Герман медленно отдалился от медпункта. По пути в офисное помещение он услышал за углом здания кухни веселое тявканье собаки. Звуки внушали Герману легкое умиротворение: любой счастливый пес казался ему гарантией того, что место его пребывания по-настоящему комфортно и благополучно. Это обнадеживало, ведь что еще нужно усталому путнику? Однако, когда двинувшийся навстречу беззаботному лаю Герман обогнул тройку пышных елей на углу здания, он увидел, что Бланш была там не просто не одна – с ней играл Антон. Склонившись над крутившейся под ногами собакой, он с усмешкой гладил ее и что-то приговаривал. Герман в нерешительности замер; за те доли секунды, что взирал на увлеченного возней с собакой Антона, он осознал, что эта нерешительность перерастает в самое настоящее замешательство. Он перестал понимать, как следует вести себя с этим человеком – игнорировать его Герман не мог, но и, получив достаточное количество негатива в ответ на самые приветливые и учтивые свои реплики, больше не видел смысла в том, чтобы заговаривать с ним.

Внезапно Антон искоса бросил на Германа серьезный взгляд и разогнулся. Тот продолжал молчать; молчал и Антон. Сунув руки в карманы, несколько мгновений он усиленно думал. То хмурившееся, то вдруг расслабляющееся лицо выдавало течение бурных мыслительных процессов в его голове. Герман хотел уже отвести взгляд, развернуться и уйти, однако в сложившейся ситуации это было бы уже странно, если не глупо. К его облегчению, Бланш, еще пару раз крутнувшаяся возле потерявшего к ней всякий интерес Антона, направилась прямиком к нему, энергично виляя хвостом. Герман нагнулся и с умиленной улыбкой переключил свое внимание на пушистую собаку. Она непрестанно вертелась на месте, то и дело подскакивая. Застывший в прежней позе Антон громко объявил:

– Можешь со мной пойти, мы сели в стороне от основного костра. Парням, пожалуй, будет интересно, если я тебя приведу.

«Щедрое предложение», – насмешливо подумал Герман, выпрямляясь. Впрочем, тут же сообразил он, исходящая от Антона попытка наладить контакт, пусть и преподнесенная в настолько небрежной форме, вероятно, несколько меняла все дело. С некоторой иронией в голосе он поинтересовался:

– Я точно никого не стесню?

Не разобравший тона, в который был окрашен вопрос, Антон надменно фыркнул. Герман машинально поглаживал тыкавшуюся носом в его ладонь собаку и размышлял. Приглашение, как ни крути, все же было странноватым. С одной стороны, с куда большим удовольствием он бы провел вечер с Раулем и знакомыми, с которыми так легко дышалось ему на протяжении дня. С другой стороны… Герман всегда был открытым для новых встреч, а ни с кем из группы Катова, кроме Антона, он не успел еще перекинуться практически ни единым словом. Будучи свидетелем некоторых обрывков их бесед, он все это время посматривал на них с легкой настороженностью, однако вместе с тем они вызывали у него и немалый интерес. Хотелось разобраться, какие они на самом деле, а не основывать свое мнение на догадках – последнее всегда казалось Герману занятием неблагодарным.

– Почему бы и нет, – в конце концов согласился он.

Антон тут же молча сдвинулся с места и прошествовал мимо, больше не удостаивая его взглядом. Герман невольно озадачился вопросом, точно ли он его куда-то пригласил, или ему это только показалось. Он вновь слегка наклонился и с улыбкой потрепал собаку за ухом. Удалившийся вперед на несколько шагов Антон повернул голову, нетерпеливо взглянул на него и вдруг выдал:

– Ну?

Герман мысленно усмехнулся той манере, в которой этот человек почему-то считал нормальным с ним обращаться, но все же последовал за ним. Антон возобновил шаг, сунув руки в карманы. Собака некоторое время вприпрыжку бежала рядом, так что Герман не без удовольствия несколько раз ненадолго останавливался, чтобы приласкать ее. Однако не успели они поравняться с костром Энциана, вокруг которого за спинками скамеек уже пестрели куртки преодолевших сегодня на лыжах не один километр путешественников, как Бланш ни с того ни с сего встала как вкопанная и прислушалась, после чего быстро убежала обратно, в сторону кухни.

До площадки для ужина они так и не добрались. Антон свернул чуть правее и по рыхлому, доходившему до икр снегу увел Германа в сторону стоявшего на пригорке скопления елей. Прямо за ними, на открывшемся свободном пространстве с видом на утопавшую в ночи горную цепь, была разбита обособленная стоянка. Вряд ли кто-то из персонала лагеря мог предположить, что она возникнет на этом месте, однако же именно там решила со своим особым комфортом расположиться группа Катова. Костер Энциана был шагах в десяти от избранного ими места – не очень далеко, но и не близко. Герман, продолжая следовать за Антоном, понял, что теплом на таком расстоянии ни от него, ни от всех окружавших его обогревателей веять уже не могло. Видно, именно по этой причине на наскоро притоптанном снегу между расположившимися тесной компанией мужчинами был разведен свой небольшой костерок на подложенных под него ветках. Спиной к устремленным ввысь елям, лицом к прелестному виду на горы, Катов восседал чуть выше других на одном из принадлежавших лагерю раскладных стульев. На грудь и ноги его был наброшен даже в сгустившейся темноте сохранявший свою яркость благодаря свету пляшущего пламени оранжевый плед. Остальные расположились на туристических ковриках. По правую руку от Катова находился Уолкотт, а рядом с ним, образуя полукруг, устроился Сергей. Герман несколько удивился тому, что над тройкой сидевших важной фигурой возвышался Рауль.

Гид стоял к нему и Антону спиной, уперев руки в бока. Герман с неудовольствием отметил про себя, что они, кажется, подошли в самый разгар какого-то нелицеприятного разговора. Антон бодро преодолел несколько остававшихся до костерка шагов, а Герман невольно замедлился, после чего вообще остановился позади Рауля так, что в поле зрения попадали все действующие лица. Взгляд его скользнул по костру и выхватил понаставленную вокруг одноразовую посуду с различными закусками. Катов, что-то медленно пожевывая и слегка склонив голову набок, с любопытством посматривал на гида, пока сидевший по-турецки Сергей невозмутимо обращался к Раулю по-русски:

– Разве это запрещено?

– Разумеется, – серьезно отвечал гид. – Это частная территория, и здесь…

– Послушай, мы и так сели в стороне. Уверен, эта ваша территория не включает в себя весь лес, – с нажимом произнес Сергей.

– Нет, конечно, но это пространство включает.

– Хорошо. – Сергей чуть подался вперед. – Ты можешь нам прямо сейчас предъявить какую-нибудь бумажку, где черным по белому обозначено, что вот это конкретное место, – он ткнул пальцем в туристический коврик, на котором сидел, – частная территория?

– Прямо сейчас… – задумчиво повторил гид и помолчал. – Мы даже представить себе не могли, что у кого-то возникнет идея развести свой собственный костер, – с нескрываемой досадой в голосе признался Рауль. Гиду едва удавалось перекрыть рвавшуюся из него строгость мягким тоном, который подобает разговору с клиентом.

– Ну и все, значит. – Сергей вызывающе смотрел на гида снизу вверх, хлопая красивыми длинными ресницами. – Между прочим, бородатый ни слова не сказал, когда носил нам сюда ветки… и что там еще нужно для розжига.

– Бородатый? Андреа? С ним я еще переговорю на этот счет, – удрученно пробормотал Рауль и надвинул чуть сползшую на затылок шапку пониже на брови.

Подобравшийся между тем к спорящим Антон, обращая на гида не больше внимания, чем на повсеместно стоявшие ели, пересек пространство прямо перед его носом. Этим он заставил Рауля непроизвольно податься назад на полшага. Антон направлялся к Катову. Воспользовавшись паузой, на ходу он небрежно отчитался перед начальством:

– Я поговорил, повар пошлет бородатого с горячим сюда.

– Ты сказал, пусть принесут попозже? – негромко отозвался Катов, коротко взглянув на Антона – в его глазах при этом полыхнули языки пламени.

– Да, они займутся новой порцией не раньше, чем через полчаса.

– Отлично, – качнул по-прежнему слегка склоненной в сторону головой его начальник, после чего перевел полный ироничного интереса взгляд на Рауля. Антон указал через плечо назад большим пальцем и оповестил:

– Привел тут одного, кстати, который с нами идет.

На эти его слова никто не обратил внимания, что Антона ничуть не смутило. Он сел на уже расстеленный коврик слева от Катова и, поежившись, протянул руки в перчатках к костерку.

Герман продолжал стоять чуть позади Рауля, чувствуя исходящее от него смятение. Будто бы желая выказать поддержку, он шагнул вперед, поравнявшись с гидом; тот бросил на друга мимолетный взгляд, который тут же перевел на Сергея, и осторожно проговорил:

– Поймите, существуют определенные правила, у нас есть специально отведенное для костра место…

Не дав Раулю шанса высказаться полностью, Катов его перебил.

– Ох уж эти ваши швейцарские правила везде, – прищурившись и чуть подавшись вперед, изрек он.

– Не швейцарские, – более твердо отозвался гид, – а правила, обеспечивающие безопасность и комфорт всем присутствующим. И окружающей среде в том числе.

– Ну, нам они обеспечивают дискомфорт. – Катов обвел глазами сидевших вокруг мужчин и вновь с каким-то любопытством уставился на гида. Неизвестно, собирался ли он что-нибудь к этому прибавить, но Сергей тут же поспешил вдогонку бесстрастно бросить:

– Что вам, жалко, что ли?

Рауль мялся. Он кинул хмурый, полный досады взгляд на костер, так или иначе разведенный, на ели в такой опасной близости от него, на угольки, уже бесповоротно черневшие в основании очага, и едва заметно напряженно вздохнул. После этого сообщил:

– Боюсь, когда информация об этом доберется… дойдет до Базы, вам придется заплатить штраф.

– Сколько? – привычным тоном тут же протянул Катов. Рауль назвал немалую цифру и добавил:

– Это примерная сумма, она будет уточняться через соответствующие инстанции.

Легкая гримаса, похожая на смесь искреннего непонимания и разочарования, отразилась на лице Катова.

– Всего-то? – промолвил он. – И из-за этого столько шума?

Находившемуся в безрадостном замешательстве Раулю ответить на это было нечего. Помолчав, он четким жестом указал рукой на костер.

– Я вынужден это запротоколировать.

– Делайте что хотите. – Катов расслабленно откинулся на стуле. Дав таким образом понять, что в продолжении беседы участвовать не собирается, он взглянул на Уолкотта; тот сидел отрешенно в состоянии полного умиротворения. Подстелив свой коврик на сугроб так, что можно было полулежа боком облокотиться на него, как на диванную подушку, все это время тот с умеренным интересом следил за общением на русском языке, лишь то и дело переводя взгляд с одного оратора на другого: слева направо, справа налево. Рауль тем временем нажал на кнопку тангенты, закрепленной на его куртке возле воротника. Вкратце объяснив, где он, гид попросил Минсу подойти. Ненадолго воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра и шуршанием верхней одежды; однако не успело порожденное навязчивым молчанием напряжение достичь своего апогея, как за спиной Герман услышал скрип снега, и немного запыхавшийся Минсу тут же возник по другую сторону от гида.

– Вот видишь. Я же говорил, что все работает, – тут же тихо сказал Рауль помощнику по-французски.

– Вы меня за этим позвали? – еще тише него уточнил Минсу, слегка удивленно захлопав обрамленными густыми ресницами глазами. – Связь проверить?

– Нет, – ответил Рауль, после чего с привычной громкостью в голосе продолжил: – Мне снова нужно воспользоваться твоей камерой.

Минсу тут же с готовностью расстегнул ворот куртки, достал из внутреннего кармана смартфон и, разблокировав, вручил Раулю. Гид быстро и умело сделал несколько снимков устроенного костра, после чего вернул устройство помощнику.

– Пришли фото сразу же мне на почту, – добавил он.

– На почту Базы тоже отправить?

– Нет, я сделаю это сам. Когда завершится поход.

Рауль коротко кивнул, давая Минсу понять, что на этом он может идти, и парень тут же удалился в направлении основного костра, на ходу что-то ловко набирая в смартфоне. От Германа не укрылось то, с каким сомнением гид посмотрел на Катова и его окружение – нечто подобное Герман уже замечал за ним ранее. Он ждал, что Рауль вот-вот потребует затушить костер и перейти в предназначенное для ужина место, однако вместо этого его друг просто, будто на всякий случай, осведомился:

– Вы все же не хотели бы присоединиться к общей группе? У нас там теплее, суше… компания веселая подобралась.

– Нам и здесь хорошо. Но раз уж компания настолько веселая… посмотрим. – Катов с хитрой улыбкой наклонился к Уолкотту, полулежа опиравшемуся о левую руку; в той же руке он держал кружку, куда Катов что-то украдкой плеснул. Уолкотт резко взглянул в этом направлении, но, поняв, что именно произошло, кивнул и вновь расслабился. По-прежнему наблюдая за всеми напряженным взглядом, Рауль, прилагая значительные усилия, чтобы сохранять спокойствие, обратился к сидевшим:

– А вот от алкоголя я все же попрошу вас воздержаться. Я не сделал вам замечания вчера накануне выхода, это так, но сейчас, – он указал рукой в сторону самовольно разведенного костерка, – оставить это без внимания я не могу.

Герман лишь в этот момент понял, что Катов зажал в руках не что иное, как фляжку, а также заметил, что эмалированные кружки остальных тоже были наполнены – вернее, заметил он это давно, но что могло быть в них, осознал только сейчас. Сергей как раз подносил кружку к губам, Антон же возвращал свою в специально вырытую для нее небольшую ямку в снегу. В ответ на слова гида среди сидевших мужчин прошелестел недовольный шепот.

– Он начинает надоедать, – донеслось до Германа со стороны Катова, и тут же Антон, шипя, поддакнул:

– Нет, правда, чего он пристал?

Герман едва различал эти и последовавшие за ними подобные фразы, но того малого, что он услышал, хватило, чтобы испытать нечто среднее между изумлением, отторжением и непониманием. Антон будто бы намеренно, не прикрываясь, сделал очередной глоток из кружки. Заметивший это Герман обеспокоенно взглянул на Рауля. Этот продолжительный тихий шепот гид мог и не понимать, поскольку русский все же не был для него родным языком – едва слышимые звуки не складывались сами собой в слова, к этому нужно было прикладывать дополнительные усилия. Но не понимать жесты и действия он не мог. Герман немного заволновался оттого, насколько хорошо Раулю удавалось до сих пор держать лицо, осознавая, что не все внемлют его словам; он и сейчас оставался удивительно непоколебимым на вид.

– Это для вашего же блага, – перебивая шепот, решил подчеркнуть гид.

– А я видел, как в одном фильме парень аж на гору лез и по пути выпивал, – дерзко заявил вдруг Сергей, отстаивая выбранную руководством позицию. – Это уже я молчу о каких-то походах, в которых, между прочим, многие только тем и занимаются, что не просыхают, – это всем известный факт.

Рауль медленно перевел взгляд на него и, будто чеканя каждое слово, спокойно растолковал:

– Во-первых, убежден, что это был бывалый альпинист, профессионал, и, если он это делал, значит, он был полностью уверен в своих силах. У вас же, при всем уважении, не тот уровень подготовки, и вся ответственность за ваше здоровье лежит на мне. Во-вторых, мы с вами подвергаемся тяжелой физической нагрузке, а наличие алкоголя в крови только ухудшает выносливость… м-м-м… усугубляет состояние. – Он еле заметно вздохнул и добавил: – Примите к сведению, пожалуйста.

– Послушайте, – мельком взглянув на Катова, вмешался Сергей чуть более нервно, чем обычно, – ваша работа заключается в том, чтобы поход оставил у нас приятные впечатления, так? Вот и не обламывайте нам кайф.

– Обламывайте нам кайф? – повторил Рауль, озадаченно нахмурившись, после чего повернулся к Герману с немым вопросом в глазах. Герман, нахмурившийся уже давно, поспешил изложить ему суть фразы на французском. Не так уж много вариантов действий оставалось теперь у гида. Рауль вновь обратил лицо к группе. Он угрюмо посмотрел на пляшущее пламя, которое отражалось в его казавшимися светлыми глазах с сузившимися до двух черных точек зрачками, после чего изрек:

– Что ж, желаю вам приятного отдыха… Но мы будем рады видеть вас у нашего костра, присоединяйтесь в любое время. – Попытавшись включить как можно больше искренности в свою интонацию, Рауль устремил взор прямо на Катова. Тот, что-то жуя, махнул рукой так, будто позволял удалиться. – Пойдем? – тихо, с очевидным облегчением, спросил гид у Германа по-французски, поворачивая корпус в его сторону.

Друг мгновение колебался. Он был бы и рад действительно уйти, но все же помнил, что не просто так очутился у этого обособленного костерка.

– Меня вроде как… пригласили посидеть. – Он покосился в сторону хохотнувшего в ответ на чью-то реплику Антона. Брови на строгом лице Рауля слегка приподнялись от удивления.

– Ты уверен? – спросил гид.

– Не очень, – честно признался Герман. – В любом случае, долго я здесь не пробуду.

– Ну, как знаешь. – Рауль многозначительно выстрелил глазами в сторону Катова, покачал головой и, развернувшись, направился к основному костру Энциана, где расслаблялась дружная компания путешественников и местных работников.

– Я же сказал, что договоримся, – глянув вдогонку Раулю, обратился Катов к Уолкотту. – Еще чего выдумали. Чтобы мы с персоналом ужинали. – Он тонко усмехнулся.

– Да, – лишь изрек тот.

Герман не смог проигнорировать реплику и пристально уставился на Катова. Это же поход. Здесь собираются люди любых профессий и положений в обществе, они вместе наслаждаются отдыхом и природными красотами… Или он чего-то не понимает? Какие ожидания от этого времяпрепровождения были у Катова? Герман вновь поймал себя на мысли: не стоило ли ему все же последовать за Раулем, пока не поздно? Не в силах решить окончательно, он продолжал стоять на месте. Его обуревало слабое чувство темного, безотрадного любопытства; хотелось, да, хотелось побыть в компании этих людей, но для того лишь, чтобы попробовать их хоть немного понять, раскусить. Однако Антон, казалось, забыл, что позвал его за собой десятью минутами ранее, и за все то время, что Герман находился возле самодельного костерка, никто не обратил на него никакого внимания. И тут, будто прочитав его мысли, Антон с нетерпеливым недовольством оглянулся и сделал свободной рукой непонятный жест ладонью вверх, который можно было расшифровать как «Сколько тебя еще ждать?». Между ним и Сергеем как раз было свободное место на туристическом коврике.

Что ж… Значит, решено. Герман сделал шаг по направлению к нему.

– Андреа, можно тебя на минутку? – издалека донесся до Германа голос Рауля. Сам он опустился на пустовавшее место, после чего всмотрелся в неоднородно освещаемые всполохами огня лица окружавших его мужчин. С уходом гида Катов с сотрудниками и время от времени вставлявшим свои пять копеек в разговор Уолкоттом завели какую-то беседу. Полностью поглощенные ею, все они, кроме разве что Антона, казалось, и сейчас не заметили, что Герман присоединился к их кругу. Он наклонился чуть ближе к костру, греясь, и просидел так некоторое время, слушая пролетавшие над ухом реплики, после чего обвел окружающих полным сомнений взглядом. Интересно, долго ли сумеет пробыть он в этой тени, освещаемый всполохами огня не меньше, чем кто-либо из присутствующих? Можно было бы, конечно, взять инициативу в свои руки; однако для этого нужен был подходящий момент и повод, а по теме, которая сейчас обсуждалась, ему совершенно нечего было сказать. Герман был будто изолирован ото всех, сидя вместе со всеми.

Время шло, и он осознавал, что попросту зря тратит так редко выпадающие ему мгновения досуга. Он решил подождать еще пару минут, и в случае, если так и не удастся вступить в хоть какое-то взаимодействие с окружающими, покинуть их и присоединиться к ужину у основного костра: положение еще усугублялось тем, что его начинал одолевать зверский голод; в то время как члены группы Катова с аппетитом наворачивали закуски под жидкость в кружках в ожидании горячего, ему никто ничего не предлагал. Самому же просить что-либо не хотелось. Ему странно было находиться здесь – он последовал за Антоном в статусе гостя, однако гостем себя не чувствовал совершенно. Герман отмел эти размышления, ставившие его лишь в еще больший тупик, и вновь прислушался к продолжавшемуся разговору.

– Это еще что, – говорил Катов, вальяжно откинувшись на спинку раскладного стула, – обычная услуга. Вот вертолетное такси – это уже интересно. Вы пользовались когда-нибудь вертолетным такси, Уолкотт?

– Нет.

– А вертолетом вообще летали?

Уолкотт цинично улыбнулся.

– Ну разумеется, я летал вертолетом. – Правой рукой он приподнял кружку высоко над землей так, будто провозглашал тост.

Катов коротко кивнул и продолжил:

– Так вот, в вертолетном такси самое интересное заключается в том, что транспорт можно вызвать по приложению. Прямо на месте. Я из аэропорта Ниццы до Канн только так добираюсь. И, честно признаюсь, прямо страдаю, что такого нет в тех других городах, где мне так часто приходится бывать…

– Да, такой бы сервис нам в столицу… и никакие пробки не страшны, – подметил Сергей.

– Да и нам, похоже, такой не помешал бы, – подал голос Уолкотт и сделал глоток из своей кружки.

– О да. – Глаза Катова прямо-таки загорелись от картин, которые он нарисовал в своем воображении. – Ну а такую услугу, как вертолет, который заберет нас с места последней стоянки и доставит до Женевы, разумеется, приходится заблаговременно согласовывать. Нет в этом… – он причмокнул губами, глядя куда-то вверх, – остроты, спонтанности, как я люблю. Не для того я так много и усердно работал, чтобы заранее планировать все свое свободное время. Думаю, вы меня понимаете. – Он вытянул шею в сторону полулежавшего рядом Уолкотта. С написанным на лице чувством подлинного удовлетворения тот благосклонно кивнул.

– Не знаю, как вы, а я уже не могу дождаться, когда пройдут эти два дня. Я так давно не летал на вертолете… – протянул Сергей, вытаскивая из пластиковой упаковки, стоявшей на снегу между ним и костерком, плоский ломтик нарезанного сыра.

– Это, конечно, хорошо, что с последней стоянки до Женевы мы по воздуху доберемся, – пробормотал Антон, – но, черт возьми, завтра столько же тащиться, сколько сегодня, и послезавтра тоже… кошмар. Не думал я, что это будет так.

Катов бросил на него взгляд, лишь на мгновение отразивший бескрайнее недовольство, после чего на удивление мягко призвал:

– Не ной, ты же мужик. Ты же вроде даже ходишь в мой зал… Хотя, честно признаюсь – я тоже ведь человек, – хотя основательно прокачиваюсь по нескольку раз в неделю, и я устал как собака. – Обведя своих сотрудников властным взглядом, он с каким-то умилением посмотрел на делавшего очередной глоток Уолкотта, следя за его реакцией.

– Устал как собака? – повторил тот по-английски, вдумываясь в смысл сказанного, и подытожил по-русски: – О да.

«Так это потому, что в походе нужна выносливость, а не мышечная масса…» – невесело подумал про себя с каждой минутой испытывавший все большую неловкость Герман, увидев, как Катов прикладывается к зажатой в ладони фляжке.

– Смотрите, – процедил вдруг Сергей, глядя куда-то в направлении основного костра. – Все никак не успокоится. Ходит. Рыщет.

Кто-то хмыкнул. Герман посмотрел в ту же сторону, куда устремили взоры все сидевшие рядом мужчины, и увидел фигуры Рауля и Минсу. Они двигались по протоптанной дорожке к домам, и, поскольку их путь пролегал неподалеку от места, где устроила привал группа Катова, Герман четко увидел, что Рауль поймал его взгляд, после чего приостановился. На этом Герман без тени сожаления решил, что пора бы ему, наконец, и честь знать – лучшего момента не придумаешь. Он начал вставать ровно тогда, когда Катов, вновь обращая лицо к своей компании, с усмешкой бросил:

– И как он еще сказал… «У вас не тот уровень…».

– «При всем уважении…» – ехидно подхватил Сергей. Катов фыркнул.

– Да что бы он понимал. Эти два пацана лучше, что ли? Один-то вообще таким хлипким оказался! И вы видели, как брат с ним носится? – В ответ на это Уолкотт хмыкнул, а двое других вразнобой заговорили:

– Как нянька.

– Позорище. Наверняка такой же слабак, только чудом сегодня продержался.

– Вот говорят же, что близнецы всегда какие-то дефективные.

Уже давно наэлектризованного тягостными чувствами Германа эти новые, столько в себе содержащие, реплики будто ударили током, спровоцировав разряд, который подавить было уже невозможно. Он на мгновение замер, после чего громко, твердо, спокойно заявил:

– На вашем месте я бы не стал делать таких комментариев.

И тут все медленно перевели на Германа взгляды с отраженными в них разными степенями недоумения. Катов посмотрел на него снизу вверх особенным образом: долго, выжидательно, будто впервые увидел и теперь свыкался с его присутствием; так оно, возможно, и было.

– Почему? – нарушив тишину первым, заинтригованно спросил он.

– Они сидят всего лишь в нескольких метрах от вас, – выпалил Герман.

Катов тихо хмыкнул и, приподняв бровь, насмешливо переглянулся с обоими своими сотрудниками, будто вопрошая: «Вы тоже это слышите?» После этого он снова вперил в Германа спокойный, цепкий, выжидающий взор. Явно не один противник отступил в свое время перед таким выражением лица, однако Герман не дрогнул. Прерывая воцарившуюся паузу, за начальника ответил Сергей:

– Так они все равно ничего не понимают.

– Это ничего не меняет. Дело не в том, услышали ли вас, а в том, было ли это сказано вообще. Мало кому может понравиться, когда кто-то за его спиной безо всяких на то оснований отзывается о нем подобным нелестным тоном.

– Вы, я вижу, моралист, – помолчав, усмехнулся Катов. Указав ладонью на пространство между Сергеем и Антоном, откуда Герман только что поднялся, он добавил: – Присядьте с нами.

– Моралист? – задумчиво прищурился Герман. Он в упор глядел на Катова, Катов глядел на него, все остальные с интересом следили за развитием ситуации, пожевывая еще остававшиеся перед ними закуски. Молчание продлилось несколько ощутимых мгновений, после чего Герман сказал: – Я вроде как уже посидел в вашем кругу.

– Да? – будто бы в искреннем удивлении приподнял бровь Катов. – Странно, и как я не заметил? – Он усмехнулся, после чего нарочито ласково и в то же самое время с нажимом произнес: – Я настаиваю.

Пару секунд Герман еще продолжал стоять. Он украдкой покосился туда, где минутой ранее находился Рауль – гида уже и след простыл, – после чего сел.

– Так-то лучше, – назидательно заключил Катов. Некоторое время он почти не мигая смотрел на Германа, затем подхватил ломтик сыра, который предупредительно протянул ему Сергей, и небрежно промолвил: – Ну что? Поделитесь с нами вашей мудростью? – Он выдержал паузу. – Есть вам что сказать, к примеру, на тему вертолетного такси? М? Могло бы оно, по-вашему, решить проблему пробок в больших городах? – Он снова взглянул на Германа, на этот раз сверху вниз, и отправил сыр в рот.

– Вы у меня это серьезно сейчас спрашиваете? – на всякий случай уточнил Герман. Отряхнув ладони и продолжая смачно жевать, Катов развел руками и кивнул так, будто подтверждал нечто само собой разумеющееся. – Что ж, если мы говорим серьезно… – начал Герман, – не имею ничего против существующего вертолетного транспорта, но думаю, что при создании такси на его основе проблема пробок не решилась бы. Дело в том, что только очень небольшой процент населения любого крупного города может позволить себе передвигаться по воздуху…

Герман ожидал мало-мальски логичного развития диалога, не понимая еще, зачем ему задали такой вопрос, но дослушавший его, казалось бы, с вниманием Катов тут же обратил свое лицо к Сергею со словами:

– Не забудь завтра, как проснешься, постучать ко мне и удостовериться, что я встал.

– Конечно, будет сделано.

– Не доверяю я своему будильнику в последние дни, еле услышал его сегодня. Придется новый смартфон покупать.

Герман подождал, но разговор в прежнее русло больше не вернулся. Вот так просто он оказался вычеркнутым из списка стоящих интереса Катова лиц. Это было странно и довольно неприятно, однако же не настолько возмутительно, чтобы вскочить и тотчас же демонстративно удалиться – если бы Герман решился уйти сейчас, это выглядело бы именно так. К тому же его на месте еще удерживало разрушительное чувство слабого любопытства; именно из-за него он продолжал вопреки всему сидеть между Антоном и Сергеем, занявшись анализом того, что успел понять об окружавших его людях. Так, он уяснил, что его отношение к жизни в действительности сильно отличалось от того, как воспринимали ее члены группы Катова; все они, похоже, тоже это понимали и потому не давали ни малейшего шанса вписаться в свою компанию. Более того, все эти мужчины ощущали какое-то особое свое превосходство; превосходство не столько над ним, сколько чуть ли не надо всем вокруг. Герман же, сколько ни всматривался, не видел в них ничего уникального и оттого с еще большим интересом силился понять, почему они считают себя таковыми. Не совсем веря в то, что более длительное пребывание в кругу этих лиц сможет пролить свет на этот вопрос, Герман тем не менее решил на всякий случай дать им шанс разубедить себя. Он продолжил сидеть и слушать, благо все разговоры велись без стеснений, будто присутствие постороннего было группе Катова совершенно безразлично; будто он, человек, о котором они ничего не знали, казался им по-настоящему пустым местом.

– К счастью, на свой будильник я еще могу положиться, – отозвался Уолкотт по-английски, – вот только потом мы вряд ли сможем где-то зарядить телефоны, не так ли?

– О, не переживайте, – с приторной сахарной улыбкой ответил Катов по-русски. – Я взял с собой пару аккумуляторов, могу один из них одолжить вам.

– Я буду премного благодарен, – вновь по-английски произнес Уолкотт и принялся подниматься на ноги. Слегка размяв затекшую шею и потянувшись, он сдвинулся с места и, обойдя Сергея и Германа, неспешной походкой устремился куда-то за стоявшие на пути к основному костру Энциана ели. Герман же взглянул на Антона, благодаря которому оказался здесь: сидевший со слегка недовольным видом, он то и дело менял позы, поеживался, протягивал конечности к костру – все говорило о том, что он нещадно мерз. Даже содержимое кружки не могло его согреть; впрочем, от Германа не ускользнуло, что прикладывался он к ней довольно редко. Судя по выражению лица Антона, большую часть вечера в туристическом лагере чувствовал он себя не лучшим образом.

Не успел Уолкотт скрыться из вида, как Сергей, глядя ему вслед, задумчиво протянул:

– Он, случайно, не лорд какой-нибудь? Может, надо бы обращаться к нему «сэр», а не просто так по имени? Ведет себя как… как павлин.

Доставший из кармана смартфон Катов усмехнулся, уставившись в экран:

– Успокойся.

Сергей, слегка насупившись, вновь посмотрел вслед удалившемуся Уолкотту, а потом развил мысль:

– И все же мне кажется, что имя у него довольно снобское. Как его там полностью зовут? Арчибальд… как?

– Арчибальд Кларенс Уолкотт, – безэмоционально отозвался Катов.

– Ну снобское же имя, нет?

Катов хмыкнул.

– Это еще далеко не предел. К тому же, Сергей, – он погасил экран смартфона и уставился на подчиненного, – нам это без разницы.

«Все это совершенно не мое дело», – мелькнуло в голове у Германа. Тем не менее услышанное не шло из головы, молодой человек погрузился в размышления, и вывел его из задумчивости лишь голос Антона. Он пропустил самое начало повествования, поэтому не сразу понял, о чем именно говорил сосед, но постепенно все встало на свои места.

– Ага. Все стояли, раскрыв рты, будто ждали, что инструктор им секрет вечной жизни сейчас расскажет, не меньше. Ах да, этот тоже там был. – Он махнул рукой в сторону Германа с противным ехидным смешком, чем ввел того в бескрайнее замешательство. – В конце концов инструктор еще и книгу про это все – про компас, про карту – предложил прочитать. Представляете? – Антон хохотнул.

– Книгу?! Про вот это все? – вытаращил глаза Сергей.

– Что за бред, – со смешливой жалостью в голосе произнес Катов.

– Что, и такие книги существуют? Зачем?.. – продолжал расспрашивать Сергей.

– Вот и я не понимаю, – обронил Антон. – Это же надо, чтобы людям до такой степени нечем было заняться!

– У кого вообще возникнет желание читать такое? – сокрушался Сергей.

– У какого-то особого сорта людей, не иначе, – усмехнулся Катов. – Очень странного сорта, с которым я лично, надеюсь, никогда не столкнусь.

Его коллеги дружно закивали.

– Как на эти темы вообще можно написать книгу? Это же максимум страницы две! – Вконец растерянный, Сергей глядел куда-то в костерок.

– Меня больше удивляет то, что у некоторых хватает ума предлагать почитать такое нормальным людям, – хмыкнул Антон.

– Ну да, ну да… – отозвался Сергей. – Есть же на свете полезная литература… Те же «50 правил успешного человека», которые вы, Максим, рекомендовали… – Он перевел подобострастный взгляд на Катова. – Но такое…

Катов одарил его теплым ласковым взором, кивнул и, чуть подавшись вперед, произнес:

– Жаль, что Уолкотт этого сейчас не слышит, но… Как я всегда говорю, все должно быть заточено под эффективность. – Его сотрудники дружно закивали: Сергей – активно, Антон – вдумчиво. – Мемуары президента нашей компании еще не читали? – встрепенулся вдруг Катов; чуть помедлив, он цокнул языком и закатил глаза со словами: – Ах да. Вы еще не могли их читать, он ведь только самым близким своим друзьям дал по авторскому экземпляру… Но скоро эти мемуары станут общественно доступными, и вы тогда времени не теряйте. Вот это – славная литература. И, что радует, емкая – все по делу, простыми словами, без ненужных размусоливаний и скромностей. Человек в обход всех слюнтяев и всяческих неудобных лиц сумел обстряпать свои дела так, что, помимо нашей компании, стал теперь владельцем нескольких крупных доходных финансовых учреждений. Вот у кого действительно стоит поучиться. Советую. – Он двинул бровями и расслабленно откинулся на спинке стула.

– Конечно-конечно, обязательно ознакомимся, – тут же залебезил Сергей. Катов перевел взгляд на Антона, ожидая его реакции. Поняв это, тот с каким-то небрежным достоинством отозвался:

– Что касается меня, то вы же знаете, что я за всю свою жизнь ни одной книги не прочитал. И я не собираюсь себе изменять. Вот, Сергей мне потом перескажет, или еще кто.

– Ну я так и думал, – кивнул Катов.

– Серьезно? Ни одной? – не удержавшись, тихо спросил Герман у Антона. Его последняя фраза несказанно удивила, и он все никак не мог поверить, что это могло быть правдой. Антон криво усмехнулся и посмотрел на него с непониманием.

– В смысле?

– Вы правда ни одной книги за всю жизнь не прочитали?

В ответ на это Антон лишь поднял бровь так, будто и сейчас не понял вопроса, после чего повел плечом и отвернулся к своим коллегам. Вновь погрузившийся к этому времени в раздумья Сергей вдруг произнес:

– Я вот все думаю про эту книгу… про компас. И знаете, это напомнило мне случай с Илларионовым.

– С Илларионовым? – приподнял бровь Катов.

– Нет, не тот случай, – отмахнулся Сергей. – Другой, когда я позвал некоторых сотрудников отметить свой день рождения, и он тоже приперся…

– Ах да, – с пониманием кивнул Катов, – я тогда не смог присутствовать из-за командировки.

– А я где был? – прищурился Антон.

– А ты болел вроде как.

Антон помолчал, а потом, будто припомнив, согласно промычал.

– Так вот, – продолжил Сергей, – Илларионов, вроде бы состоятельный мужик – хотя, казалось бы, откуда, да? К тому же тогда он весьма активно набивался ко мне в друзья. Но знаете, что при всем том он мне подарил?

– Помню, ты говорил, что получил от него какую-то фигню, – сказал Катов.

– Именно, потому что он – внимание – подарил мне книгу! Книгу! – Сергей заерзал на месте.

Антон тут же фыркнул:

– Что, просто книгу?

– Подарочное издание… но блин, какого хрена? Я что, похож на читателя? И он ведь знал, что мне требуется; если не говорить о крупных вещах – мог бы уж что-нибудь практичное подарить, мне тогда как раз новый чехол на телефон нужен был… Но нет, блин! – Сергей гневно хлопнул себя по коленям. – Выпендрился! Еще и преподнес так, будто это слиток золота, не меньше. Со словами такими… такими… – Он пощелкал пальцами, пытаясь подобрать нужное выражение. – Такими… высокопарными, что ли? Да. «И меня она в свое время многому научила», говорит!

Антон захихикал себе под нос, Катов тоже посмеивался, то ли над ситуацией, то ли над самим подчиненным, который с таким жаром о ней повествовал.

– Учитывая то, где он сейчас, не особо-то она ему помогла, – раздраженно продолжил Сергей. – Чтобы я закончил так же, как он, что ли? Ну уж нет, спасибо.

Катов злорадно усмехнулся и изрек:

– Ты ее хоть открывал? Как она называется?

– Ой, – Сергей поморщился и махнул рукой, – «Парящий полет мысли» какого-то Вильгельма… или Вильберта… или Вильяма? Который развернулся аж на четыреста страниц… Четыреста страниц, невероятно. Можно подумать, у меня других дел нет! Да и вообще – как можно так долго концентрироваться на одном и том же? Это каким психопатом надо быть?

– Я вообще не понимаю, зачем тратить свое время на что-то настолько незначительное, как чтение непрофессиональной литературы, – пожал плечами Катов с легкой улыбкой на лице.

– Согласен, – посмотрев ему в глаза, тут же кивнул Сергей.

– А что за жанр? – поинтересовался Антон.

– Ты сейчас офигеешь, – Сергей медленно повернулся к нему, – как можно догадаться из названия, это действительно просто мысли! Мысли! – Он говорил с надрывом; его красивое лицо постепенно утрачивало привлекательность за гримасой брезгливости. – Я пооткрывал начала разных глав, попробовал осилить хоть пару предложений, и у меня создалось впечатление, что автор просто садился и записывал подряд все то, что ему в голову приходило. Это нонсенс. Много ума не надо, чтобы таким заниматься. Я тоже так могу, вообще-то, – от возмущения голос Сергея стал тоньше обычного, – только я же этого не делаю!

Катов с Антоном тихо посмеивались, пока их коллега продолжал:

– А потом его понесло на такое, что я полностью запутался. Что-то про общество, сообщество, социум… с одного на другое перескакивает, именами какими-то сыпет… еще и термины всякие… вообще ничего не понятно. Я так до конца и не разобрался, о чем книга, потому что всю эту ахинею невозможно читать. Я только понял – и это очевидно, как день, – что этот Вильгельм потратил не один год на то, чтобы, во-первых, придумать, а во-вторых – записать всю эту чушь. Потому что даже для того, чтобы накропать четыреста страниц собственных мыслей, требуется, наверное, убить немало времени. И мне искренне жаль его напрасно потраченную жизнь.

Соглашаясь с оратором, Катов издал громкий презрительный звук. Сергей, приободрившись, с вновь вспыхнувшим жаром добавил:

– И ведь это даже не наш современник! Какое-то ископаемое старье то ли прошлого, то ли позапрошлого века.

Антон хмыкнул.

– Интересно, кто такое вообще читает?

– Да наверняка только студенты уфологического да их преподаватели, – подумав, ответил Сергей. Продолжавший ухмыляться Антон уточнил:

– Уфологического? Может, все-таки филологического?

Катов фыркнул и покачал головой, потешаясь над своими подчиненными, а Сергей пожал плечами и произнес:

– Что в лоб, что по лбу, нет? Одно и то же ведь.

Тут Герман не выдержал.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь… – осторожно, но громко проговорил он. Все трое, как один, тут же повернули на него свои лица с отпечатанным на них легким недовольством. – Я знаю эту книгу. Это же «Парящий полет мысли» Рихарда Вильфрида, верно? – Он взглянул на Сергея. – Я слышу вашу критику, но не могу понять ее. Вильфрид был одним из менее известных представителей классической немецкой философии, на которую опирались впоследствии умы двадцатого столетия, но не менее стоящим внимания. Это же ведь именно «Парящий полет мысли» лег в основу современного общественного уклада в…

Герман осекся. Выражение лиц, обращенных к нему, были абсолютно пустыми, скучающими; казалось, мужчины просто ждали, когда он закончит говорить. Будто в одночасье заразившись этой пустотой, он вдруг ощутил щемящее чувство не присущей ему апатии. Над костерком повисла пауза. Незаконченная реплика Германа так и осталась без ответа: Катов, еще несколько мгновений взиравший на него с усталостью, посмотрел на Сергея и возобновил прерванный разговор с подчиненными.

И тогда Герман осознал подлинную картину происходящего. Никому из окружавших его мужчин не нужен был смысл; никому из них не нужна была истина, тем более звучавшая из уст постороннего, не разделявшего их настроений человека. Герман посмотрел на Катова, потом на двоих его подчиненных, но увидел перед собой лишь пустоту – ту же пустоту, которая отразилась только что в их глазах. И вдруг он понял, что делать ему здесь больше нечего: пребывание у этого костерка лишь начинало понемногу отравлять его живое, чувствующее сознание. Действительно, теперь он больше не мог объяснить себе, почему все еще продолжал сидеть на месте, не двигаясь. Ему казалось, что перед ним разыгрывалась какая-то сценка из водевиля, какой-то фарс, потому что не могли настоящие люди с такой ненавистью, с таким цинизмом, с таким пренебрежением высмеивать и презирать все то, что находилось за пределами их узкого привычного мирка. Мысли Германа рождались на фоне шедшего в эти мгновения обсуждения какого-то сериала, который недавно закончил смотреть Сергей; слова навязчиво ввинчивались в голову. Поддавшись какому-то наивному порыву, в надежде подтвердить или опровергнуть раз и навсегда свои догадки, он повернулся к говорившему и спросил:

– Вы сказали, что посмотрели весь сериал? Все пять сезонов?

– Ну да?

– И вам было легко сконцентрировать на нем ваше внимание?

– Почему вы спрашиваете? – нахмурился Сергей.

– Потому, – спокойно ответствовал Герман, – что чуть ранее вы намекали, что четыреста страниц не можете осилить по той причине, что ваше внимание плохо концентрируется на таком большом объеме. – Помолчав, он добавил: – Вы еще упомянули о своей занятости, не позволяющей вам читать…

– Слушайте, – с упреком взглянул на него Сергей, – мы уже поняли, что вы зачем-то пытаетесь защитить книгу этого Вильгельма. Но вы бы лучше сами ее для начала полистали, а потом уже рассуждали.

– Вильфрида. Дело в том, что я ее листал, – отозвался Герман. – Вернее, читал.

Над костерком вновь нависла было пауза, но ее практически сразу нарушил Катов.

– И для чего же? – с легкой насмешливой улыбкой спросил он.

– Для общего развития, – невозмутимо продолжал Герман. – Ведь именно в подобных книгах можно найти ответы на многие социологические, поведенческие вопросы; узнать, как принято вести себя в той или иной нравственной или социальной ситуации; с чем-то согласиться, а что-то попытаться опровергнуть, и прийти в результате к собственному пониманию мира вокруг. Почти каждая фраза в «Парящем полете мысли», как и в большинстве признанных философских работ, на вес золота. Размышления автора постоянно наталкивают на анализ и собственные… размышления. Одно это само по себе уже очень интересный факт.

– Интересный? – тут же переспросил Антон. Катов улыбался, глядя на Германа; он смотрел на него снисходительно, с каким-то оскорбительным сочувствием.

– Интересный, – убежденно подтвердил Герман.

– Нет, – безапелляционно, утвердительно фыркнул Антон. Кто-то издал смешок.

– Нет?

– Нет.

– Почему это нет? – неожиданно для самого себя вскипел Герман, поддавшись, наконец, копившемуся все это время возмущению. Кто-то опять хмыкнул. – Вы, вероятно, просто не в состоянии понять…

– И к чему нам все это сейчас выслушивать? – скучающе спросил Катов. Его реплика подействовала на Германа отрезвляюще. Следовало впредь говорить осторожнее, чтобы никого ненароком не задеть.

– Пожалуй, вот к чему, – вымолвил он. – Возьмем среднестатистического офисного работника – любого, будь то стажер или начальник. Впрочем, почему обязательно офисного… Просто – человека, трудящегося во благо чужой идеи. Если говорить начистоту, у него не так уж много свободного времени. Как правило, основную часть дня он посвящает работе, которая обеспечивает его выживание. На этой работе он оперирует лишь знаниями, так или иначе относящимися к его специальности; однако разве могут эти узкопрофильные знания характеризовать его как личность? Нет… Как личность его характеризует то, чем он занимается вне своей работы. Так вот, когда рабочее время подходит к концу, у человека есть всего лишь несколько свободных часов для того, чтобы побыть собой – не представителем какой-то компании, а тем, кто он есть на самом деле, в своем естестве, без бейджей и размера оклада. И то, что он делает в эти часы, так или иначе определяет его дальнейшую жизнь. Посудите сами: если в офисе, как и в других местах занятости, приходится поглощать ту информацию, которой сотрудников снабжают посторонние лица, то вне офиса человек сам ее выбирает; и именно то, что он выберет, отражается на нем в будущем, поскольку вы – то, что вы читаете, смотрите или узнаете любым другим доступным способом. Вы – это синтез всех информаций, которые вы позволяете пропустить через себя. И вот когда появляется возможность выбирать самостоятельно, кто-то решает заниматься творчеством, раздвигать горизонты своих знаний или возможностей, стремится самосовершенствоваться, продолжать расти как личность, узнавать какие-то новые факты, изучать навыки… А кто-то вместо этого делает выбор в пользу чего-то бессмысленного, бессодержательного, праздного, пустого. Нет, конечно, время от времени такая разрядка полезна, даже необходима – она расслабляет и снимает стресс. Я и сам, к примеру, могу целый вечер провести за компьютерной игрой, хотя игра игре тоже, знаете ли, рознь. Однако когда такое происходит на постоянной основе… Если человек поглощает только подобную информацию, то что он вообще за человек после этого?

Герман резко замолчал и вскинул глаза на окружавших его мужчин. Он вдруг отчетливо понял, что, увлекшись рассуждением вслух, все-таки совершил ту ошибку, которой стремился избежать: его слова было очень легко воспринять как переход на личности, как скрытое оскорбление. Он напрягся, готовясь к грозившему последовать противостоянию, но к своему недоумению осознал, что повсюду вокруг разносилось лишь легкое хихиканье. Оно нарастало, нарастало…

– Это просто сардонически смешно, – с сарказмом заявил Антон и рассмеялся. Герман непонимающе нахмурился. Он был больше озадачен смыслом подобранной фразы, чем тем, что его фактически высмеяли; на этом, впрочем, так или иначе задетый, он поднялся с туристического коврика, ставя тем самым окончательную точку в своем пребывании в обществе Катова и его коллег.

– Хорошего вечера, – с чувством собственного достоинства бросил он и направился прочь.

Герман сдерживал раздражение, не желая придавать особого значения произошедшему, но теперь это было не так-то просто. Больше никакой речи об общении со всей этой компанией на протяжении дальнейших дней и быть не могло, думал Герман; однако сам факт того, что он впервые в жизни вынужден быть в походе бок о бок с людьми, которых хотелось бы избегать, сильно омрачал его мысли.

Герман сделал несколько тяжелых шагов от костерка до елей, не обращая внимания на продолжавшиеся всплески смешков за своей спиной, но не успел обогнуть деревья, как увидел находившегося за ними Уолкотта. От неожиданности Герман резко остановился. Уолкотт говорил по телефону, и любому прохожему были бы отчетливо слышны слова, вылетавшие из его ухмылявшегося рта по-английски:

– Совместное предприятие, освоение нового месторождения… и в таком богатом регионе? Да они сами не понимают, какую услугу оказывают нам в ущерб себе. Для нас это манна небесная. Сумма на кону большая, но мы на процентах отыграемся, помяни мое слово. – Он хмыкнул. – Полные дураки. Хотя забавные. Пару дней их как-нибудь потерплю, когда вернемся в Женеву – подпишем, and goodnight Vienna…

На этой фразе Уолкотт заметил, что у его разговора есть слушатель. Задержав на Германе взгляд, он свел брови к переносице. Не отнимая телефона от уха, Уолкотт, явственно преодолевая недовольство, спокойно осведомился у Германа по-английски:

– Я могу чем-то помочь?

– Нет… нет. – Герман мотнул головой и сдвинулся с места куда-нибудь, лишь бы никто не решил, что он, оказавшийся здесь абсолютно случайно, подслушивает.

– Подожди, Мэтт, я тебе перезвоню, – продолжая хмуриться на Германа, произнес Уолкотт, после чего положил трубку и, смягчив вроде бы и так спокойный тон, обратился к молодому человеку со словами: – Кажется, мы с вами друг другу не представлены? – Герман вновь остановился. Уолкотт с легкой улыбкой произнес: – Арчибальд.

– Герман, – ответил он. Могла быть только одна причина, по которой Уолкотт одаривал его таким вниманием именно сейчас.

– Вы тоже коллега господина Катова? – вкрадчиво уточнил тот. – Я вас в его компании раньше не замечал.

– Нет, я вчера впервые его увидел, – усталым голосом поспешил развеять его опасения Герман. Ни к чему, чтобы этот человек начал вдруг замечать в нем какую-то угрозу, которой на самом деле и в помине не было. – Как его, так и Сергея с Антоном.

– М-м, – протянул Уолкотт, оглядывая его сверху вниз. Следом он поинтересовался: – А чем вы занимаетесь, Герман?

– Веб-разработками. Я программист.

– М-м, программист, – повторил Уолкотт. На его лице отпечаталось вновь обретенное спокойствие, а также то, что его поддельный интерес к собеседнику мгновенно улетучился.

– А вы? – спросил тем не менее Герман. Будто переступая через нежелание, Уолкотт ответил, чуть помедлив:

– Бизнес. Предпринимательство. Финансовое управление… Вам это вряд ли интересно. – Он слегка откинул голову назад так, будто попытался взглянуть свысока на человека, который был его на несколько сантиметров выше. Не в восторге от такой манеры речи, Герман, обладавший хорошо поставленным лондонским акцентом, рискнул достать из рукава козырь:

– Вы из Великобритании, верно? Я там учился.

– Вот как. Очень интересно, – заверил его Уолкотт, сгибая в локте руку с зажатым в ней смартфоном. Герман промолчал, хорошо видя все тона и полутона, в которые под конец окрасился их короткий диалог. Собеседник одарил его самой искусственной вежливой улыбкой из своего арсенала и перевел взгляд на экран. Тогда Герман развернулся и зашагал в сторону основного костра Энциана. Как ни странно, словесный обмен с Уолкоттом его слегка успокоил – он отвлек Германа, не содержа в себе при этом ничего такого, с чем он до сих пор не сталкивался.