Герман быстро приблизился к площадке для ужина. Подойдя вплотную, он остановился у ограды, которой она была обнесена с двух сторон. Всего какая-то пара шагов, чтобы спуститься, но он медлил. Ему будто требовалось отдышаться. Герман оперся о перила, стараясь оставить позади все те негативные впечатления, которые успел преподнести ему этот вечер, и пристально всмотрелся в неугомонный безостановочный танец огня. Все, что находилось вне пламени, тотчас же утонуло в густой, непроглядной черноте: были видны только едва освещаемые всполохами лица окружавших костер людей.

Герман скрестил руки на перилах и, склонившись, оперся о них подбородком. Он посматривал то на огонь, то сквозь него, то по сторонам. На скамье, оказавшейся напротив того места, где он находился, сидели Симон и Мик, а на перпендикулярной ей скамье слева расположились Шарлин и Мэри. Тут же на двух раскладных стульях устроились Дарио и какая-то незнакомая девушка, а в непосредственной близости от костра стоял Андреа. Поджав губы, он следил за поджаривавшимися на решетке для гриля овощами. Это была уже явно не первая порция: на скамьях, на плоских камнях, да и просто на снегу под ногами стояли использованные металлические тарелки со сложенными на них приборами. Дарио был единственным, кто еще ел в эти минуты; он с трудом управлялся вилкой и ножом с куском мяса, держа тарелку на коленях.

Разбитые на три маленькие группки, люди вокруг костра тихо и расслабленно говорили на своих языках. Многие из них время от времени прихлебывали из алюминиевых кружек, точно таких же, какие стояли в запасе на подносе, установленном поверх одного из камней. Атмосфера была полна спокойствия и умиротворения. Герман оторвался от перил и, обойдя ограду, спустился к остальным. Осторожно огибая костер, он, поздоровавшись, миновал незнакомую девушку и подошел к Дарио. Указывая на разложенный справа от него стул, он с самым непринужденным видом, голосом, в котором еще тем не менее слышались остатки тлеющей в нем досады, осведомился по-французски:

– Я не помешаю?

– Нет, конечно же, нет! – взглянув на него, ответил Дарио приподнятым тоном. Его тон благостно подействовал на Германа: он тотчас же воспрял духом и сел.

– Вы еще не ели? – уточнил у него Андреа.

Получив отрицательный ответ, он бросил взгляд на разложенные на решетке овощи, после чего покинул площадку для ужина и быстрым шагом двинулся в сторону кухни. У Андреа не ушло много времени на то, чтобы принести два блюда с куском мяса на каждом из них – уже готовые стейки хранились на кухне в условиях оптимальной температуры. Подойдя к костру, одну тарелку помощник повара поставил на ближайший к пламени камень, а вторую оставил в руках. Добавив к мясу свежеприготовленных овощей, Андреа протянул Герману сначала блюдо, а потом и приборы вместе с одной из пока еще пустых кружек с подноса – тот до времени поставил ее в снег рядом с собой.

К этому часу голод уже слишком сильно давал о себе знать. Разделываясь с ужином, Герман разговорился с Дарио, с которым год назад едва ли сумел обмолвиться парой фраз. Тот не замедлил познакомить его с Катариной: она оказалась его помощницей. Поскольку на следующий день он вел группу из четырех человек, а на каждую четверку туристов по регламенту требовался только один гид, вплоть до возвращения Дарио она должна была оставаться в лагере.

– У нас пока еще очень хаотичное расписание, – разоткровенничалась она. – Вроде бы туристическая компания «Фогт Алпайн» существует уже не один год, но нам постоянно приходится метаться между какими-то изменениями, дополнениями.

– А изменения, как по мне, хороши только тогда, когда они хоть ненадолго позволяют с собой свыкнуться, – вторил ей Дарио. – У нас же выходит так, что в один месяц мы оба сопровождаем людей в двухдневный маршрут из города сюда и обратно, в другой нас определяют ходить отсюда до подножия горы с возвращением сюда же… – Растопырив пальцы, он ладонью указал на костер так, будто останавливал кого-то. – То есть, понимаете, да – отсюда до горы и обратно. Без какого-либо доступа в город, для разнообразия. – Катарина цокнула языком и слегка закатила глаза. – За тридцать дней вся цивилизация, которая была нам доступна, сводилась к Энциану. И если мне это было не совсем непривычно, то Катарине поначалу давалось особенно тяжело – она из крупного города… Недавно вот новое предписание поступило: теперь в лагере обязательно должен оставаться хотя бы один гид или помощник гида. На всякий случай. Уж не знаю, на какой…

– В общем, я здесь уже полгода, но где я окажусь через месяц, для меня до сих пор каждый раз загадка, – подытожила Катарина. Герман сочувственно покачал головой.

– Надо же. Я, как клиент вашей компании, даже представить себе такого не мог. Мне вся организация казалась настолько продуманной, стабильной…

– Так ведь вы с Раулем ходите, – молвил Дарио. – Только Рауль сам себе может расписание составлять, он ведь порой предлагает дополнительный пакет услуг в зависимости от настроений и целей группы или отдельных ее участников. Может, вы слышали…

– Именно ради такого пакета я в этот раз и вернулся, – признался Герман с легкой улыбкой.

– О, – впечатленный Дарио переглянулся с Катариной. – Да вы рисковый парень!

– Ну… похоже на то, – вновь улыбнулся Герман, слегка неуверенно на этот раз.

– Удачи вам, – произнесла Катарина, за что он не замедлил ее поблагодарить.

– Так вот, – вернулся к прежнему разговору Дарио, – от графика Рауля остальные и отталкиваются. Хотя он, разумеется, обсуждает его с другими гидами. Старается, чтобы всем было удобно.

В какой-то момент Герман обратил внимание, что Андреа помахал рукой и кивнул кому-то, чей образ вдруг появился у лестницы слева. Огонь эту слегка отдаленную от него зону освещал уже с трудом, так что Герману пришлось присмотреться. Подошедшим человеком оказался доктор; он остановился у балки возле той лавки, на которой сидели дамы, и, не спускаясь, привалился к ней, сложив руки крестом на груди. Одет доктор был весьма легко для воцарившейся погоды: на нем не было шапки, он лишь прикрыл голову капюшоном. Ворот куртки не был застегнут до конца – казалось, холод этого человека не смущал. Он смотрел куда-то вдаль, когда орудовавший у решетки для гриля Андреа протянул предназначавшуюся, судя по всему, именно ему вторую металлическую тарелку с мясом и овощами. Тогда доктор спустился, сухо кивнул, вернулся с блюдом туда, где находился до этого в ожидании, и остановился, обернувшись лицом к костру. Оба брата, примолкнув, проводили его долгим взглядом.

– Вы серьезно собираетесь есть стоя? – громко воскликнул Мик по-английски. – Сядьте с нами.

Доктор не сразу понял, что эти слова были обращены к нему; только через несколько секунд из полутьмы раздался его глухой голос:

– Нет, спасибо. Я вообще собирался пойти к себе.

– Не выдумывайте. Места хватит на всех. – Симон, до того полулежавший под ярким оранжевым пледом, привалившись к спинке скамейки, выпрямился и пододвинулся ближе к брату, высвобождая тем самым пространство для еще одного человека. Доктор медлил, но в конце концов спустился вновь и, обогнув костер, сел в углу, между Симоном и Шарлин. Дамы коротко познакомились с ним, после чего вернулись к своему разговору; доктор же постепенно включился в бурное общение с братьями.

Пока Герман медленно доедал овощи, Дарио окончил свой прием пищи. Поставив тарелку под ноги, он обменялся с Катариной парой фраз, после чего сказал Герману:

– К сожалению, нам пора идти. Нужно возвращаться в офис…

– Собственно, будем обсуждать с Раулем изменения в расписании на следующей неделе, – пояснила Катарина.

– Он сам у костра еще появится? – поинтересовался Герман. Дарио почесал голову под пестрой вязаной шапкой.

– Должен… он вроде еще не ел. – Гид переглянулся со своей помощницей, и она кивнула. – Да. А мы на сегодня прощаемся – Лаурин попросил разобраться с кучей бумажек до завтра, а мы к этому еще даже не приступали. – Дарио усмехнулся.

– А ведь я говорила ему, что утром надо было этим заниматься. Но нет, он спал до трех, хотя здесь уже вторые сутки. – Катарина шуточно ткнула Дарио в предплечье, и он, посмеиваясь, охнул. – Теперь вот работать приходится, когда вокруг столько интересных людей. Только и успели пообщаться за десять минут нашего ужина, и то слишком поверхностно и не со всеми.

Продолжавший усмехаться Дарио вымолвил:

– Я же не специально. К следующему разу исправлюсь.

– Уж постарайся, – сощурилась девушка, хитро глядя на гида. Обменявшись смешками, они оба поднялись со стульев. Посмотрев на дам, Катарина кивнула и улыбнулась им.

– Был очень рад пообщаться, хотя бы немного, – бросил на прощание Герман.

– Взаимно, – весело ответили Дарио с Катариной. Пока они покидали площадку для ужина, от вернувшегося к содержимому своей тарелки Германа не ускользнуло то, что Мик вдруг издал обрадованный возглас и тотчас же перешел в разговоре с доктором и Симоном на немецкий. Те не замедлили поддержать эту затею; похоже, они окончательно нашли общий язык.

Откинувшийся на спинку стула Герман дожевывал последний кусок стейка, глядя на то, как огненные языки уносятся ввысь и дымом тают в ночи. Костер мягко потрескивал, а совсем рядом Мэри и Шарлин непринужденно беседовали на французском. Постепенно они перешли к подведению спортивных итогов дня.

– Может, ты что-то скрываешь от меня и брата? – слегка усмехнулась Шарлин. – Ты будто каждую зиму на беговых лыжах проводишь.

Мэри улыбнулась и развела руками:

– Где же мне на лыжах ходить? У нас правда снег почти не выпадает… Ты бы хоть раз навестила родину мужа зимой, сама бы в этом убедилась.

Шарлин снова усмехнулась, а ее подруга продолжила:

– Но вообще я тоже удивлена, что у меня получается настолько хорошо. Знаешь, мне кажется, что мне помогли те летние хайкинги у озера Дистрикт и Вала Адриана. В том даже смысле, что, когда пыталась подготовиться к ним, начала по твоему совету активно заниматься кардионагрузками. И перед этим походом я, уже зная, как к этому вопросу подойти, заранее тщательно готовилась.

– Ты просто молодец, – с лучезарной улыбкой произнесла Шарлин. – Как чувствуешь себя?

– Вроде бы нормально.

– Ноги болят?

– Еще бы. Можно подумать, у тебя не болят, – хотела было весело поддеть подругу Мэри, но та с усмешкой ответила:

– Да не особо. Бывало и хуже.

– Ах, ну конечно, – подумав, сказала Мэри, после чего поднесла к губам алюминиевую кружку и сделала из нее глоток.

– Но что произошло под конец? – спросила вдруг Шарлин. – Ты слишком неожиданно сбавила темп, а потом вообще пропала из виду. Дух переводила?

– Если бы. – Мэри заметно помрачнела. – Возникла проблема с креплением – левый ботинок начал вылетать, и я никак не могла с ним разобраться. Пришлось даже сойти с лыжни, потому что следовавшие за мной люди с таким нетерпеливым недовольством принялись меня подгонять…

– Подожди. Неужели никто из них тебе не помог? – нахмурилась Шарлин.

– Из них – нет. Более того… – Мэри вздохнула и сделала паузу, будто сомневаясь в том, что стоит делиться с подругой всеми подробностями. – Я несколько минут провозилась с этим креплением, пропустив вперед двоих. Тех, что меня подгоняли. Уже решила просто дождаться Минсу, но тут как раз ехал один из той компании, симпатичный вроде бы парень, в черной куртке. Минсу, как я видела, был полностью поглощен тем, что подбадривал далеко отставшего блондина в голубом пуховике. Так вот, чтобы сэкономить время, я попыталась обратиться к этому проезжавшему мимо парню. Сказала ему что-то вроде «Сэр, не могли бы вы мне помочь?», а он в ответ, почти не сбавляя хода, лишь слегка повернул голову в мою сторону, взглянул как-то свысока – хотя за очками особо понятно не было – и ответил: «Извините, мадам, вы не в моем вкусе».

Герман, до ушей которого доносилось сетование, покосился на дам и увидел, как у Шарлин округлились глаза.

– Это что… это что вообще за реакция? – с пылом возмутилась она.

– Да… – задумчиво протянула Мэри. – Так неприятно. Причем даже не из-за того, что он это сказал, а из-за того, что подумал так вообще. Я ведь никакого повода не давала – я замужняя женщина…

Глаза Шарлин пылали от негодования.

– И что, он просто уехал после этого?

– Представь себе, взял и уехал. Хорошо, что в хвосте группы шел Минсу… – Мэри вздохнула. – Но я никак не могу понять… Да, причин, по которой человек обращается к другому, всего, кажется, две: либо ему действительно требуется помощь, либо это предлог для общения… Но разве не первая самая объективная, самая логичная в моей ситуации – на лыжне, под конец дня? – Шарлин сухо кивнула. – Почему же тогда он пришел к другим выводам, весьма притом конкретным? Получается, что он просто проигнорировал нуждающегося человека из-за каких-то имевшихся в его голове неразумных и безосновательных предубеждений. Так? Иначе я даже не знаю, как можно это объяснить. Или же он и вовсе не собирался никому помогать, кто бы на моем месте ни был, а его слова – лишь наскоро выдуманная отговорка?

– Я удивлена, что ты так спокойно обо всем этом рассуждаешь, подруга. Что он о себе возомнил? – Шарлин нервно заерзала на месте. Она помолчала, пока ее взгляд хаотично блуждал, пытаясь за что-то зацепиться, а потом вдруг замерла и с нараставшими в ее голосе с каждым словом раздражением и неприязнью провозгласила:

– Хотя если так поглядеть на них, все эти, – Шарлин кивнула куда-то в ту сторону, где отдельным лагерем расположилась группа Катова, – одинаковы… Их поведение не первый день вызывает у меня недоумение. Не понимаю языка, на котором они говорят, но тон и манеры-то не скрыть; независимые ото всех остальных решения, которые они принимают здесь, и их результаты тоже очевидны – что вчера, что днем, что сейчас… Впрочем, то, откуда они, уже по определению делает их всех подлецами и предателями. Чего же еще от них ожидать.

Мэри открыла было рот, чтобы что-то ответить, но Герман посчитал нужным встрять в разговор. Поскольку между ним и дамами стояло два стула, он немного подался вперед, чтобы точно попасть в поле их зрения.

– Прошу прощения за то, что вмешиваюсь… – сказал он по-французски. Мэри и Шарлин тут же повернули к нему головы – их освещенные костром лица тускло сияли оттенками желтого и оранжевого. – Я случайно услышал вашу беседу… В походах, вы наверняка это знаете, сложно уединиться – разговоры так или иначе слышны посторонним. Ситуация, в которую вы попали, действительно малоприятная. Мне очень жаль, что с вами это произошло, и я хотел бы принести извинения за моего соотечественника. Я его совершенно не знаю – вчера впервые встретил, но, исходя из того поведения, с которым вы столкнулись, хочу уверить вас, что мы не все такие. Я поражен не меньше вашего.

Герман произнес это спокойно и мягко, но теперь, припоминая то, к каким выводам пришла Шарлин в своем хлестком комментарии, ждал ответа с легким беспокойством. А уж если вспомнить, как совсем недавно на его слова отреагировала группа Катова… Герман невольно стиснул зубы. Однако обе дамы выглядели растерянными; Шарлин и вовсе была в так не вяжущемся с ее уверенным образом смущении. Она помолчала, подбирая слова, после чего на полтона ниже ответила:

– Простите, я и не подозревала, что вы соотечественники. Думала, английский ваш родной. – Мэри вопросительно посмотрела на подругу. – В любом случае, я не имела в виду, что… – Шарлин вздохнула. – Вы не совсем верно поняли меня. Я не о стране их происхождения говорю; кажется, они не все из одной, среди них, по крайней мере, уж точно есть англичанин – так нам представил его Рауль вчерашним утром… Я лишь имела в виду их конкретную компанию. И, упоминая о том, откуда они, я говорила только о среде менеджеров, управленцев. Эти особы всегда мнят о себе невесть что. Все эти важные шишки, ну, вы понимаете…

– Ясно. – Герман задумчиво помолчал. – Но ведь и управленцы разными бывают. Абсолютно разными. В своем коллективе я тоже своего рода… начальник. – Он сморщил нос на мгновение. – Хотя для меня это и странно звучит.

Едва не перебивая его, Шарлин с очередным вздохом задумчиво проронила:

– Да, действительно… я ведь и сама, и муж мой… – Она поджала губы. Тогда Герман кивнул и продолжил:

– Вот-вот. Люди же в принципе все разные, всегда и везде. Из какой бы страны они ни были, в каком бы городе ни родились, к каким бы культуре, классу, сообществу, роду занятий ни относились – они могут быть как честными, так и подлыми, как воспитанными, так и невоспитанными, как образованными, так и необразованными… и так далее.

Герман было замолчал, раздумывая, стоит ли развивать свою мысль дальше, но, увидев, что обе дамы его внимательно слушают, продолжил:

– Вы же понимаете, что в любой среде то, каков человек, так или иначе зависит от его личностных качеств; а они ни у кого не могут полностью совпадать. Они формируются родителями и отношениями с ними, кругом общения, обстоятельствами, через которые каждый проходит индивидуально, знаниями, которыми он руководствуется в своей жизни, а также чувствами, которые он испытывает в силу каких-то соображений или, наоборот, бесконтрольно. К примеру, если двое друзей едят мясо, это не значит, что третий их друг не может быть вегетарианцем. – Герман задержал взгляд на Шарлин. – Поэтому применять обобщение к людям ошибочно всегда. Обобщать – значит домысливать; а выводы о людях, основанные на домыслах, не имеют права на существование. Такие выводы – клевета, и они остаются клеветой ровно до тех пор, пока какие-нибудь невыдуманные факты их не подтвердят. Но особенно страшно то обобщение, что проистекает из негативных впечатлений; впечатлений, подобных тем, с которыми вы столкнулись сегодня.

Повисла пауза. Мэри произнесла:

– Что именно вы имеете в виду?

Молодой человек немного помолчал, собираясь с мыслями. После этого он продолжил:

– Я имею в виду, что малые негативные впечатления опасны тем, что они могут выбить почву из-под ног и затмить собой все то хорошее, что остается вокруг. Когда неприятная ситуация уже позади и находится в стадии обдумывания, человеческий мозг ищет шаблоны и пытается упорядочить произошедшее, чтобы защититься в дальнейшем. Если такая неприятная ситуация возникла с участием людей, относящихся к чуждой для кого-то среде, этот кто-то – назовем его мистер N – имеет все основания, как ему может показаться, сакцентировать свое внимание на отличии этих людей от себя. Есть ли это отличие на самом деле, нет его, неважно – следуя скорее инстинкту, чем логике, наш пострадавший приходит примерно к такой формулировке: «У меня был негативный опыт общения с людьми A и B. Эти люди относятся к обществу X. Стало быть, со всеми представителями общества X меня ждет негативный опыт общения». Кажется, что повторения неприятной ситуации можно избежать, если знать врага в лицо – потому наш мистер N и объявляет врагом всех относящихся к такому обществу X людей. Кажется, что так проще, так понятнее. Отныне мистер N обладает четкой программой действий, которую выдумал себе сам: если человек не относится к обществу X, он обращается с ним в своей обычной манере, но уж если относится – он начинает глядеть на него сквозь очки, замутненные случайным негативным опытом. Но ведь все это лишь способствует тому, что напряжение в воздухе разрастается и накапливается, как ядовитый газ при неверном использовании бытовых приборов; именно такой подход из небольших малоприятных ситуаций рождает полноценные конфликты. И хорошо, если одни просто начинают смотреть на мир с вечным подозрением через узкую призму своих новых ошибочных взглядов, потому что другие… Другие вдруг решают, что лучшая защита – нападение. Но мне кажется, что в истории было уже достаточно примеров, когда неприятие по определенным признакам приводило к катастрофическим результатам. Поэтому я прошу вас: не стоит терять голову и поддаваться спонтанному, порывистому, первобытному инстинкту, придумывая себе несуществующих врагов, – это отравляет жизнь в первую очередь вам самим. Одно дело – составить непредвзятую характеристику всех тех, кого знаешь лично, и выделить среди них общее, и совсем другое – основывать свое мнение на паре дурных примеров и потому иметь предубеждения о незнакомых людях, так или иначе принадлежащих определенному кругу. Поэтому постарайтесь никого не обобщать; любое применяемое к людям обобщение – это темное пятно на светлом уме цивилизованного человека.

Мэри слушала с интересом, Шарлин же выглядела слегка подавленной. Она закусила губу, потом задумчиво покивала и, успокоившись, изрекла:

– Да, да… Разумеется. Вы, безусловно, правы.

Герман задержал взгляд на ее поникшем, задумчивом облике, и тут же спохватился:

– Прошу прощения, если как-то задел вас своими словами…

– Ничуть, – отозвалась Шарлин. – Даже наоборот. Я рада, что вы напомнили мне о некоторых вещах, которые, разумеется, очевидны. – Она попыталась улыбнуться, и Герман, еще смущенный тем, что привел человека в такое меланхоличное состояние, поспешил добавить:

– Понимаете, если я разбираюсь в каком-то вопросе, то я никак не могу оставить касающиеся его заблуждения без внимания – ведь они вредят не только самому человеку, но и тем, с кем он впоследствии сталкивается. Истина, о которой мы говорили, проста, а я продолжаю понимать, что очень многие либо не знают, либо игнорируют ее.

– Не столько важна истина, сколько умение донести ее до других, – отозвалась Шарлин. Едва дав ей договорить, Мэри поспешила сказать:

– Должна отметить, что конкретно вы весь день нас обеих безмерно впечатляете. – Герман слегка приподнял брови от неожиданности. – Правда. И своим энтузиазмом, и обходительностью, и готовностью помочь…

– …порой даже начинаешь задумываться, а насколько вы искренни в своих порывах.

– Шарлин! – изумленно пихнула ее локтем в бок подруга. Глаза переполненного смущением Германа бегали от одной дамы к другой.

– А что такого, Мэри? Это же ведь комплимент. Разве встретишь сейчас бескорыстных людей?

– Тебе же только что напомнили, что исключения есть всегда. Не обобщай, – поспешила негромко сказать Мэри, после чего метнула полный неловкости взгляд сначала на Шарлин, потом на Германа, потом на костер и чуть спокойнее, с сожалением добавила:

– Только грустно оттого, что, когда их все же встречаешь, начинаешь искать в них какой-то подвох… После чего начинаешь путаться. Доверяешь, где не надо, и портишь все своим недоверием там, где на самом деле хорошо…

В воцарившейся ненадолго паузе Герман вымолвил:

– Возможно, я знаю, как избежать путаницы в этой ситуации. Надо сохранять трезвость мысли, но при этом продолжать верить в лучшее в людях. Несмотря ни на что. В мире много случайностей, но черстветь душой из-за каждой неприятности слишком дорого.

– Кажется, это единственный выход, – задумчиво произнесла Шарлин, и Мэри кивнула.

Дамы продолжили рассуждать на эту тему между собой, пока Герман отвлекся на свои мысли, а также на то, как Андреа, прогремев двумя подносами, сложил на них большую часть использованных тарелок и приборов, после чего удалился с грузом в направлении кухни.

Подруги, перебросившись еще парой фраз, вдруг загадочно переглянулись и воззрились на Германа.

– Послушайте, – обратилась к нему Мэри, – мы весь день озадачиваемся вопросом… – Она посмотрела на Шарлин, а потом снова на Германа. – У вас с собой такой огромный рюкзак, и поверх него чего только не навешано! Палки какие-то, веревка оранжевая… и, кажется, самый настоящий ледоруб? Можно узнать, зачем вам все это? Так надо? Почему нам про это снаряжение никто ничего не говорил?

Герман тихо облегченно рассмеялся.

– Ледоруб, верно; а палки – трекинговые. Это только то, что я пристегнул снаружи – многое находится внутри рюкзака. Дело в том, что, – с широкой открытой улыбкой он обвел подруг глазами, – в конце похода мы с Раулем собираемся покорить вершину.

– Покорить вершину? – переспросила Мэри. – То есть… взобраться на гору?

Герман утвердительно кивнул.

– Серьезно? На самую настоящую гору?

– Да.

– Да вы что! – восторженно воскликнула Мэри. Шарлин, на которую слова Германа тоже произвели глубочайшее впечатление, подняла брови.

– А мы все думали, зачем же вы второй раз в один и тот же поход идете… – с явственно прозвучавшим в голосе уважением выговорила она.

– Да, так и есть, – улыбнулся Герман. – Хотя, если бы не гора, я все равно бы сюда вернулся. Ради длинного маршрута.

– Ну надо же, – выдохнула Мэри.

Дамы некоторое время еще продолжили воодушевленно восклицать, чем привлекли внимание Симона и Мика, ни слова не понимавших по-французски. Братья встрепенулись и вытянули шеи, пытаясь хоть как-то разобраться, не упускают ли они чего-то важного или попросту интересного; доктор тоже никак не мог выявить смысл отдельно звучавших междометий, поэтому принялся пристально посматривать то на дам, то на Германа. Герман заметил их любопытство и, переведя разговор на английский, чуть более громким голосом пояснил поверх пламени костра:

– Я просто сказал, что в конце этого похода мы вдвоем с Раулем собираемся покорить вершину…

Откинувшийся на спинку скамейки Симон вдруг ткнул брата в плечо и победоносно заявил:

– Я знал! Я же говорил, что он куда-то полезет!

– Так я же первый твое внимание на его рюкзак обратил! – с восхищением воскликнул Мик, после чего одарил Германа восхищенным взглядом. – Ничего себе! Никогда еще с настоящим альпинистом говорить не приходилось.

Все окружающие в этот момент будто заново увидели молодого человека: они сверлили его широко распахнутыми, жаждущими подробностей, пылающими глазами. К кому он ни поворачивался – все глядели на него с одинаковым всепоглощающим интересом.

– Не могу пока назвать себя альпинистом… это будет моя первая вершина, – продолжая смущенно улыбаться, признался Герман. Откуда-то со стороны домов и примыкающего к ним леса раздался вдруг заливистый лай собаки. Мэри покосилась туда, потом вновь обратила свое лицо к Герману и взволнованно прощебетала:

– Как интересно… у меня столько вопросов! Скажите… Скажите, на какую именно вершину вы будете совершать восхождение?

– Вы, может быть, в курсе, что неподалеку от того места, где мы сейчас с вами находимся, расположена гора под названием О-дё-Лям?

– Даже не знаю… – Мэри переглянулась с Шарлин. – Haut-de-l'Âme, как «Вершина Души»?

– В курсе, в курсе, – чуть не перебивая ее, встрял в разговор Мик. – Мэри, помните, мы сегодня днем видели ее на карте?

Та призадумалась, пока Симон пару раз кивнул, поддерживая слова брата. Шарлин вдруг понимающе промычала и повернулась к подруге:

– Точно, помнишь ту отдельно стоящую вершину на западе? Ту, к которой мы собирались строить маршрут, когда нам сказали, что обеденный привал окончен. Она ведь где-то на западе отсюда? – Шарлин перевела взор на Германа.

– Совершенно верно.

Поняв, о какой возвышенности идет речь, Мэри продолжила сыпать вопросами:

– Но почему… как так вышло, что вы вдвоем с Раулем вдруг решились туда подняться? – В порыве энтузиазма она так далеко подалась вперед, что ей пришлось опереться локтями о собственные колени.

– Все просто. Рауль устраивает на нее восхождения. Он профессиональный альпинист, – пояснил Герман.

Прежде чем большая часть присутствующих смогла досконально понять суть сказанного, у костра воцарилась тишина.

– Профессиональный? – округлила глаза Мэри. – Это просто восхитительно!

– Я даже не подозревал… – пробормотал Мик. – То есть на сайте, конечно, написано, что он альпинист, покоритель каких-то известных гор, но я прочел это бегло и как-то не задумывался… не успел этого полностью осмыслить… думал, он просто…

– Да? Известных гор? – тут же растерянно переспросила у него Мэри, а потом обратилась к его брату: – Вы тоже это читали?

Симон неуверенно кивнул.

– Подождите. То, что он альпинист, конечно, просто замечательно, но ведь в услуги этой компании никакие подъемы на вершины не входят… или я чего-то не знаю? – Шарлин с недоумением окинула окружающих взглядом.

– О восхождениях действительно ничего нет на сайте, – ответил Герман. – Это личная инициатива Рауля. Компания официально одобрила и занялась ее развитием совсем недавно, и то только потому, что у него уже были как лицензия, так и многолетний опыт горного инструктора. Мне кажется, – он слегка пожал плечами, – руководство пока еще старается понять, насколько вся эта затея имеет смысл.

– Да, в окрестностях горы наверняка хватает конкурирующих фирм, которые специализируются непосредственно на альпинизме, – с пониманием кивнула Шарлин.

– Как раз наоборот. Это малоизвестная, небольшая вершина. О-дё-Лям не привлекает внимания опытных альпинистов – она считается абсолютно безопасной и подходит даже для новичков, таких как я, потому что на протяжении большей части маршрута по ней можно подняться, – Герман слегка хмыкнул, – по ней якобы можно подняться практически как по лестнице. Для этого не нужно иметь особых навыков. В то же самое время у новичков нет мотивации для того, чтобы специально ехать именно к ней – округа полнится множеством подобных гор, с которых можно начать осваивать мастерство альпинизма. Рауль придумал устраивать восхождения на О-дё-Лям только потому, что длинный, четырехдневный маршрут этой туристической компании, которым я сейчас и следую, так или иначе вел к ее подножию.

– Вот как, – качнула головой Шарлин.

– На сайте ничего нет, идете в первый раз, вершина малоизвестная… Как же вы узнали, что восхождения на эту гору возможны в принципе? – спросила Мэри. – Получается, Рауль вам это лично предложил?

– Да, именно так. Мы разговорились с ним год назад о том… о том, как важно порой бывает работать над собой, проверять себя на прочность, пытаться узнать границы своих возможностей. Рауль сказал мне, что все это можно осуществить, если, как один из вариантов, задаться целью покорить гору. Именно поэтому он и водит клиентов на О-дё-Лям – не ради славы, а ради того, чтобы как-то… помочь им обогатить свой внутренний мир. – Герман вдруг запнулся, после чего слегка сбивчиво продолжил: – Рауль сам выбирает, кому это предложить; он принимает решение исходя не только из того, насколько человек хотел бы совершить восхождение, но еще и из того, насколько это было бы ему полезно… А мне как раз требовалось нечто подобное.

– Это очень здорово, – заявила Шарлин, – но я не вижу особой выгоды в деле, где могут участвовать лишь единицы. В чем заключается интерес компании, организующей все это?

– Я не очень хорошо разбираюсь в этом вопросе… Но восхождения не так уж дешевы, поэтому хоть небольшая, но прибыль должна быть, – уверенно произнес Герман. – Рауль помогает людям покорить горы, потому что ему нравится быть частью этого процесса, а компания «Фогт Алпайн» поддерживает его. Мне кажется, что все заинтересованные стороны выигрывают. Разве это не прекрасно?

– И правда, – задумчиво кивнула Шарлин.

– Звучит безумно круто, – вымолвил Мик. – Но все, что я знаю об альпинизме, кажется мне таким… таким неоправданно тяжелым – как эмоционально, так и физически… Не уверен, что я бы пошел на это просто ради того, чтобы – как вы сказали? Обогатить свой внутренний мир? Это ведь можно сделать многими другими способами. Но вот чтобы решиться пойти в горы… какими бы они ни были, пусть самыми безопасными и простыми… мне кажется, для этого нужно обладать определенной степенью решительности и дерзости.

– Да… да, так и есть… – задумчиво ответил Герман. – Поэтому, наверное, далеко не каждый способен на такое отважиться.

– Круто, что вы это все же сделали. Отважились, – выдохнул Симон. Окружающие согласились с ним – кто тихими утвердительными возгласами, кто кивками, да и сам Герман задумчиво качнул пару раз головой.

– Но разве не опасно совершать восхождение зимой? – спросила вдруг Шарлин. – Я где-то читала, что в основном они проводятся летом, нет?

– Как вам сказать… В целом большинство вершин действительно проще брать в теплые месяцы, зимой же для этого требуется более высокий уровень подготовки. Но Рауль убедил меня, что в случае с О-дё-Лям особой разницы нет. Даже наоборот, он рекомендовал совершить восхождение зимой, потому что в это время риск камнепада – кажется, единственная имеющаяся на этой горе опасность – сводится практически к нулю.

– Но ведь… Холодно же зимой, – поежился Симон.

– Это правда. Но и летом на вершине О-дё-Лям лежит снег, – улыбнулся Герман. Едва дав ему договорить, теперь уже Шарлин осыпала его градом очередных вопросов.

– Это ваше самое первое восхождение, верно? Сложно было к нему готовиться? Что вы для этого делали?

– Бросил курить пару-тройку месяцев назад, если не больше, – усмехнулся Герман. В ответ на его слова послышалось легкое хихиканье. – Зря смеетесь! – Он сам развеселился. – Это было, пожалуй, посложнее всего остального!

– Нет, ну а какими-то физическими упражнениями вы занимались? – добивалась ответа Шарлин. – Я думаю, присутствующим будет интересно узнать, через что надо пройти, чтобы прийти в требуемую для покорения гор форму, нет? – Она поочередно окинула взором всех сидевших возле костра.

– О да! – хором воскликнули близнецы. Мэри, как и доктор, к этому моменту лишь молча смотрела на Германа и внимательно слушала. Он вновь улыбнулся и поведал:

– Я стараюсь участвовать в полумарафонах или хотя бы забегах на более короткие дистанции каждое лето и в течение года уделяю немало времени подготовке. Еще я регулярно посещаю бассейн, поэтому физической нагрузки мне хватает. При моей сидячей работе без спорта нельзя. Но когда я решился на восхождение, то, кроме бега и плавания, начал ходить в зал, чтобы равномерно натренировать все группы мышц. Результат, может быть, не сильно по мне заметен, – Герман хмыкнул и пожал плечами, украдкой бросив взгляд на свои скрытые плотной курткой грудь и бицепсы, – но, как и для любого человека, ставящего себе целью достичь успеха в каком-то виде спорта, для меня рельефы были важны в последнюю очередь. Мне необходимо было развить в себе силу и еще большую выносливость – вот ради чего я занимался тренировками по нескольку раз в неделю. – Он замолчал на мгновение, но тут же, спохватившись, добавил: – И, конечно же, я посещал скалодром. Хотя уверен, что в конечном итоге последнее мне даже не пригодится.

– Зато так вы уж точно обеспечили себя полноценной подготовкой, – веско заявила Шарлин. – И не прибедняйтесь – по вам видно, что вы спортсмен. Вы молодец, Герман, явно ко всему подходите основательно. Это разумная жизненная позиция.

Герман был по-настоящему тронут такой оценкой.

– Спасибо, – вымолвил он. – Я стараюсь.

Доктор, все это время внимательно смотревший на него, вдруг подался немного вперед и с исполненным серьезности лицом спросил:

– А что насчет медицинской подготовки? Вы ее проходили?

– Да, конечно, – мгновенно отреагировал Герман. – Полную.

Ответ доктора удовлетворил. Он кивнул и вновь откинулся на спинку скамьи, но прежде успел вымолвить:

– Удачи вам.

– Спасибо, – с признательностью ответил Герман.

Ему вдруг стало как-то странно и даже слегка не по себе оттого, что практически каждый, кто в этот день хоть немного узнавал о цели его маршрута, чувствовал своим долгом пожелать ему удачи; но в то же самое время это было приятно и, ему пришлось признаться в этом самому себе, заряжало его какой-то новой уверенностью.

– Еще такой вопрос, если можно. – Мэри умудрилась придвинуться еще ближе к костру. – Вы упомянули об обогащении внутреннего мира, но, сами понимаете, это слишком обширное и размытое понятие. Что же все-таки сподвигло вас избрать такой нелегкий вид времяпрепровождения, как покорение гор? Что именно? Как вы на это решились? Почему? Не каждый день, как сказал Мик, встречаешь альпинистов. И мне всегда было интересно – зачем им это надо? Почему идут на риск? Ведь это так опасно…

Эти вопросы вынудили Германа немного помолчать. Окружающие затихли, обратившись в слух и готовясь ловить каждое последующее его слово; отблески костра подрагивали в их глазах, усиливая дух интриги. Но голос вновь заговорившего Германа прозвучал не так твердо, как этого можно было ожидать.

– Причины, что отдельно взятого человека сподвигают на это, у каждого абсолютно индивидуальны… Но ответы на подобные вопросы у всех примерны одинаковы, – туманно изъяснился он, невольно почесав одну из своих слегка изогнутых, четко очерченных темных бровей, и тут же поспешно добавил: – Вам бы спросить Рауля, он лучше меня расскажет…

Рауль в этот раз оказался легок на помине, поскольку в ту же секунду со стороны примыкающей к лесу части гостевого дома послышалась разгневанная тирада на французском языке. Сомнений не было: голос принадлежал именно ему.

– Невероятно! Ну как с этим бороться? Мы ведь постоянно предупреждаем, напоминаем, взываем к разуму. Разве так сложно проявить хоть каплю сознательности?

Сидевшие у костра переглянулись. Мик и Симон озадаченно посмотрели на Германа. Он понимал слова, но не то, к чему они относились; однако, заметив особый немой вопрос в глазах братьев, поспешил пояснить по-английски как мог:

– Он чем-то недоволен. Чем – неизвестно.

Большая часть взглядов была теперь прикована к гостевому дому, но сам гид не спешил показываться. Лишь спустя несколько наполненных томительным ожиданием мгновений его желтая куртка выплыла из-за угла здания. Немного отставая, за ним следовал Минсу. Решительно ступая по плотному притоптанному снегу, Рауль двигался в сторону притихшей компании; Герман четко видел его приближавшееся с каждым шагом лицо, оно поражало – еще никогда он не замечал друга настолько разозленным и раздосадованным одновременно. Быстро сокращавший расстояние до площадки для ужина гид тряхнул головой, попытавшись принять вид настолько беззаботный, насколько это было в его силах, однако полностью скрыть свое недовольство ему не удалось. Подойдя к ступенькам возле одной из скамеек, Рауль дотронулся рукой до тангенты на воротнике и отстраненным голосом вымолвил что-то вроде:

– Мы у костра, как закончишь – неси.

Спустившись, гид остановился и осмотрелся. Некоторые из присутствующих из лучших побуждений поторопились сделать вид, что ничего не слышали и ничем не обеспокоены: Мэри и Шарлин уставились в костер так, будто обнаружили там что-то доселе невиданное, Симон тихо зашептался с Миком. Рауль, наконец, заметил Германа, после чего сдвинулся с места и направился в его сторону. Подобравшись к пустовавшему слева от него стулу, гид, бодрясь, спросил:

– Не занято?

– Нет, – ответил Герман. Он проследил за тем, как тяжело Рауль опустился на сиденье, от него также не ускользнуло, как нагнавший его Минсу занял последний пустой стул возле своего руководителя, оставив небольшой проход между собой и скамейкой, на которой располагались дамы.

Откинувшийся на спинку Рауль сделал было глубокий вдох и выдох, но тут же резко повернулся к Герману и, помедлив, одарил его вымученной улыбкой. Друг, не выпускавший гида из поля зрения с того самого момента, как сумел еще издали рассмотреть выражение его лица, больше молчать не мог. Он осторожно обратился к нему по-французски:

– Рауль… все в порядке?

Как по команде, внимание всех присутствующих, даже не знавших точного перевода вопроса Мика и Симона, вновь обратилось к гиду. Лишь развалившийся в кресле и вытянувший вперед одну ногу Минсу смотрел куда-то сквозь огонь, сощурившись, но почти не мигая – к этому часу он выглядел полностью изможденным. «Бедный парень», – пронеслась мысль в голове мельком взглянувшего на него Германа, но он тут же вновь сконцентрировал все свое внимание на друге. Рауль пока не выдавал никаких эмоций. Некоторое время гид еще сидел молча, не шелохнувшись, и смотрел прямо перед собой; только разгладившаяся было складка меж его бровей, казалось, проступала с каждым мигом все четче и четче.

Наконец, Рауль вымолвил:

– Кто-то из предыдущей группы оставил за собой кучу мусора. Ее просто закопали в снег у леса. Какие-то отходы они завязали в полиэтиленовый пакет, а вот полупустой тюбик зубной пасты, банановую кожуру и кучу подобной дряни, которую я уже не рассматривал, просто оставили как есть. Наша Бланш учуяла. И ладно бы, банановая кожура… но пластмассовый тюбик… пакет… И зачем в него вообще было что-то завязывать? Даже неважно, сколько лет может занять процесс разложения пластика – мы в любом случае нашли бы это захоронение по весне, когда сойдет снег… Но сам факт! Они сознательно решили избавиться от своего мусора таким образом. Наплевав на природу, наплевав на все предупреждения и не в последнюю очередь на наш труд. – К этому моменту его подлинные задетые чувства уже сочились сквозь наскоро натянутую и теперь давшую трещину маску спокойствия. Рауль и сам это осознавал. Он закусил губу, после чего добавил: – Простите, что вам приходится быть свидетелями моего возмущения. Для вас все это, наверное, такие мелочи. Вечер сегодня какой-то… – Гид махнул рукой и опустил взгляд. – Не обращайте внимания.

Шарлин заговорила первой – сухо, серьезно.

– Это невероятно безответственное отношение к природе, – сказала она. – И вы, Рауль, имеете все основания быть возмущенным. У вас предусмотрены штрафы?

– Предусмотрены, но… – Рауль помялся. – Сейчас уже будет сложно определить, чьих рук это дело; к тому же мне абсолютно все равно, пострадает виновник за свои действия финансово или нет. Главное – что он вообще это сделал, и простой штраф вряд ли сможет заставить его стать лучшей версией себя с обновленными, достойными ценностями. К тому же очевидно, что на его место придут другие, которые не постесняются поступить точно так же. Такое ведь не в первый раз происходит. Далеко не в первый. – С этими словами Рауль будто сжался, шея утонула в воротнике куртки – были видны только глаза, нос и его небольшая, слегка топорщившаяся борода.

– Не в первый? Ужасно, – отозвалась Шарлин. – Как будто окружающий мир таких людей совершенно не касается!

– Вот именно. – Гид приободрился, увидев в ее лице поддержку, и даже слегка подался вперед. – Ведь все это – наш дом родной. – Он широко раскинул руки и обвел взглядом верхушки деревьев прямо перед собой. – И когда где-то к природе относятся с пренебрежением или, хуже того, способствуют, пусть даже неосознанно, ее уничтожению – это вредит нам всем. Всем без исключения – потому что подобное поведение влечет за собой нарушение баланса экосистемы, в то время как мы с вами такая же ее часть, как и любой живой организм, любое растение. Все взаимосвязано. – Рауль вновь откинулся на спинку стула. – Грустно, что сколько эксперты бы ни твердили о шатком состоянии экологии на нашей планете, на поведении многих людей это никак не отражается. Да, я понимаю, что не все имеют возможность и, что самое главное, – желание бороться за благосостояние окружающего мира активно, жертвовать какими-то преходящими удобствами. Но ведь хотя бы убрать за собой можно!

– Можно, – согласился Герман.

У ступенек слева вновь возникло какое-то движение: как оказалось, то был Андреа. Он спустился к костру, держа в одной руке поднос с двумя тарелками с блюдом дня, а в другой – термос. Его координации, позволявшей доставлять такую ношу без потерь, можно было только позавидовать. Андреа аккуратно поставил поднос и термос на камни и первым делом выдал гиду и его помощнику приборы и тарелки с мясом, выложив на них остатки овощей. Оба поблагодарили его, после чего Рауль спросил:

– Разобрались?

– Да, все сделали, – ответил Андреа, откручивая крышку термоса. – Еще глинтвейна? – спросил он по-английски, на что последовали утвердительные ответы всех присутствующих. Андреа не замедлил разлить содержимое термоса по протянутым к нему кружкам, и из них тут же повалил пар. Взглянув на поднос с пустыми запасными емкостями, он вылил остатки в две из них.

– Осторожно, горячо, – предупредил он, выпрямляясь и закручивая крышку. Герман поставил свою впервые наполненную напитком кружку на колени, грея о нее ладони. Удовлетворенно осмотрев как опустевшую решетку для гриля с уже тлевшими в ней углями, так и результат своей работы в целом, Андреа вновь удалился. Рауль отрезал было кусок мяса, но, так и не успев отправить его в рот, положил вилку на тарелку и продолжил прерванный разговор:

– Природа ведь по сути своей неподвластная сила, к которой необходимо относиться с должным почетом. И мне больно становится, когда я вижу, как безразличны бывают люди к уже имеющимся у нее проблемам, да еще подкидывают порой дополнительных. Даже сейчас, когда общеизвестно, насколько уязвимой она стала. И я ведь не о глобальных проблемах говорю – не о проценте содержания углекислого газа в воздухе, не о загрязнении мирового океана… Я о том, что очевидно на каждом шагу. Нет ничего печальнее, чем выйти на нетронутые просторы, вживую увидеть нерукотворные, настоящие – нецифровые – долины, ущелья и ручьи, почувствовать запахи цветов и трав, услышать журчание чистой воды, пение птиц и шелест ветра в кронах деревьев… попасть в самый настоящий райский уголок на земле… и наткнуться там на брошенные пластиковые бутылки. – Он задумчиво склонил голову.

– Это действительно грустно, – звенящим голосом отозвалась Мэри. – Вы так ярко описываете все это, Рауль. Чувствуется, что вы действительно любите природу.

– Очень, – вздохнул гид. – Можно даже сказать, что это все, что у меня есть.

Воцарилась пауза, в которую путешественники обдумывали услышанное, а Рауль, чуть помедлив, последовал примеру Минсу и принялся с аппетитом поглощать свой поздний ужин. Герман тем временем одним из последних поднес глинтвейн к губам. Напиток оказался просто восхитительным: ароматный, пряный, насыщенный. Если бы Герман не знал, что роль вина в нем играл виноградный сок, он бы даже не заметил подвоха. И температура уже слегка остывшего на открытом воздухе напитка была самой подходящей: Герману и так было комфортно вблизи костра под сенью газовых обогревателей, но после пары глотков тепло разлилось по всему организму. Он с удовольствием потягивал глинтвейн, в то время как откуда-то сзади, со стороны, где он оставил группу Катова, до его ушей доносились несмолкаемые восклицания, а временами и грубый хохот.

Как и Герман, окружающие занимались в основном тем, что прихлебывали горячий напиток. Шарлин, крепко держа еще относительно полную кружку в обеих руках, взглянула вдруг на Рауля и задорно произнесла:

– Герман только что рассказал нам о вашем амбициозном плане с восхождением. Впечатлена. Даже не знала, что ваша компания такое устраивает.

Рауль слегка хмыкнул с набитым ртом. Дожевав, он изрек:

– Да. Я рад, что он решился принять вызов. – Гид бросил на Германа мимолетный одобрительный взгляд; то же проделал и Минсу.

– В каком смысле – «принять вызов»? – насторожилась Мэри и, переведя глаза на Германа, уточнила: – Вы же говорили, что эта гора безопасна?

– Да, подъем и спуск под силу новичку, – поспешил пояснить Рауль. – Главное – пройти ее по проложенному маршруту и под зорким наблюдением опытного человека. Изюминка О-дё-Лям – так называется гора, на вершину которой мы будем совершать восхождение, – в ответ на это пояснение слушатели дружно закивали, – изюминка О-дё-Лям как раз заключается в том, что, в отличие от многих других гор, она не вся уходит вверх под углом. – Отложив приборы на тарелку, гид проиллюстрировал сказанное, показав рукой движение вверх по диагонали. – Она состоит и из отвесных скалистых стен, – той же рукой он прочертил в воздухе вертикальную линию, – и именно с них открывается наиболее изумительный вид. Это как взглянуть вниз с обрыва – дух захватывает от полноты картины. – Он слегка улыбнулся. – При этом никакие навыки скалолазания не требуются. Вдоль своих стен О-дё-Лям испещрена пригодными для медленного восхождения пологими тропами. Издалека они не так заметны, но их превеликое множество: где-то – на внешней стороне отвесных скал, а где-то – за ними. Разумеется, на пути в горы хорошо иметь представление о том, как управляться с ледорубом, но под чутким руководством профессионала покорение этой вершины действительно не таит в себе никаких опасностей.

– Кстати об этом, – прищурившись, таинственным голосом произнесла Шарлин. – Мы все общались друг с другом целый день, но каким-то образом умудрились упустить из виду самое интересное. Ведь вы, Рауль – выдающийся профессиональный альпинист, не так ли?

– Выдающийся… – Гид как-то странно усмехнулся – добродушно, вместе с тем будто удивившись подобранному слову и даже засмущавшись, после чего отправил в рот последний кусок мяса.

Одновременно с этим Герман заметил, что к их костру спустилось новое лицо; к собственному неудовольствию он признал в нем Антона. Странно было вдруг увидеть его здесь, когда парень, казалось, так прочно обосновался поодаль в кругу своих коллег. И все же он был тут. Постояв у ступенек, Антон помахал рукой перед ближайшим газовым обогревателем, установленным на верху выраставшей из края скамейки балки, и, удовлетворившись, слегка откинул голову назад. Герман почувствовал физическое напряжение где-то в солнечном сплетении, но это прошло, стоило лишь ему сделать глубокий вдох. Антон не скрывал, что, поверхностно осмотрев здешний контингент из-под полуопущенных белесых ресниц, тоже его заметил. Его бледные глаза слабо сверкнули в свете огня, после чего он плавно, расслабленно двинулся между костром и сидящими на скамейке людьми. Антон проходил мимо Мэри и Шарлин, когда углядел на своем пути поднос, на котором стояли две ничейные наполненные глинтвейном кружки. Он нагнулся, поднял одну из них, понюхал и, зажав ее в свободной руке – в другой у него была какая-то объемная материя, – двинулся дальше.

Антон миновал доктора, Симона и Мика и в конце концов сел возле последнего на краю скамейки: там было достаточно места, чтобы развалиться, закинув ногу на ногу, что он тут же и сделал. Антон укрылся принесенным ярко-оранжевым пледом – одним из тех, которым укрылся Симон и под которым Герман совсем недавно видел Катова, – и расслабился. Никто не обратил на него внимания, какое можно было бы назвать повышенным: все уже привыкли к тому, что люди регулярно сменялись у костра на протяжении вечера, к тому же все были увлечены рассказом Рауля. Но гид, к которому были прикованы взгляды присутствующих, медленно безмолвно жевал. Большей частью помалкивавший до сей поры Симон не утерпел:

– Расскажите что-нибудь, пожалуйста! На сайте компании написано, что вы уже успели покорить несколько известных вершин?

Проглотивший последний кусок Рауль вновь усмехнулся.

– Было дело… – ответил он.

– Сколько их было? – продолжал допытываться Симон. – Больше десяти?

Такой вопрос не дал легкой усмешке гида сползти с его лица; даже наоборот, он сделал ее более явственной.

– Много, много больше.

Впечатленные дамы и братья переглянулись между собой. Откинувшийся на спинку стула Минсу устало, но довольно улыбнулся, посмотрев на Рауля, – можно было с уверенностью сказать, что он испытывал чувство гордости за своего наставника. Мэри не замедлила спросить:

– И часто вы выбираетесь в горы?

– Да. Постоянно. Сложно поддерживать форму, если подолгу не заниматься своим ремеслом. Один раз случился длительный перерыв, и мне пришлось приложить немало усилий и потратить немало времени, чтобы после него подготовиться к новым вершинам…

– Когда же вы успеваете все это делать?

Рауль поджал губы и ненадолго задумался, будто сам с трудом понимал, как ему это удается.

– Что ж… если говорить о подготовке к восхождениям, то между походами у меня бывают полностью свободные дни. Большую их часть я стараюсь с пользой проводить на природе. Повезло, что я живу в горных краях – не надо далеко ходить, чтобы найти подходящее место, где можно отточить мастерство, вспомнить старое или поэкспериментировать с чем-то новым… Что же касается самих восхождений – ради них я беру отпуска. В основном либо летом, либо ранней осенью. Последний раз я поднимался на вершину, если не считать О-дё-Лям, в минувшем сентябре – массив Веттерхёрнер. Связка трех гор: Веттерхорн, Миттельхорн и Розенхорн, одна за другой. Но это было довольно легко.

– Ух ты, – восхитился Мик. – А есть ли какая-нибудь особенная гора, которая запомнилась вам больше всего?

– Конечно, есть. – Гид нагнулся и поставил опустошенную тарелку на землю, после чего вновь откинулся на спинку стула и немного помолчал, уставившись на языки пламени. – Пожалуй, Айгер. Потому что Айгер была моей самой первой серьезной вершиной. Это произошло около шести лет назад. Мне тогда только-только исполнился двадцать один год.

– Двадцать один? Так рано! – воскликнула Мэри.

– Для спорта это не так уж рано, – уверила ее Шарлин и обратилась к Раулю: – Мне вот что интересно – когда вы вообще начали заниматься восхождениями?

– В детстве, – ответил гид. – В глубоком детстве. Сколько себя помню, всегда рвался ввысь. Забирался куда-то, откуда меня потом подолгу снимали… Первую вершину – небольшую, даже не тысячник; ту, что возле моей деревни – я покорил лет в тринадцать. Родители были в ужасе, когда узнали. – Он усмехнулся. – Я, впрочем, проделал это не один, а с более опытным старшим другом.

У Мэри прямо-таки челюсть отвисла.

– Тринадцать лет! Невероятно! Должно быть, вы к нынешнему моменту уже очень известны в альпинистских кругах?

– Да не то чтобы. – Рауль поморщился и едва заметно вздохнул. – Я не вундеркинд, более выдающихся горовосходителей в мире масса. Я даже в Гималаях еще ни разу не был, а в моем возрасте, это, конечно, прискорбно… – Он чуть задумался. Шарлин добродушной усмешкой отреагировала на последние слова гида, подсчитав, как и все присутствующие, что этому рыжеволосому бородатому парню сейчас едва ли больше двадцати семи.

– Расскажите поподробнее про Айгер, пожалуйста! – попросил Симон.

Темные глаза обоих близнецов засверкали с особым азартом, отражая кобальтовые всполохи огня. Мик как-то автоматически укрыл подтянувшего к себе ноги брата пледом и утеплился сползшим свободным краем ткани сам. Рауль хмыкнул себе под нос, предавшись на мгновение воспоминаниям. Дамы вытянулись и приготовились внимать. Герман уже был знаком с этой историей. Быстро обведя собравшихся вокруг костра людей взглядом прежде, чем сфокусировать его на друге, он увидел, как сидевший на краю скамейки Антон, от которого его отделяло лишь пустое пространство в три шага, опрокинул кружку и залпом допил ее содержимое.

Рауль, наконец, взялся за повествование – размеренно, слегка задумчиво:

– Айгер, скажу я вам, вершина очень непредсказуемая. И это с учетом того, что все возможные маршруты по ней уже проложены. Эта отвесная, даже слегка вогнутая внутрь горы стена… – Рауль покачал головой. – Она даже рядом не стоит с изрезанной пригодными для подъема тропами О-дё-Лям, там и уцепиться порой не за что. Восхождение было очень тяжелым, но нам с напарником еще повезло, что погода была относительно стабильной. – Он помолчал. – Было ли мне страшно? Я не помню. Помню, как захватывало дух и замирало сердце, но вряд ли это был страх. Ммм… восторг? Такого восторга, какой я испытывал в тот раз, понимая, что успешно преодолел очередной небольшой этап восхождения, а потом еще один, и еще, я не испытывал никогда – и таким всепоглощающим он уже не бывал после. Вот она, демоническая сила первого столкновения с новым впечатлением… Но, как и всегда, адреналин тогда зашкаливал. Мы очень торопились – хотели пройти маршрут как можно скорее, потому что опасались изменчивой погоды, которой Айгер так знаменит. Но, боюсь, мы спешили даже слишком, в том смысле, что для меня, шедшего вторым, большая часть пути прошла как в тумане. Да, я знал, что делать, я слушал и выполнял поступавшие по мере приближения к цели указания своего напарника… Но делал я все это как-то механически, будто занимался какой-то и вовсе не связанной с альпинизмом технической работой, в которой нужно было просто фокусироваться сначала на одном, потом на другом, на третьем действии… Я не успевал наслаждаться процессом и просто торопился наверх – в этом была моя личная ошибка. Маленькое замечание, – Рауль вдруг обвел всех взглядом, – я упомянул, что мы торопились, но имейте в виду: при всей спешке один только подъем занял у нас несколько часов.

– Ого, – вырвалось у затаившей дыхание Мэри. Гид продолжил:

– Как бы то ни было – после долгих и изнурительных испытаний, которым подвергла нас гора, мы с напарником, наконец, достигли вершины. Мы сели на один из камней возле самой высокой точки скалы, свесили ноги с краю, чокнулись бутылками местного лимонада, которые Ян захватил с собой, и долго молча смотрели вдаль, щурясь из-за яркого полуденного солнца. Под нами волнами расстилались бескрайние зеленые луга и леса на взгорьях, пролетали птицы… Сильный ветер трепал наши волосы и задувал за шиворот, но я не обращал на него никакого внимания. Я осознавал и в то же самое время не мог поверить, что сделал это. Я покорил Айгер. По всему телу проходила какая-то легкая, но неукротимая дрожь. Этот каменный гигант, унесший жизни столь многих смельчаков… А я – на его вершине. Я его одолел, попрал. Так, конечно, в кругу альпинистов говорить не принято… Но именно так я ощущал произошедшее. Это был поворотный момент в моей судьбе. В те минуты последние крохи несостоятельных помыслов о тихом и спокойном, четко распланированном будущем окончательно исчезали, растворяясь на линии горизонта; на их место заступала кипучая, бурная, нестерпимая жажда новых высот, жизни в постоянном стремлении вверх. В те пролетевшие как один миг минуты на Айгере я понимал, что теперь могу все. Глядя на мир с той высоты, я увидел, что мир – это я. Но, разумеется, – возвращаясь в реальность, замечтавшийся Рауль чуть понизил голос, – я очень многим был обязан своему напарнику. Практически всем. Мой напарник, он же лучший друг, Ян – тот самый, с которым я покорил самую первую, небольшую вершину в тринадцать лет – уже тогда был потрясающим альпинистом. Он с первой попытки сумел преодолеть траверс Хинтерштойссера и, чего уж говорить, спас меня, когда в одном месте я оступился и чуть было не полетел вниз. Траверс, – тут же принялся пояснять гид, – это место в скале, которое можно преодолеть только одним, особым способом. Бывает так, что на пути нет ни единого выступа, за который можно уцепиться, чтобы пересечь какое-то пространство. Приходится вбивать крюк в скалу, пропускать через него веревку, раскачиваться на ней, помогая себе конечностями, – Рауль изобразил указательным пальцем одной руки движение по принципу маятника, – и перепрыгивать. Это очень сложно, однако если альпинист на горе не один, то следующим за ним людям уже нет необходимости проделывать то же самое, поскольку идущий первым закрепляет за собой веревку, по которой остальные могут перебраться на нужное место без такой колоссальной траты сил и энергии. Этот траверс – участок на Айгере, где его выполняют, – назван в честь человека, который впервые его совершил. Андреас Хинтерштойссер, 1936 год… Ему тогда был двадцать один, как и мне на момент восхождения, но, несмотря на это совпадение, я старался не допускать тревожных мыслей, да и некогда было мне думать об отвлеченных вещах. Только спустившись вечером обратно к подножию, мы, едва переставляя ноги, зашли в самый популярный ресторан с видом на Айгер и отсалютовали Горе бокалами пива, почтив память тех доблестных альпинистов, которых в погоне за хрупкой мечтой постигла трагическая, фатальная, незаслуженная гибель на этой и всех других вершинах на земле. С тех пор мы с Яном проводили такой ритуал после каждого восхождения, это стало нашей традицией – кстати говоря, за исключением О-дё-Лям, без него я в горах был всего лишь раза два, не больше… Я не быстро говорю? – спохватился вдруг гид.

– Нет-нет, – уверили ловившие каждое его слово слушатели. Рауль кивнул и продолжил:

– Как бы то ни было, повторю, Айгер – вершина очень непредсказуемая. Но знаете, что всегда казалось мне самым интересным? Как бы опасен ни был путь, всегда найдутся смельчаки, желающие хоть на градус отклониться от официально принятого маршрута, избрать особую дорогу, иную; свою. А все потому, что, если быть предельно откровенным с самим собой, никто не хочет быть вторым. Действительно, какой интерес идти по проторенным дорожкам? Только первопроходцы имеют возможность ступить там, где еще никто никогда не бывал, узреть оттуда тот вид, который еще никому никогда не открывался, и потому ощутить то, что до них никто никогда не испытывал. Это наполняет какой-то… поистине священной силой, как мне кажется. На исхоженных плоскогорьях таких мест уже нет, и только вершины пока еще продолжают хранить в себе чарующие тайны неизведанных уголков. И за попытку проникнуть в них кто-то расплачивается жизнью, а кто-то на века вписывает свое имя в историю.

– На Айгер вы поднимались каким-то особым путем? Своим? – уточнила Шарлин, зачарованно глядя на гида.

– Нет. Не знаю, к чему я это сейчас сказал.

– Я слышал про Айгер, – с благоговением вымолвил Симон, – ее северную стену вроде как прозвали «Стеной-убийцей». Вы, я так понял, именно по северной стене поднимались?

– Совершенно верно.

– Неужели вам с первого раза удалось покорить ее? – воскликнул Мик.

– Нет, то была уже вторая попытка. Но это тоже немалое достижение.

– О, в этом никто даже не сомневается, – уверила Рауля Шарлин. Ее глаза, как и глаза Мэри, горели восторгом.

Вдруг с той стороны, где на расстоянии десятка метров от основного костра сидела группа Катова, раздался чей-то громкий возглас, прозвучавший как тост:

– За специалистов широкого профиля!

Последовал залп смеха. Герман невольно бросил взгляд на Антона – как он отреагирует? Но тот и бровью не повел. Укутанный пледом до самой шеи, подложивший под себя одну ногу и свесивший с сиденья другую, он опирался о спинку скамейки и самодовольно улыбался. Пламя костра окрашивало его образ цветами от светло-желтого до медного. Выпростав одну руку из-под пледа, Антон держал в ней смартфон и то пролистывал, то печатал что-то, время от времени вопросительно и насмешливо поглядывая на Рауля.

– А есть ли у вас какие-то цели на ближайшее будущее? – обратилась тем временем Шарлин к гиду. Рауль немного помолчал, прежде чем ответить:

– Да. Мон Серван.

– Где это? Никогда не слышал, – сказал Мик и озадаченно переглянулся с Симоном.

– Лё Серван… – задумчиво повторил гид. – Да. Я прозвал ее горой с тысячью личин – никогда нельзя знать наперед, кому какую она откроет. К некоторым моим знакомым альпинистам она была добра и благосклонна, к другим же отнеслась в разное время с безразличием, раздражением, даже с явной неприязнью… Эта гора больше известна под названием Маттерхорн…

– А-а-а… – тут же одновременно протянули Мик и Симон с пониманием.

– …но на некоторых языках и диалектах у нее другие имена. Мон Серван, или Лё Серван, на французском, Червино – на итальянском… Минсу, ну-ка, скажи нам, как называют ее местные?

– М? – переспросил встрепенувшийся помощник гида. Он часто захлопал своими черными ресницами, будто силясь очнуться от дремоты; однако, сумев с небольшим запозданием проанализировать, какие слова были сказаны и что от него требовалось, поторопился ответить: – А. Местные называют ее Хорэ; дс'Хорэ, если уж совсем точно, с артиклем. Еще говорят – Хору. Все это то же самое, что «Хорн» по-немецки.

– А «Хорн» по-немецки – это то же, что и по-английски. Рог, – прокомментировал Мик. – Маттерхорн… Знакомое название. Это где-то на юге Швейцарии?

– Совершенно верно, – кивнул Рауль. – Возле Церматта, неподалеку от границы с Италией. Семья Минсу сейчас как раз в тех местах большую часть времени проживает, он уже успел поднабраться местных наречий. – Он взглянул на смущенно потупившегося, но тут же кивнувшего помощника. – Так вот, Мон Серван – или Маттерхорн – я и готовлюсь покорить этим летом. – Гид вдруг натужно кашлянул два раза и тут же сделал жест, призывающий окружающих это проигнорировать.

– Как же так, вы еще не поднимались на Маттерхорн? – удивленно и даже слегка ошеломленно вымолвила Шарлин, отводя от лица выбившуюся из-под шапки прядь волос. – Вроде бы это одна из самых известных вершин Швейцарии…

– Я поднимался на Маттерхорн. Но я не покорил… – Рауль не сумел закончить мысль, потому что снова закашлялся. Все это время тихо следивший за развитием разговора доктор взглянул на него, резко выпрямив спину, и неодобрительно покачал головой.

– У меня кое-что есть на этот случай. Советую вам принять микстуру, – громко и настоятельно заявил он по-английски. – Я принесу. – Доктор тут же встал, но гид, заставив себя подавить кашель, вновь сделал останавливающий жест рукой и категорически отказался:

– Спасибо, но не поможет. Ничего страшного, сейчас пройдет.

Продолжая стоять, замерший на месте доктор с сомнением взирал на Рауля еще несколько мгновений, после чего изрек:

– Тогда, если позволите, я пойду. Я и так слишком засиделся, мне нужно быть на посту. Мало ли кому я могу понадобиться.

– Конечно, Ноа, иди.

Доктор незамедлительно направился к ступенькам, выводящим с площадки для ужина, и в тот момент, когда он миновал Шарлин и Мэри, что-то тихо зажужжало слева от Германа. Он повернул голову, силясь распознать источник звука. Как оказалось, он доносился прямиком из куртки Рауля: гид уже расстегивал ее и доставал из внутреннего кармана свой устарелый кнопочный мобильный телефон. Герман помнил это громоздкое устройство еще с прошлого года; тогда оно его слегка удивило, но теперь казалось самым что ни на есть подходящим гиду гаджетом. Рауль тем временем уже успел взглянуть на маленький серый экран и, сбросив вызов, принялся что-то набирать клацающими кнопками с начертанными на них цифрами и буквами.

– Прошу прощения, одну минуту… – мимоходом сказал он.

Герман обратил внимание на подавшегося вдруг вперед Антона. Выражение его лица было феноменальным: разглядев, что именно за телефон был в руках гида, Антон уставился на устройство вытаращенными в ужасе глазами так, будто на его месте было какое-то сверхъестественное омерзительное создание. Пробыв в оцепенении несколько мгновений, он взглянул на самого Рауля, после чего вновь вернул шокированный, неверящий взор на его телефон. Гид даже не мог представить, какой шквал эмоций вызвал в одном из участников своей группы. Последний раз клацнув кнопкой, он отправил телефон обратно во внутренний карман и, застегивая куртку, добродушно уточнил:

– Так… О чем мы?

– Маттерхорн, – поспешно отозвался Симон.

– Ах да. Точно. Так вот… – Рауль выдержал небольшую паузу. – Мы дважды пытались ее покорить, и все безуспешно. В первый раз помешала погода, а во второй кое-что пошло не по плану. Мы снова были вдвоем с Яном; и – да, как я проговорился раньше, в целом тогда мы предпочитали избирать не самые доступные маршруты. Ни гребень Хёрли со стороны Церматта, ни гребень Лион нам, двоим амбициозным парням, не подошли из-за своей популярности. Мы слегка переоценили собственные возможности и в какой-то момент уперлись в своего рода тупик, хотя, казалось, заранее все досконально просчитали. Хорошо, что один из нас сохранил трезвость мышления, иначе боюсь даже представить, чем это могло бы кончиться… – Гид снова помолчал. – Так что летом решено идти по гребню Хёрли. Иногда вызов природе все же лучше не бросать. Что и говорить, Маттерхорн – одна из самых технически сложных вершин Альп. Зато какая красивая! Четырехгранная, чуть изогнутая, пирамида со стенами, обращенными к разным сторонам света. Это же самая настоящая поэзия в природном камне. – Он кашлянул.

– Звучит потрясающе! – воскликнула Мэри.

Задумчиво взглянув в костер, Рауль добавил:

– Ну а в остальном сложнее найти горы Швейцарии, на которые я никогда не поднимался, чем наоборот.

Антон хмыкнул со своего места. Герман бросил на него взгляд и увидел, как тот что-то пролистнул в смартфоне. Его брови были подняты, и он усмехался, будто наткнувшись на что-то интересное; практически сразу же вслед за этим Антон убрал смартфон во внешний карман своей куртки, зевнул, не прикрывая рта рукой, и насмешливо уставился на Рауля.

– Довелось ли вам заниматься альпинизмом где-нибудь помимо Швейцарии? – поинтересовалась в этот момент у гида Мэри.

– Да, я уже успел достичь вершин некоторых более-менее известных возвышенностей как в прилегающих к Швейцарии землях, так и в ряде стран, до которых пришлось лететь на самолете больше трех часов – а до нужных городов даже, как правило, с пересадками. – Рауль задумался на мгновение. – Пожалуй, самыми примечательными для меня оказались Монблан во Франции, Гроссглокнер в Австрии, а также Эльбрус и Белуха в России.

– Вот как? Значит, вы и в России бывали? Вы поэтому так хорошо по-русски говорите? – засыпала вопросами слегка улыбнувшегося гида Мэри и, чуть понизив голос, уточнила: – Вы ведь по-русски говорите с некоторыми членами группы, я не путаю?

– Да, все верно. Я съездил как-то раз с Яном в Сибирь, чтобы ее покорить, а вышло наоборот – она покорила меня. Особенно Алтай – он немного напомнил мне родные просторы. Ну и пошло-поехало… С тех пор я неоднократно бывал в русских горах в составе экспедиций, пока это было возможно, а на Эльбрусе – целых два раза. В таких поездках мне посчастливилось завязать знакомство с талантливыми альпинистами, многие из которых были местными, русскими; мы с ними впоследствии участвовали не в одном совместном восхождении на вершины многих других стран. В этой компании мне часто приходилось слушать язык, и… в какой-то момент я сделал вывод, что он приятен мне на слух, да и для дальнейшего общения с ними был бы очень кстати. Вот и решил выучить…

Антон вдруг вновь хмыкнул, гораздо громче прежнего, отчего все собравшиеся вокруг костра путешественники невольно удостоили его взглядом. Заметив, что оказался в центре внимания, блондин вальяжно пояснил:

– Он вам сейчас что угодно наплетет. Но по факту он всего-навсего простой гид. Знает, какая клиентура на горных курортах самая прибыльная, потому и выучил. – Он в упор посмотрел на Рауля, прищурился и перешел на русский: – Верно я говорю? Хитрый ты человек. – Антон криво усмехнулся.

Гид сначала даже не понял, что сказанное относилось к нему. Пару мгновений он провел в замешательстве, после чего покачал головой и, слегка хмурясь, как можно более учтиво возразил по-английски:

– Вы ошибаетесь. Язык действительно был мне нужен для поездок по России и общения с друзьями, и он действительно мне нравился…

– Ага, ну-ну, мы тебя поняли. – Антон многозначительно подмигнул и обвел присутствующих взглядом.

Несмотря на то что не нашел отклика ни в одном из сидевших вокруг костра людей, он казался удовлетворенным, даже довольным. Он сел на скамейку, слегка запрокинув голову и продолжая смотреть на еще обращенные к нему или уже отвернувшиеся лица. Чуть подумав, Антон вновь достал из внешнего кармана куртки смартфон и опять принялся там что-то набирать и листать – сначала сосредоточенно, а потом с мало-помалу начавшей проступать усмешкой. И хоть уже практически никто за исключением Германа и еще пары лиц этого не замечал, можно было с уверенностью утверждать, что присутствие Антона держало всех находившихся подле костра в некоем напряжении. Хотя они по большому счету просто ждали, когда окончится нелепая сцена и возобновится беседа, в воздухе витал теперь вполне закономерный вопрос.

Прочистив горло, Мэри осторожно озвучила его:

– И все же как так вышло, Рауль, что при всей любви к горам ваша работа не связана непосредственно с альпинизмом? Почему вы водите походы, а не инструктируете, к примеру, скалолазов?

– Я подумываю о чем-то подобном. – Гид был предельно спокоен; он слегка пригладил свою рыжую бороду. – Некоторое время назад я даже вел переписку с организаторами занятий по скалолазанию на Дамбе Луццоне, что в кантоне Тичино. Это самая высокая стена для скалолазания в мире, – отметил он, – но – искусственная, поэтому это немного не мое. Пока меня устраивает то, чем я занимаюсь сейчас. Вы уже знаете мое отношение к природе, так что, думаю, несложно понять, почему мне в радость водить такие походы. Более того: вы уже в курсе даже того, что в свой нынешний род деятельности я постарался вписать одну пусть не самую выдающуюся, но все же годную для альпинизма гору.

– Да, да, конечно, – поспешно отозвалась Мэри.

– Как долго вы уже водите эти походы? – решила уточнить Шарлин.

Рауль призадумался.

– Чуть больше пары лет.

– Пары лет? Одни и те же маршруты… Вам не надоедает? – с добродушной улыбкой поинтересовалась она. Рауль тоже улыбнулся.

– Нет. Именно из-за природы, этого сверхъестественного сочетания стихий, каждый раз я иду словно впервые: ни один поход не повторяется. Ни по процессу, ни по ощущениям, ни по опыту, который он дает. Когда-то светит солнце, а когда-то дует сильный ветер; когда-то ели присыпаны снегом, а когда-то цветы пестреют на зеленых лугах; когда-то в округе кружат яркие редкие птицы, а когда-то на скалах можно заметить горных козлов и серн; порой вдали появляется и силуэт гордого благородного оленя…

Мэри широко улыбнулась и произнесла:

– Интересная у вас жизнь, Рауль. Вы столько всего повидали и поняли для себя, столько всего рассказать можете… на какие только высоты ни поднимались…

– Все так, конечно, – гид переплел пальцы рук в черных перчатках между собой, – но ведь выше пяти тысяч я еще не поднимался, за исключением Эльбруса. И, как я уже сказал, еще ни разу не бывал в Гималаях. А мне по-хорошему уже давно пора бы добраться до своего первого восьмитысячника.

– До чего? – переспросил Симон.

– До восьмитысячника. Так называются горы больше восьми тысяч метров, самые высокие в мире. Их всего четырнадцать. Девяти тысяч ни одна вершина на нашей планете уже не достигает.

– А Эверест?

– Эверест – самый высокий из восьмитысячников, – кивнул Рауль. – Восемь тысяч восемьсот сорок девять метров, если быть точным. Выше только звезды.

Симон издал негромкий мечтательный возглас, а его брат тут же с пониманием изрек:

– Не бывает, наверное, альпинистов, которые не мечтают на него забраться?

С легкой улыбкой Рауль чуть склонил голову набок.

– Разве что за редким исключением.

– Да ну, – неопределенно отозвался Мик и, не дожидаясь какого бы то ни было ответа, вдруг устремил свой взор куда-то выше уровня горной цепи. Задержав блуждающий взгляд на чем-то конкретном, он пихнул брата локтем в бок и, продолжая неотрывно смотреть вдаль, спросил: – Между прочим, что это за звезда?

Опиравшийся о спинку скамейки Симон оторвался от нее, сел ровно и поднял глаза. Герман и Рауль оглянулись в попытке понять, что именно привлекло внимание близнецов.

– Вот эта? – Симон указал пальцем на самую яркую звезду из тех, что попадали в поле зрения брата.

– Да.

Симон некоторое время сосредоточенно изучал небо в районе заданной точки, после чего изрек:

– Кажется, это созвездие Северная Корона… да, это определенно Северная Корона. Значит, звезда – Альфекка, она же Гемма.

– Класс, – восхищенно изрек Мик. Симон шмыгнул носом и проговорил:

– Здесь в минувшем августе наверняка был виден метеоритный дождь… Рауль, вы не знаете, в прошлом году в этих краях, случайно, не наблюдали метеоритный дождь?

– Этого я, к сожалению, не знаю. – Рауль отрицательно помотал головой и одарил Симона слабой извиняющейся улыбкой. Он открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но внимание его вдруг привлекла резко упавшая на грудь голова сидевшего рядом помощника.

– Минсу, да ты засыпаешь! – воскликнул гид.

– Что? Нет, – резко распрямившись, захлопал глазами начавший было сползать вниз по стулу Минсу.

– Иди спать.

– Так рано же еще. – Помощник гида глубоко втянул носом морозный воздух.

– Иди, иди, – мягко настаивал Рауль. – Завтра нам предстоит длинный день, мне нужна твоя полная сосредоточенность.

Минсу медленно поднялся со стула. Он обвел взглядом всех остававшихся у костра людей, с участием посматривавших на него, и, смущенно улыбаясь, проговорил:

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – послышался со всех сторон благожелательный ответ.

После того как Минсу удалился, дамы и братья еще некоторое время восторгались успехами и планами Рауля, но постепенно беседа сошла на нет. Мэри и Шарлин достали из карманов курток телефоны и зашептались о чем-то своем. Симон и Мик тоже сначала тихо переговаривались между собой, но потом вдруг дружно поднялись со скамейки и оповестили:

– Мы ненадолго.

– В медпункт.

– Вас еще что-то забеспокоило? – насторожился Рауль, взглянув на Симона.

– Нет, просто хотим проверить его температуру, – ответил Мик.

– Мне кажется, она понизилась до нормы, – пояснил его брат.

– Хорошо. Постарайтесь не задерживаться. – Гид одарил их заговорщическим взглядом. – Когда вернетесь, мы сможем, наконец, обсудить созвездия. Как ориентироваться по ним. Всем ведь еще интересно?

– О да! – единогласно воскликнули братья прежде, чем миновать костер и покинуть площадку для ужина.

– Безусловно, – заявила Шарлин, и Мэри одновременно согласно кивнула. От Германа не укрылось, как Рауль настороженно покосился на притихшего на краю скамейки Антона, но, сделав то же самое, удивился: глаза их попутчика были закрыты. Могло ли случиться так, что он вдруг заснул столь скоро и столь внезапно? Как бы то ни было, Антон мирно сопел и признаков бодрствования действительно не подавал. Герман сделал глубокий вдох и выдох; они получились у него немного легче, чем за последние несколько минут.

Мэри с Шарлин тем временем вновь окунулись в какой-то диалог, а Герман внимательно, вдумчиво посмотрел на Рауля. Он придвинулся к гиду чуть ближе и шепнул по-французски:

– Как рация? Починили?

Гид уставился на него со смесью легкого удивления и недоумения.

– У нас ничего не ломалось.

– Это хорошо. – Удовлетворив любопытство, Герман сделал последний глоток уже остывшего в его руках глинтвейна и, наклонившись, поставил кружку в снег под ногами. Проводив его действия взглядом, Рауль счел своим долгом пояснить:

– На подходе была разовая неполадка. Если бы что-то сломалось, я бы сразу поставил группу в известность.

– Да, я понимаю. Просто решил на всякий случай уточнить.

– Но, кстати, о хорошем слухе. – Мышцы на лице Рауля вдруг напряглись. – Я слышал, как ты отчитал господина Катова, там, у несанкционированного костра.

Герман тут же посерьезнел.

– Если ты это слышал, то знаешь, что я не обращался к нему лично.

– Это неважно. В любом случае мне кажется, что ты зря с ним связываешься.

– Если не связываться, как он поймет, что поступает неправильно? – помолчав, произнес Герман. Рауль на это ничего не ответил.