Глава пятая.

Утро выдалось максимально насыщенным.

Из постели я подскочил словно вышибленный пружиной шарик пинбола и рванул в звенящие дали с той же безрассудной отвагой, не забыв прихватить с собой блокнот Мегаполис с желтыми клетчатыми страницами, на одной из которых вчера набросал примерный план утренних действий. С ним я и сверялся, стараясь не забыть ни одного пункта.

Семь утра — завтрак, кофе, прочая рутина с поправкой на обеспечение того же спящему на парковке Михаилу.

Семь тридцать: дал круг на машине по поселку, собирая в багажник вещи от тех, кто уже проснулся и вчера изъявил горячее желание обменять что-то на что-то. Всего я посетил двенадцать дворов, познакомившись впервые с большинством из них. Круг знакомств расширялся. Поселок продолжал расти. После двенадцати заездов две мои канистры пополнились бензином — в одной появилось пять литров девяносто пятого, а во второй заплескалось десять литров солярки. Все эти драгоценные литры — моя собственность. И за него я не платил — это была моя плата авансом за опасный выезд ради так сказать общей выгоды. Хотя почему «так сказать» — так оно и есть. Все по факту. Тогда же я заехал во двор к Эдди, который все еще избегал смотреть мне в глаза и виноватился вчерашним. Поговорив с ним, попросил общаться со мной как прежде и напомнил, что мы не обученные военные спецы. Мы диванные теоретики, вдруг выпнутые с этого дивана в дикое поле… и нам еще многому придется учиться на практике и без шанса переигровки. Мы друг друга поняли, крепко сжали ладони в рукопожатии, после чего я загрузил в багажник тяжелую сумку и уехал.

Восемь тридцать: работа в огороде. Вооруженный наточенной лопатой, под присмотром дрона и камер наблюдения на двух столбах неподалеку, я как настоящий трактор перекопал землю, обозначив две будущие длиннющие грядки. Небо сегодня было пасмурным, но не настолько, чтобы подозревать скорый приход ливня. А посмотреть прогноз было негде — даже при наличии интернета. Из двух приложений прогноза погоды на моем смартфона не работали оба. Пора возвращаться к бабкиным приметам… и к оценке будущей непогоды по ломоте в коленках…

Десять утра: я снова у себя во дворе, еще раз плотно завтракаю, кормлю будущего пассажира, закидываю в багажник все необходимое, проверяю гаджеты и горючку, осматриваю оружие, вспомнив, что так и не заглянул в трофейную сумку и не осмотрел чужие пистолет с ружьем. Но сейчас не до этого. Время поджимает.

Десять тридцать: мы выехали. Я за рулем Форда, старик на переднем пассажирском, за нами приглядывает дрон. Я рискую. Я знаю. Еще вчера мне тихо об этом шепнул узнавший о моих планах Игнат, а сегодня во дворе его слова повторил Эдди.

Я выезжаю на забитой различными припасами и полностью заправленной машине с незнакомцем. Какую бы он слезливую историю не рассказал верить ему ни в коем случае нельзя.

Да… я с этим полностью согласен.

И поэтому поехал не напрямую к шлагбауму, а заехал к дружелюбному соседу, где обогатился еще одним пассажиром — к нам подсел Игнат, удобно устроившись на одном из задних кресел. Сразу извинившись за будущий шум, он отклонил предложение Михаила пересесть на более удобное переднее кресло, Игнат бросил себе в ноги глухо звякнувшую металлом сумку и принялся прямо на ходу оборудовать себе защищенный отсек, используя для этого обрезки арматуры, стальную сетку и толстую стальную проволоку.

Верил ли я что Михаил способен пристрелить меня ради машины?

Не верил…

Ладно… не буду врать самому себе — я верил и не верил одновременно. И доверия в честность старика во мне было все же больше, чем недоверия. Но независимо от своей точки зрения рисковать и проверять на практике я не собирался. Равно как и уезжать далеко от поселка в одиночку или с незнакомцем. Только не после того ночного разговора с главой заглянувшего к нам конвоя и его веских доводов на тему кого стоит бояться на самом деле.

Не твари страшны. Нет. Бояться надо людей.

Так вот и складываются потихоньку правила выживания…

Держи гаджеты всегда заряженными, бойся людей и будь готов убивать…

А запасы тушенки и лекарств? А это уже после основных правил…

* * *

Мы двигались к военному городку, но двигались не по прямой. Я заранее знал, что мне придется серьезно увеличить степень риска и, само собой, сразу оповестил об этом своих пассажиров. Пусть знают на что идут. Я все еще был сторонником теории, что людям всегда надо давать шанс отступить, а потом не корить их за проявленную слабость… или мудрость.

При этом я буквально визуально замечал происходящие во мне самом изменения. Если раньше в первую очередь во мне вспыхивало желание помочь нуждающемуся в помощи — будь то старик не могущий перейти дорогу, девушка с тяжелыми пакетами или, что уже в нашей текущей реальности, прячущаяся от тварей семья — то теперь это желание вспыхивало уже не столь ярко и сильно изменило свою цветовую гамму. Теперь я всегда сначала думал над тем, смогут ли попавшие в сложную ситуацию люди справиться с ней самостоятельно.

Может ли перейти старик не столь уж оживленную и снабженную зеброй дорогу самостоятельно?

Купившая слишком много продуктов и переоценившая свои силы девушка — сможет ли она, пусть вспотев и пару раз ушибив коленку банкой кильки — дотащить добычу до родной двери сама?

Справится ли прячущаяся в заблокированная квартире семья сама или все же нужна помощь?

Да… таким вот я стал.

И нет — это не черствость душевная. Не наросшая мне на сердце короста безразличия.

Наоборот.

Как бы странно это не звучало, но я не стал злее или безразличнее, но я стал следить за тем, чтобы помощь оказывалась тем, кто в ней действительно нуждался. Потому что в наше время тех, кому требовалась срочная помощь прямо сейчас, стало куда больше, а помочь им всем было невозможно.

Поговорка «отделяй зерна от плевел» вдруг заиграла совсем новыми красками и смыслами. А в голове у меня появлялось все больше порой пугающих меня самого мыслей. Таких мыслей, которые еще месяц назад я бы сам назвал чересчур эгоистичными, злыми и очень пугающими, хотя мысли эти звучали по-будничному просто и выстраивались в последовательную и очень логичную схему.

Нуждался ли одинокий брошенный старик Михаил в моей помощи?

Да, нуждался, в одиночку и без транспорта он не сможет добраться до нужного ему места, а машину подарить ему мы не в состоянии. Да и бензин жалко в чужой бак заливать.

Хорошо… но стоил ли целый день моего времени отдавать на оказание помощи одинокому брошенному всеми старику?

Еще недавно я бы возмущенно заорал — ну конечно же стоит! Старик! Одинокий! Брошенный! Надо помочь!

Но сейчас та новая часть меня лишь покачала головой — нет, одинокий старик не стоит того. Как раз потому что он одинокий. А еще он старик. Он уже прожил большую часть своей жизни. Он на закатном пути. Тогда как повсюду сейчас ныкаются по многоэтажкам целые семьи с детьми, судорожно вылавливающие интернет, пишущие мольбы о помощи, просящие если не вывезти их, то хотя бы забросить им лекарств и воды, ведь вокруг твари и выйти никак…

Чаша весов с одиноким стариком никогда не перевесит чашу с целой семьей. Во всяком случае не на моих весах.

И вот почему я постарался сделать свое путешествие максимально полезным сразу для многих. Я не просто вез одинокого старика. Нет. Я вез с собой товары для обмена, я вез с собой запросы некоторых поселковых семей, я хотел многое обсудить там в военном городке, а по пути меня ждало отклонение от курса — то самое, о котором я предупредил пассажиров. Отклонение опасное, но в случае успеха это дело не только заработает нам кое-какие бонусы, но еще и спасет несколько жизней.

Пока размышлял обо всем этом, покачиваясь в водительском кресле, поглядывая по сторонам на удивленные пустые окрестности по сторонам дороги, изредка аккуратно объезжая обгорелые и разбитые машины, километры как-то незаметно пролетели и вот уже та самая упомянутая табличка. Время съезжать с асфальта на узкую грунтовку, бегущую к густому сосновому лесу в километре от дороги.

Сбросив скорость, я остановился рядом с указателем, оповещающим, что если поехать по грунтовке вон в ту сторону, то через три километра вас будет ждать поселок Золотые Зори. Старательно огляделся. Никого… вообще никого вокруг — ни мертвого, ни живого. Разве что машина вон стоит легковая метрах в десяти с широко распахнутыми дверьми, поднятой крышкой капота и открытым багажником. Вокруг валяются какие-то вещи, здесь явно потрудился мародеры, забрав все ценное. В общем никакой опасности вокруг. Но я медлил. Вглядывался в стену из деревьев, в которой тонула кажущаяся тоненькой ниточкой грунтовая дорога и медлил.

— Сос-с-сны блин — вздохнул понявший меня Игнат — Сумрачно там… но судя по карте там сплошного леса метров на семьсот, потом огромный луг и речка. Элитка блин… та самая дорогущая…

— Сосны и дубы — поправил его Михаил — И лес прямо старый… постарше меня… а что значит «элитка» которая «та самая и дорогущая»?

— А вот она — закуривая, я ткнул зажигалкой в указатель перед нами.

— Золотые Зори?

— Они самые — подтвердил Игнат и, пользуясь остановкой, опять занялся обустройством своего «гнезда».

Мы ехали то всего минут тридцать, а он уже успел сделать немало, закрыв себя с одного бока решеткой из стянутых толстой стальной проволокой арматурин, упирающихся концами в пол салона и в крышу. А сейчас он разложил на полу остальные арматурины и начал конструировать дверь. Вечером мы все это укрепим электросваркой, а пока так — буквально сделанный на коленке походный вариант.

Давая ему время, ведь на грунтовке нас будет трясти куда сильнее, чем на старом асфальте, где я старательно объезжал все выбоины, я начал рассказывать все, что мне известно:

— Там элитный поселок. От дорог, выхлопных газов и бедняцких завидущих взглядов отгорожен сосновыми борами со всех сторон. А внутри немалая такая площадь, бережно порезанная на просторные участки для частной застройки.

— Дачи?

— Ну если гигантские дома из толстенных бревен можно назвать обычными дачами — то да, они.

— Поселок для богатых дачников.

— Ага. Там у них еще искусственное большое и глубокое проточное озеро с какой-то местной речкой, которую они тоже углубили так, чтобы по ней свободно ходили моторные лодки и до самого места впадения в большую реку — в какую я как-то прослушал, но вроде бы в Оку. Так что к ним можно попасть не только по сушу, но и по воде. Причем в той речке на границе их земель стоит шлагбаум… представляете? Шлагбаум на реке…

Задумчиво прищурившись, Михаил тоже щелкнул зажигалкой, выпустил струю дыма и спросил:

— Богатеи совсем зажрались твари такие, да?

— Ну… нет… скорее во мне говорит что-то из советского наследия, ведь мама моя оттуда — из СССР, где все было общим.

— Ну нет… в СССР никогда и ничего не было общим… все было государственным и партийным. Это я тебе говорю как настоящий советский гражданин с паспортом из широких штанин.

— А?

— Не обращай внимания. Это я так… лирика для многих не то что забытых, а совсем уж незнакомых поэтов… Лучше скажи откуда ты столько знаешь про незнакомый поселок и зачем это все.

— Как я понял, военные имеют привычку информацию не только разжевывать, но и буквально впихивать в мозг слушателей — рассмеялся я — Вот мне и впихнули все эти сведения. В общем поселок закрытого типа, раньше была многочисленная и хорошо вооруженная охрана круглосуточно.

— Покой уважаемых людей с деньгами всегда хорошо оберегался. Это у нищебродов под окнами пьяные компании горланят…

— Но что-то у них там пошло не так. Причем так сильно не так, что поселок, где после начала эпидемии тварей собралось немало людей, разом обезлюдел. Немало кто погиб, другие разбежались кто куда. И вот туда по воде недавно пришла лодка с нужными нам людьми.

— По той самой реке со шлагбаумом?

— Ага. Сначала они двигали на машине из Москвы, попали в переплет, потеряли часть людей, оставшиеся сменили технику и двигались пока не уперлись в дикий затор, причем в таком месте, что не объехать. Повсюду море тварей, а рядом мост, причал и лодки.

— Ясно… приняли мудрое решение пересесть в лодку, зная что в поселок можно добраться по воде.

— Да. Но сами они не оттуда, просто раньше бывали у кого-то там. Добрались благополучно, тварей вокруг нет, послали просьбу в военный городок забрать их.

— И тут подвернулся ты — заключил Михаил — Теперь до меня дошло.

— Ну да. Нам ведь считай по пути — крюк буквально в десяток километров. Зато…

— Зато есть шанс заработать репутацию — старик понятливо кивнул — Разумно. И вот почему Игнат так спешно оборудует себе клетку. Ведь чужаков сажать придется в салон и как там оно у нас в пути пойдет неизвестно…

— В точку.

— Что ж… поехали хоть сейчас глянем как там жили действительно богатые люди… интересно ведь…

Затушив окурок прямо о наружную сторону двери, я щелчком отправил его на асфальт, чуть придавил педаль газа и Форд с недовольным рыком начал сползать с дороги. Выругавшийся Игнат торопливо закрутил плоскогубцами очередной кусок проволоки и победно выпрямился с почти готовой дверцей в руках.

Миновав неприметную с дороги табличку «Частные владения. Посторонним вход воспрещен», мы продолжили ехать и вскоре узрели еще одну придорожное оповещение, сделанное красным и жирным по белому: «Частная территория! Периметр патрулируется вооруженной охраной!». Еще двести метров и вот мы въезжаем в сумрачный сосновый лес, где почти сразу натыкаемся на бетонный такой домик с островерхой крышей и большими окнами. Дверь распахнута, одно окно выбито, площадка усыпана стеклянным крошевом, на уцелевших стенах черные и бурые разводы, горшки с цветами повалены. Шлагбаум не поднят, а просто снесен к черту и отброшен метров на пять в сторону дорогу — то есть ехали из поселка наружу, а не наоборот. Кто-то очень стремился убраться отсюда подальше как можно скорее… пер напролом.

Как-то мне перехотелось чутка туда ехать…

Хотя кого я обманываю? Мне туда с самого начала вообще ехать не хотелось…

— Вроде как грузовик тут тоже пронесся — обронил Михаил, сквозь сетку окна изучающий грунтовую дорогу — Если судить по отпечаткам шин.

— Тоже? — машинально спросил я, одновременно тихонько нажимая на педаль газа. Внедорожник поехал вперед, а я мысленно рванулся назад. Так блин можно и порваться напополам…

Приди в себя уже, трус несчастный…

— Несколько машин ушло к асфальту — подтвердил старик — Я конечно не Олд Шеттерхэнд, но…

— Кто? — спросили мы хором с Игнатом.

Михаил укоризненно поцокал языком:

— Как же можно приключенческую классику не читать? В общем не следопыт я, но тут на песочке даже дилетанту многое видно. Несколько машин ехало очень быстро.

— Словно их кто преследовал? — тихо предположил Игнат.

— Да кто ж его знает… Ох ты ж…

— Да уж — согласился я, опуская щиток, чтобы защититься от ударивших в салон солнечных лучей.

Слепящее солнце не сильно помешало нам разглядеть расположенную чуть ниже долину. В книгах фэнтези её бы назвали живописной или уютной, современники бы сходу использовали выражение «недешевая тут земелька» и никто бы из них не ошибся. Очищенное от лишних деревьев — но не от всех — пространство было разделено на две неравные части узкой рекой, через которую были перекинуты два моста. Один мост горбатый, пешеходный, из бревен, другой, расположенный с краю у стены деревьев, чтобы не бросаться в глаза, вполне себе утилитарный бетонный и способный пропустить даже грузовик. Сеть грунтовых дорог оббегала каждый более чем просторный участок, я разглядел огромную детскую площадку, причем частично защищенную навесом от дождя, где свисала куча качель и всего прочего опасного детского зубовышибательного — сам летал в детстве, приземлялся ртом, так что знаю не понаслышке. Дома раньше тоже были все как на подбор — двухэтажные, бревенчатые, с огромными панорамными окнами и красивыми крышами со всяким таким резным по бокам, увенчанные флюгерами.

Почему «раньше были»?

Да потому что большая часть домов превратилась в обгорелые руины или того хуже — просто в почернелые пятна. Деревья обгорелыми спичками скорбно тянулись к небу, некоторые дороги блокированы упавшими стволами и рухнувшими заборами.

— Пожар! — на этот раз вторили друг другу я и Михаил.

Игнат, вылезший из клетки, распахнувший ненадолго дверь и вглядевшийся в долину внизу, удивленно произнес совсем другое:

— Поджог мать его! Поджог!

— В смысле «поджог»? — я удивленно заморгал, пытаясь прогнать из головы уже сгенерированную мозгом картинку лесного дикого пожара, пришедшего откуда не ждали и пожегшего всего на своем пути.

— Сами смотрите — между сгоревшими домами все зеленеет себе мирно, черно только там куда ветки, горящие упали или еще что прилетело. А между теми домами что ближе к нам и теми, что на той стороне еще и река течет! Плюс вон между аж тремя сгоревшими домами пара отдельных построек вообще огнем не тронута. Нет… здесь не стихия, здесь люди поработали и трудились прямо вот выборочно… Это ж охренеть сколько здесь денег сгорело… а вон вроде как хаммер сгоревший стоит на ободах…

— А вон нужный нам дом — добавил я, снова приводя машину в движение и начиная осторожный спуск на поддерживаемой в идеальном состоянии дороге.

Я назвал ее грунтовкой, но сейчас вижу, что это многослойная щебневка. Машина идет идеально, не вижу ни одного углубления, достойного назваться выбоиной или ямой, по сторонам вырыты дренажные канавы, за ними посажены елочки, а кое-где еще и цветы приветливо бутонами кивают с больших квадртаных клумб. Так и просится где-нибудь табличка с надписью вроде «Добро пожаловать в рай на земле!».

Опознанный мной бревенчатый дом «выдал» себя расстеленным на одном из скатов крыши белым полотнищем с намалеванным на нем красным вопросительным знаком. Проще говоря — простыня с красной вертикальной полосой. Как-то даже слишком явно — наверное могут и твари на такое вот свое внимание обратить. Скат крыши был обращен к дороге, поэтому увидел я его сразу, как только спал первоначальный шок от пожарища.

Мимо нужного нам участка шла дорога и она была перегорожена рухнувшим солидным таким обугленным деревом, но кто-то уже постарался и освободил проезд, распилив ствол на части и откатив обрубки. Так что выискивать маршрут не пришлось, но я все равно вслух проговорил все то, о чем договаривался с военным городком.

— Подъехать к участку, остановиться у ворот нужным боком, ждать двух взрослых и одного ребенка. Сигналить или еще как-то заявлять о себе не нужно — за дорогой следят. Ждать десять минут. Если не выйдут — уезжать.

— Хорошая инструкция — одобрил Михаил и поправил кобуру на груди — Так… двое взрослых и детей…

— Да…

— А если их выйдет больше?

Я невольно вжал тормоз и Форд замедлился. Нас качнуло вперед.

— Хм… вот об этом я, честно говоря, не подумал… в смысле — больше?

— Ну, предположим, там всех кто должен был стать нашими пассажирами перестреляли какие-нибудь грабители, еще не успели уйти с добычей, а тут к ним машина подъезжает… А мы сидим себе, видим что выходят совсем не те, а скажем трое вооруженных парней… наши действия в таком случае?

— Эм-м-м…

— Вот на «эм-м-м» еще время у нас может и будет — старик кивнул — Да… а потом уже времени не останутся — ведь могут начать стрелять. Тут счет на секунды пойдет — видел я всякие видео нехорошие. Поэтому и спрашиваю, что делать — я ведь сам пассажир, права голоса и действия тут не имею, но очень хочется доехать до того городка военного живым и желательно без дырок в старом теле…

— И мне! — поддакнул Игнат — Блин… и что делать? Стрелять сходу? А если до них пара родственников добралось кое-как?

Я даже не глядя почувствовал, что они оба смотрят на меня. Ждут решения.

Блин…

Опять я должен принимать это самое чертово решение?

Зашибись просто…

А можно я тоже побуду просто пассажиром без права на голос и действие, а?

Кашлянув, я сказал то, что пришло в голову из просмотренного когда-то сериала:

— Действовать по ситуации. Да знаю — звучит тупо. Но если почувствуете что нас будут убивать — не ждите моей команды и стреляйте сразу.

— На поражение? — зачем-то спросил Игнат.

— Ну не на удивление точно! — неожиданно зло буркнул я и тут же пожалел об этом — Извини, плиз. Я просто на нервах.

— Да брось. Все понимаю. Тебя понял.

— По ситуации — кивнул и Михаил, вынимая оружие из кобуры и опуская на колено — Ты главное мотор не глуши, Тихон. И если что — бей по газам.

— Договорились…

По газам бить не пришлось — чему я был настолько сильно рад, что едва не заорал от облегчения, когда из ворот показалось ровно столько людей, сколько было озвучено. Двое взрослых и один совсем мелкий ребенок на руках мужчины. По рюкзаку на каждого, причем ноша тяжелая, если судить по ощутимым шлепкам, когда они были заброшены в багажник. Пассажиры молча втиснулись в свободные кресла, грохнула запертая дверь, я развернулся прямо там же на солидной такой площадке, выложенной плитками и окаймленной клумбами, после чего двинул прямиком на выезд из этой некогда живописной долины.

Я смотрел только вперед, но гнетущее напряжение в салоне ощущал буквально затылком, поэтому предложил, что мог, чтобы хоть немного разрядить ситуацию, вызванную появлению незнакомцев.

— В термосе есть кофе, на полу сумка с колой, водой и энергетиками, есть литровая бутылка водки чисто на всякий — не подумайте, я никого не спаиваю, все чисто по желанию. Просто времена такие вот странные… нервные… Курить в салоне можно, разговаривать и материться — тоже. Мы люди нормальные, адекватные, выкрутасов с нашей стороны не будет никаких, едем куда уговорено и ехать тут в принципе не особо долго. В случае чего — надеемся на поддержку.

Сказал я это, кашлянул, смутившись собственной нагловатой простоты, да и ускорился чуток на подъеме. Надвинувшаяся сосновая стена накрыла нас своей тенью, затем и вовсе поглотила, по сторонам потянулись бугристые старые стволы, за которые проглядывались какие-то спортивные площадки и вроде как даже теннисный корт. Одновременно с приходом лесного сумрака мужчина расслабился, бережно передал спящего у него на руках пацана подруге или жене, отсел чуть в сторону — я наблюдал в зеркало заднего вида — вытащил смятую пачку сигарет, закурил и кивнул:

— Спасибо что приехали. И спасибо что вы нормальные.

— Ну это еще не факт — хохотнул Игнат из своей клетки и потряс пальцами дребезжащую сетку — Видишь какие мы дикие…

— Смешно — пассажирка первый раз нарушила молчание и у нее оказался чуть хрипловатый приятный голос.

Этих первых минут хватило, чтобы их рассмотреть. Обоим около тридцати, может чуть меньше или больше. Одеты по-походному, причем одеты качественно и почти одинаково — зеленые футболки, штаны с множеством карманов, бейсболки, на рюкзаках висят оливкового цвета плотные куртки, на поясах у них кобуры с пистолетами, у мужчины ножны с большим ножом. Он небрит, но при этом щетине максимум несколько дней — я куда хуже оброс. У нее волосы убраны в хвост, никакого макияжа, нет серег в ушах, но даже так она выглядит вполне красивой.

Я миновал отброшенный прочь шлагбаум, снова выехал на солнечный свет и одновременно с этим Игнат спросил из своего железного кокона:

— Можно пару вопросов задать? Не личных. Я про тот поселок…

— Пожары? — парень сразу понял, о чем речь.

— Ага. В курсе вообще, что там произошло?

— Да в курсе… Семеныч нас неплохо просветил прежде, чем мы его закопали…

Машина вильнула. Вернув Форд к середине грунтовки, я бросил быстрый взгляд в зеркало и снова сосредоточился на дороге, поняв, что хоть и правильно все услышал, но вряд ли речь об убийстве этого самого Семеныча.

— А можно подробней? И здравствуйте, кстати — это дал о себе знать повернувшийся в кресле Михаил — Я Михаил.

— Да без проблем — произнес парень — Я Ник. Жену зовут Ариадна. Сына Николо.

— Николо?

— Ну да.

— В смысле — Николай?

— Нет. В смысле — Николо. Имя такое. Итальянское. Я — Николай. Сын — Николо.

— Ясно.

— Осуждаете?

— Ни в коем случае. Красивое имя. Так о поселке, сгоревшем…

— О да… поселок… там все просто и мерзко… началось несколько недель назад, а последней каплей стало то, что они не поделили чужие тракторы и запас горючки к ним. Тут и случилось то, что случилось… Говоря проще — властные люди не поделили власть…

Часто затягиваясь табачным дымом, докурив одну и сразу запалив следующую сигарету, Николай заговорил, глухим голосом перечисляя факты, называя редкие имена и даже приводя названия улиц, удивляющих своей звучностью — Шампанская, Заповеданная и вдруг почему-то Сибирская…

Все произошедшее Николай рассказывал со слов и от лица умершего Семеныча — что при жизни был совсем простым деревенским мужичком из почти вымершего села неподалеку. Рукастый, но без образования, он прибился к поселку еще во время строительства, как-то незаметно со всеми перезнакомился, попутно выучился всему необходимому для здешних садовых и ремонтных работ, ему выделили бытовку на тонущем в кедровнике хоздворе, и он окончательно прижился. Жил здесь круглый год, зимой топил дома, по звонку от собирающихся приехать на уикенд убирал снег, затапливал баньку, божественно готовил уху и щи в чугунке по еще прабабкиному рецепту.

После начала эпидемии в поселке очень быстро появились хозяева домов, причем приехали они сразу как-то кучно, «погоняя» перед собой несколько фур, забитых до отказа всем тем, что Семенычу потом пришлось разгружать вместе с водилами. Продукты, алкоголь, лекарства, одежда — чего там только не было и в самых невообразимых количествах. Только одну фуру опустошишь — подкатывает следующая и опять сначала. Платили по словам Семеныча деньги дичайшие — когда еще тебе орущий красномордый хозяин предложит за разгрузку пятьдесят тысяч рублей, причем стопку красных банкнот сразу впихивали в нагрудный карман старенькой рубашки. Несколько дней он только и делал что фуры разгружал, отдыхая урывками и прямо на ящиках. Потом чуток все затихло ненадолго, перестали приезжать грузовики, зато охрана утроилась в количестве, у каждого имелось оружие, оно же появилось и у здешней элиты. Даже у пары совсем пацанов Семеныч видел стволы вполне себе настоящие. То и дело слышалась стрельба — палили по бутылкам и банкам, всаживали пули в заборы, стреляли по любой мишени, что попадалась на глаза. В общем до беды с попаданием пули не туда было совсем недалеко, но беда пришла с другой стороны.

Власть.

Вот чего не поделили эти люди. За неделю они собрались на общее собрание раз пятнадцать. И с каждым разом такие собрания проходили все более шумно и со всем большим количеством оскорбление, угроз и бессмертных вопросов вроде "Ты кто вообще такой?«, 'Кем ты себя возомнил?», «Забыл своё место⁈».

Дело в том, что дачники были людьми очень непростыми. Половина трудилась на государственных высоких должностях, остальные были здешними не самыми маленькими предпринимателями. В нормальной жизни они очень неплохо уживались друг с другом, но когда стало ясно что ситуация в стране все хуже с каждым днем и пора брать ситуацию в свои руки… вот тут обстановка накалилась. Как-то вдруг выяснилось, что люди деловые не хотят прогибаться под чиновников, а те в свою очередь отказались подчиняться редким вкраплениям здешних военных и полицейских чинов. Пытались выбрать главных голосованием — не получилось ни разу ни у кого набрать большинства голосов, причем некоторые откровенно заявляли, что голосование неважно, они ни под кого ложиться не собираются.

Семеныч, тихий неприметный пятидесятилетний мужичок, оказался в эпицентре всех этих событий — ведь он продолжал хлопотать по чужим хозяйствам, его постоянно дергали то туда, то сюда, требовательным рыком звали через весь поселок и он старался везде успеть, а в это время ему в ушили лились и лились чужие слова о том, кто в поселке полное дерьмо, кто еще хуже, кого слушать нельзя и что вон в тех домах живут полные уроды, что нихрена не умеют и в мирное время пробились к власти через постель, знакомства и семейные связи, тянущиеся еще с советских времен. И что мол верить чинушам вообще нельзя — достаточно посмотреть, как нихрена не делается и как все стремительно рушится в жопу. Верить можно только людям деловым, кто построил свой бизнес с нуля сам. Семеныч мелко кивал, принимал все толстеющие пачки красной наличности, пихал их в карман и продолжал стучать молотком, заколачивая ставни, укрепляя внутренние двери, набивая металлическую сетку на огромные окна пристроек с замысловатыми нерусскими названиями. Потом он перемещался на соседнюю улицу, где его в оборот брал кто-то из МВД, дыша дорогим коньяком, угощая им же и поясняя, что предприниматели птицы вольные и слишком независимые, с людьми привыкли работать мягко, ведь на нынешних работяг чуть надави и они сбегают на другую работу, а сейчас во главе должны стоять те, кто привык управлять приказным порядком…

Вечерами Семеныч опустошал карманы, аккуратно складывал красные купюры в большую жестяную коробку из-под конфет и в один из редких вечером в своей бытовке, вдруг понял, что в коробке у него уже больше миллиона рублей, что на столе целая куча самых настоящих сигар, вдоль стены выстроился ряд бутылок с алкоголем о котором он прежде даже не слышал — абсенты там всякие и амаретто — а телефон мелко дрожит, уже вызванивая его на следующую срочную работу. И он поднимался с кровати, выпивал стопку обычной дешевой водки, ну иногда выпивал две, закусывал все куском черствого хлеба с белорусским салом, привезенным оказией дальним родичем с месяц назад, да шел трудиться, понимая, что сегодня опять не поспит. Отказывать, спорить и возмущаться Семеныч никогда не умел. Зато хорошо умел молчать, быстро работать и хорошо слушать…

Пусть богатые и деловые сами выясняют кто из них более весомый. А он… он как пушинка из подушки на ветру судьбы. Да… порой после второй стопки водки на пустой желудок у Семеныча просыпалась какая-то поэтичность… но эту поэтично давил и просто работал на износ. Ведь у него была мечта — заработать достаточно, отремонтировать отчий дом, купить Ниву, заняться огородом и садом, завести кроликов с курями и так вот дожить свой век потихоньку. А как хозяйство появится, так может, и бабенка какая заведется вдруг… У богатых свои мечты, конечно, а у него такие вот — небольшие, но сердцу дорогие.

Но не случилось. Ни у кого в этом элитном поселке.

Назревающий гнойник лопнул посреди ночи пять дней назад. Вечером, за несколько часов до этого, до дикой хрипоты орали насчет тракторов и горючки — кто будет распоряжаться этим ресурсом, на что используют топливо. Ни о чем не договорились. И ночью гнойник лопнул со вспышкой первого пожара. Пламя охватило красивейший дом одного из чиновника, жившего на улице Заповеданной. Полыхнуло сразу с двух углов. Не все прибежали на пожар, но люди все же схватились за шланги и ведра, Семеныч носился как сумасшедший, помогая выносить ветры и раз за разом ныряя в охваченный пожаром. Им почти удалось потушить, но услышали звон стекла с обратной стороны, опять полыхнул и когда оббежали постройку, то увидели, что вся задняя стена охвачена огнем. Начался ор… и тут там за рекой в другой половине долины загорелся еще один дом — и сразу заголосила владелица, побежавшая к своему дорогущему и какому-то игрушечному алому внедорожнику. Она звала на помощь, кто-то даже побежал и… совсем в другой стороне поселка началось сразу два пожара. И тут же сразу раздался сухой треск выстрелов, потом послышались дикие крики боли, взревевшие мужики рванули в ту сторону на квадроциклах и машинах. Не успели свернуть на первом повороте, а двоих на квадроцикле вдавили в дерево и задавили насмерть. Семеныч не сразу, но потом все же тихо сказал, что он видел это и ему показалось, что машина вильнула намеренно, водитель давил тех двоих осознанно…

В общем дальше уже можно и не рассказывать — потому что начался настоящий кошмар. Среди жителей «пробудилось» несколько тварей одновременно. Одна в машине, где убила вообще всех, а машина слетела с моста в реку. Еще двое гоняли детей и женщин, безжалостно убивая их, пока пьяный стрелок пытался по ним попасть, но вместо помощи только навредил, убив ребенка, тяжело ранив двух женщин, а потом ему самому свернула шею напрыгнувшая сзади его собственная огромная жирная дочь.

Пожары все новые и новые, крики, выстрелы, мечущиеся в темноте фигуры, едкий дым плывущий над самой землей… Семеныч метался среди всего этого, пытался помочь как мог… и в конце концов нашел закономерный финал песчинки попавшей меж стальных жерновов — поймал животом шальную пулю, скрючился, куда-то побежал и упал прямо в горящую лужу бензина, натекшую из разбитой горящей машины. Каким-то чудом он встал, добрел горящим до реки и упал в воду на искусственном пляже. Он уже не видел что там происходило, но слышал все несмолкающие выстрелы и крики еще долго, пока не провалился в забытье. Утром, когда он встал, чудом почему-то еще живой, встал на обожжённые ноги, побрел среди трупов, машин и пепелищ, живых в поселке уже не было. Кое-как он добрел до ближайшего дома, в беседке открыл холодильничек, открыл себе распухшими пальцами банку пива и уселся умирать, делая мелкие глотки. Там его и нашли те двое, что сейчас сидели в моей машине и рассказывали все это. А он, Семеныч, получив обезболивающее и много алкоголя, тихо умирая, шепотом рассказал где он спрятал набитую деньгами коробку из-под конфет, попросил забрать денжища себе, попросив от себя, от Семеныча, купить ребенку хорошую игрушку. Так он и умер. А они его похоронили. Его отдельно — простого деревенского мужичка, уснувшего навеки под самодельным крестом с надписью «Семеныч». Остальных, этих элитных граждан, не поделивших власть, они похоронили в общей безымянной могиле, вырытой небольшим экскаватором. Потом уже дожидались нас…

Такие вот были элитных кедровых лесов…

— Дела-а-а-а — протянул задумчиво Михаил.

— Дела — эхом отозвался Игнат.

А я молчал, едя по асфальтированной дороге, поглядывая на отброшенные за обочину тяжелой техникой брошенные машины и думая о том, что в нашем то особо не элитном поселке тоже медленно назревает точно такой же гнойник…