подсказывал его трезвый рассудок. Вновь распахнув глаза, Герман взглянул на собеседника и твердо заявил:

– Своими словами вы опошляете лучшие помыслы и побуждения. Если вам не встречались люди с возвышенными идеалами, во имя которых они стараются, это не значит, что они не существуют.

Антон в ответ на это сначала хмыкнул, а потом слегка посерьезнел несмотря на застывшую на лице улыбочку. Некоторое время он задумчиво смотрел куда-то перед собой, после чего повел плечом и изрек:

– Ну да, ну да. Пожалуй, что и существуют – это те самые, которые с комплексом неполноценности, или как это психологи обозвали. Манией величия? М? Как это называется? – Он требовательно посмотрел на Германа, но совсем запутавшийся, уже не ведавший принципов, по которым строилась логическая цепочка собеседника, он смог лишь непонимающе мотнуть головой. – Да пофиг, это наверняка одно и то же. Да, – заключил Антон с кивком, – ты, похоже, из этой категории и есть, судя по той парочке нелепых комментариев, которые ты отвесил в кругу моих друзей. Что ж, тогда мне тебя даже жаль, потому что своим проектом ты просто-напросто вырыл сам себе яму. – На его лице отразилось сочувствие, от которого Герман одновременно содрогнулся внутри и окаменел снаружи – он не мог даже пошевелить пальцем и лишь уставился на Антона немигающим, угасшим, ничего не выражающим взглядом. А тот вздохнул в размышлениях и добавил, наблюдая за шевелением пламени в костре: – Да, человек, который способен мыслить здраво и понимает, на чем можно подзаработать, такие идеи даже обдумывать бы не стал.

– Почему? – едва сумел выдавить из себя Герман, продолжая тупо, как загипнотизированный, глядеть на Антона. Последний наклонился поближе и произнес:

– Вот честно тебе скажу, проект твой – полная чушь. Это никому не нужно и ничего в конечном итоге не изменит. Ну а если тебе почему-то действительно жалко каких-то людишек, которых поливают грязью… пфф… то знай – раз они это получают, значит, они это заслужили.

– Это далеко не так… вы не знаете, сколько случайных, невинных… – попробовал было тихо запротестовать Герман, но Антон его тут же равнодушно перебил:

– Сам посуди. Все успешные программисты создают какие-то новые вещи: социальные сети, платформы для обмена видеороликами, программы для прослушивания музыки… А в чем твоя заслуга? Просто какой-то фильтр? Это ни о чем. Талантливый профи не стал бы тратить на это свое время.

Выслушав тираду, Герман вновь обрел утраченный было дар речи. Он выпрямился на стуле, резко вдохнул и выдохнул, после чего довольно жестким голосом заявил:

– Дело в том, что когда ежедневно одна новинка сменяет другую, люди упускают из виду непременно возникающие при этом косяки. А грамотно их подчищать – это поважнее, чем создавать что-то новое, потому что именно такие косяки не дают обществу двигаться вперед.

– Видишь, сам сказал. Пока другие создают что-то новое, ты всего-навсего придумал, как за ними подчищать. Просто ты не очень хороший программист, согласись. Сколько тебе, лет двадцать пять? Будь ты хорошим, ты бы годам к двадцати уже что-нибудь придумал и сидел бы сейчас не здесь, а в Кремниевой долине.

Герман невольно сжал лежавшие на коленях руки в кулаки и стиснул зубы.

– Судя по этой логике, вы сами не очень хороший программист.

– Ну что ты, я – совсем другое дело, – хмыкнул Антон. – Мне и не нужно, чтобы меня считали хорошим. А по тебе прямо видно, что ты только и ждешь момента, чтобы выделиться. Прямо из штанов выпрыгиваешь, лишь бы что-то сделать, не имеющее порой к тебе никакого отношения. Это я уже про твое поведение в этом походе говорю. То нас тревожишь какими-то предложениями, то этому прибираться помогаешь, – он махнул рукой в сторону Рауля, – то спешишь продемонстрировать какое-то ненужное сочувствие немцу в бордовом, да так, чтобы все видели. Активист хренов.

Герман вспыхнул от этих слов. Не глядя на него, Антон добавил:

– Просто прими то, что все время, что ты потратил на разработку своего фильтра, ты занимался ерундой, и успокойся.

– Да как вы… что вы такое говорите! Это, можно сказать, дело моей жизни! – вырвалось у Германа.

– Ну, это и твои же проблемы, – пожал плечами Антон. – Я же как лучше, – примирительно добавил он. – Просто чтобы через пару месяцев ты не слишком сильно расстраивался, когда поймешь, что толку от твоего проекта – ноль.

От изумления у Германа перехватило дыхание, и на мгновение он застыл, слегка приоткрыв рот. Антон тем временем выудил из кармана смартфон и, укутавшись пледом до носа, как ни в чем не бывало погрузился во что-то, происходившее по ту сторону экрана.

Герман, пылая от негодования, поднялся со стула. Поймав на себе сочувственный взгляд гида, он негромко пробормотал:

– Думаю… мой телефон уже полностью зарядился. Пойду… проверю.

Стиснув зубы, он покинул площадку для ужина и медленно направился в сторону гостевого домика.