Глава четвертая.

Я думал — напьюсь.

Вернее, я твердо решил — напьюсь!

Набухаюсь в хлам сразу по прибытию и постараюсь сделать этот процесс максимально быстрым, чтобы дойти до нужной кондиции не за часы, а за минуты. Как там в тех же фильмах — горлышко бутылки в рот, запрокинуть голову и погнал до завершения бульканья в опустевшей емкости. А пьяному все трын трава и каждая проблема по колено.

И я выпил — граммов сто, наверное. Водки с фантой. Вот только это не я сам, а мне предложили, даже насильно впихнули в руку пластиковую бутыль с уже разведенным народным коктейлем, и я сделал несколько больших глотков, отказался забрать бутылку с собой, помог разгрузить мою машину, вернулся за руль, а вместе с этим вернулся и к работе. Некогда мне сейчас бухать. И растекаться слезливой душой — тоже некогда.

В первую ходку мы вывезли все, что попалось под руку в том частично по нашей вине осиротевшем доме. Да уж… получилось максимально нескладно и пойди ситуация хоть немного иным путем, все могло бы сложиться иначе. Да женщину уже было не спасти, её ждала только пуля или дикая свобода в полях среди себе подобных, но вот мужик мог бы жить, мог бы примкнуть к нам в поселке, переболеть потерю и начать снова жить. Но не сложилось…

И не пропадать же чужому добру. Я очень не хотел брать что-то из их пожитков, но уговаривать и переубеждать меня никому не пришлось — мало ли чего я не хочу. Я вообще весь этот кошмар в мире не хочу, но всем плевать на мои хотелки. Так что я первым вошел в дом, благо дверь была распахнута. И ступив через порог вдруг пережил такой невероятный укол страха и даже ужаса, что после этого мне уже ничего не было страшно. А причиной была внезапная мысль, что вот сейчас я зайду в комнату, а там в угол забился перепуганный ребенок — их ребенок — чьих родителей мы убили. И мне надо будет взглянуть в глаза осиротевшему дитя и как-то все объяснить… и сама мысль об этом вызвала чуть ли же животный ужас и едва не заставила попятиться обратно за порог. Но дом был пуст — не считая стоящей на кухонном столе клеткой с парой вроде как желтых канареек, которых Игнат назвал почему-то лимонниками.

Судя по всему, въехали сюда недавно — часть чемоданов еще была нераспакована. С них мы и начали, просто перетаскав в машину и даже не открыв Да, скорей всего там очень немало барахла вроде женской и мужской одежды, но и она тоже нам нужна — в поселке прибывает семей и далеко не все приехали позаботившись о запасе трусов, носков, футболок и всего того прочего, что необходимо. Следом наружу поплыли продукты, которых оказалось несколько больших коробок, один ящик с кучей проводов и вроде как роутеры, усилители сигнала и все прочее из серии громких рекламных обещаний в стиле «сигнал 5g на даче реален!» с Озона и прочих маркетплейсов. Я нашел не слишком большую брезентовую сумку с боеприпасами, сразу повесив её на плечо. Мне никто не возразил — оружие женщины ушло Игнату, все что я взял с мужика, оставлю себе, а потом уже решу надо ли это мне и буду ли с кем делиться.

Всего мы сделали три ходки к этому дому, забрав очень многое. В первый раз мы вывезли все из дома, следующие два раза занимались тем самым клятым сараем, что так сильно привлек мое внимание. Ключи от него нашлись в доме, так что внутрь проникли легко. И нет не было там сокровищницы Али-Бабы. Пара столов заваленных старым инструментом, у стены несколько повидавших немало в жизни деревянных ящиков также с инструментами, на вбитых в стену гвоздях висит рабочая одежда, в углу замерла небольшая бетономешалка, дальше лежит на полу вообще что-то мне незнакомое. Осмотревшийся Игнат сходу предположил, что это все принадлежит бригаде работяг, что подписались на стройку дома. Они возвели сарай, закидали внутрь свои пожитки и собирались здесь ночевать, что подтверждают вон те кровати и кое-какие кухонные принадлежности. Потом куда-то уехали, возможно отдохнуть решили перед началом долгой стройки, но так и не вернулись. Вообще время идеальное — начинают строиться в начале лета, чтобы к осени дом уже был под крышей дабы дождь стены не мочил. И раз у мертвой ныне пары, бок о бок лежащей у забора под сенью старой яблони, имелись все ключи, то можно предположить, что дом принадлежал им и они ехали сюда, зная, что тут немало ресурсов. Но не сложилось…

Не сложилось…

Со всеми этими ходками время пролетело так быстро, что уже начало смеркаться, а в голове у меня были не мысли о том, что я теперь убийца, а сердитые сетования на свою медлительность и чертову краткость дня — ведь еще столько надо сегодня успеть.

Поэтому, когда мы разобрали трофеи и я закинул в машину свою долю с продуктами, плюс там уже лежало оружие, сумка с патронами и кое-что из сетевого оборудования, я отказался выпить еще водки, попрощался с усталыми мрачными мужиками, рявкнул на Эдди, попросив уже завязывать с громкими покаяниями, да поехал домой. И еще по дороге мысленно наорал на самого себя, а открывая ворота, говорил уже вслух, велев себе перестать рыдать и мучиться, что случилось — то случилось и исправить уже ничего нельзя. Да и, честно признаться, не было там никаких вариантов — не в тех условиях, не при наших умениях. Будь я супер стрелком со змеиной реакцией может и сумел бы выбить пулей у него пистолет из руки или ранить не до смерти, чтобы потом перевязать и, сидя у его постели, спокойно пояснить и доказать что его жена или подруга уже была тварью, когда набрела на нас. Но мы в реальном мире. Там все решали считанные секунды, и он уже стрелял. И даже уже попал в одного из нас до того, как я всадил ему несколько пуль в торс. Так что, сумей я вернуться на несколько часов назад и получи возможность заново проиграть сценарий… все равно я поступил бы точно также. Там расклад был простой: либо он, либо мы.

Дома я тоже не стал плескать себе вискарик в стакан и делать усталый глоток, философски глядя на закат. Вместо этого я перетаскал все внутрь, сразу рассортировал, бухнул сумку с патронами и чем-то еще на огромный стол, включил плитку на разогрев кастрюли с будущим кипятком и выскочил наружу, не давая себе времени на передышку и лишние мысли.

Проверить фундамент пристройки, убедиться, что он схватился как следует — во всяком случае снаружи — и сразу приступить к размешиванию бетонного раствора. Действовал уже не по видео инструкции, а по памяти и справился так легко, что и сам удивился. Поверх бетонной ленты я принялся выкладывать кирпичи, неумело орудуя мастерком, стараясь укладывать их максимально ровно, проверяя по заляпанному уровню, ведь потом сверху лягут пеноблоки. Вообще не понимаю почему в том ролике на бетонную ленту сначала улаживали рубероид, потом кирпичи и только затем газобетон. Но действовал по инструкции, сам удивляясь своей прямо возросшей выносливости. Я упорно трудился до тех пор, пока полностью не выложил ряд кирпичей по примыкающему к моему дому ленточному фундаменту, не забыв убедиться, что кладка удивительно ровная. Прикрыв все кусками пластика, убрал инструменты и вернулся в дом, где навалил себе в миску приготовленных по ходу дела макарон, куда добавил специй и растительного масла, да приступил к сытному ужину, слепо глядя в какой-то случайно ткнутый на харде фильмец и вообще ни о чем не думая.

Телефонный звонок раздался, когда я уже вымыл посуду и замочил грязную одежду в тазике с крохотной толикой стирального порошка.

— Алло?

— Александр Николаевич на проводе. Весняков.

— Слушаю — я и сам чуток удивился своему максимально безразличному голосу, но проявить заинтересованность даже не пытался.

Мне на самом деле было плевать на то, какое впечатление произведет мой голос на собеседника. И, похоже, Александр Николаевич Весняков мой настрой безошибочно уловил, отчего сам заговорил уже не столь сухим, а даже чуток приветственным голосом:

— Встреча наша не состоялась — к сожалению вы нас не дождались.

— Не состоялась — подтвердил я — Вы не приехали в назначенное время. Ну не приехали и не приехали — не настолько важно. Чем-то могу?

— Э-эм… мы уже выезжали, когда нам сообщили, что вы…

— Никуда вы не выезжали, Александр! — перебил я с нескрываемым раздражением — Забыли, что дрон висит над поселком? Я специально спросил, как там у вас дела во дворе и выезжает ли машина перед тем, как отменить встречу и заняться другими делами.

— Не соглашусь, мы уже были готовы выехать. Да, все еще находились в доме, обсуждая важные детали будущей встречи и…

— А должны были находиться не в доме, а на гребаном перекрестке — как мы и договаривались! Короче! Мне неинтересно. Честно. Желаю хорошего вечера, Александр — не дожидаясь ответа, я сбросил звонок, бросил его на стол и включил компьютер.

А вовремя я прервал беседу — накатила вдруг какая-то хрень и захотелось заявить максимальную глупую вещь вроде: вы вот не приехали, из-за этого мы выдвинулись на ходку и там я убил человека — и все из-за вас. Как вообще такая дикая хрень могла прийти мне в голову я не знал, даже не представлял, что могу так однажды подумать… надо же… Да ты, Тихон, тот еще мудак потенциальный и любитель сваливать собственные беды на чужие головы, да?

Хотя нет… я ведь все же сдержался…

Больше всего не хотелось, чтобы Александр сейчас перезванивал, и он, словно ощутив это мое немое желание, не перезвонил ни через минуту, ни через десять, ни через час. Все это время я читал сообщения в чате, что-то отвечал, кидал людям ссылки на нужные посты, переключался между поселковой группой с кучей тем и моим каналом, быстро потеряв счет своим ответам. По просьбам создал тему, куда люди могли кидать свои ФИО и контакты для поиска потерявшихся близких; тогда же назначил еще двух модераторов с урезанными полномочиями, чтобы в несколько рук выпалывали всякое паникерское или глумливое; а потом написал гигантский пост о перевозящих людей конвоях и больших коммунах, не став ничего навязывать, но, учитывая рассказанное мне другим Александром с позывным Смерч, дав все понять, что выживать в одиночку или очень малыми группами может оказаться делом обреченным на провал. Таких сообщений было много, недавно проскочила инфа и о конвоях через всю страну, что изрядно всколыхнуло народ, но я все равно повторился, ведь чем больше гвоздей вколотишь в крышку гроба, чем крепче она будет держаться… хотя это выражение как-то не подходит, но ничего другого мне в голову не шло после дня выкапывания могил и стрельбы по тварям и людям…

Едва закончил с постом, как в чате тренькнули два сообщения с просьбой помочь: одному бедолаге требовалось ориентировка на местности, ему надо было выбраться из мелкой городской застройки; а семье их двух взрослых и двух детей надо было помочь с тем, что делать дальше после того как у них «умерла» машина и они остались на идущей параллельно трассе поселковой и пока пустой дороге. В первом случае мы нашли того, кто знал местность и направил человека в нужную сторону, предварительно расспросив куда он, собственно, движется. Семье же помогли дельными советам и им удалось запустить движок машины, а когда мы уточнили местоположение, то я понял, что они совсем рядом с нами и посоветовал ехать к нам — тут если что есть где переночевать и есть те, кто что-то понимает в машинах. Ехать же дальше на могущей сломаться в любой момент машине… затея так себе. Поразительно, даже шокирующе, но женщина, мать двоих детей, сидящая в неисправной по сути тачке, вдруг начала возмущаться, требовать прекратить им давать советы и вообще если спрашивали технические детали — то надо только их и давать — а куда и как они поедут дальше этого никого касаться не должно.

Кто-то из чатовских начал ей возражать, я же устало пожал плечами и переключился дальше — там еще один человек, судя по аватаре глубокий старик, удивительно вежливо поинтересовался не нужны ли в нашем поселке такие люди как он — физически уже мало что могущие, но пока еще в здравом уме. В личных сообщениях я написал, что мы не оцениваем людей по уровню полезности и спросил, где он сейчас находится. Дед назвал адрес и мне даже на карту глядеть не пришлось — это блин было то же самое чертово село, где сегодня с нами приключилось то, что приключилось. Спросил про машину. Старик ответил, что машины нет, а он вообще мимо ехал, но получилось так, что остался на дороге. В ногах сила пока есть, он сейчас дойдет, только знать бы направление верное и много ли тварей бегает в полях. Глянув на часы, я вздохнул, написал ему сидеть, где сидит и сказал, что буду у приютившего его дома через минут пятнадцать-двадцать. Опять трата бензина… но тут уже без вариантов. Но поеду на Ладе — она пьет драгоценного топлива куда как меньше…

* * *

Старик, крепкий на вид, коротко стриженный и с едва заметной седой щетиной на щеках, назвался Михаилом, никак не обозначив отчества или фамилии, подойдя к машине, крепко пожал мне руку, уселся куда сказано и замолчал, держа на коленях старый и определенно советский рюкзак. Да старик и сам был если не советским, то максимально из девяностых годов по облику — серо-синий спортивный костюм, кеды, распахнутая ветровка, на голове кепка. Чуток выбивалась из общего образа висящая на груди самодельная кобура, сшитая из кусков кожи и закрепленная на ремне. Из кобуры торчала рукоять пистолета, чуть ниже к кобуре словно приклеились ножны с ножом. Лишь раз он глянул на меня внимательными синими глазами, после чего скользнул взглядом по пачке сигарет на торпеде, но промолчал.

— Закуривайте, угощайтесь — предложил я — Сигарет у меня хватает.

— Сигарет и чтобы даже хватало? — он удивленно покачал головой, аккуратно выбивая из пачку сигарету — Да уж… у меня и в прежние то времена такое редко случалось, а чтобы сейчас курева в избытке было…

Пахнуло сигаретным дымком. Не удержавшись, я тоже закурил, выдохнул дымную струю и осторожно повел непривычно низкую машину по проселочной дороге. Ехал я спокойно — Эдди с минуту назад клятвенно заверил, что открыто бродящих тварей поблизости нет, он проверит трижды.

— Забирайте всю пачку — предложил я и, вспомнив про бардачок, добавил — И там еще пачка сигарет в бардачке.

— Как-то слишком щедро…

Я лишь дернул плечом:

— Да нормально. Во всяком случае пока что. Мы почти каждый день выбираемся на вылазки за трофеями, сигареты находим постоянно. С едой тоже пока сложностей нет. Сегодня вон три полные коробки добыли — макароны, пшено, гречка, тушенка, шпроты, ветчина…

— Ну почти советский новогодний праздничный набор… добавить еще палку докторской… хотя ты вряд ли поймешь по молодости лет.

— Та эпоха знакома больше по маминым рассказам.

— Мать жива?

— Похоронил. Незадолго до начала всего этого.

— Да уж — вздохнул старик и с треском затянулся — Соболезную.

— Спросить можно?

— Конечно.

— Вы как на дороге и без машины оказались?

Грустно хмыкнув, Михаил стряхнул пепел меж прутьев оконной решетки, глянул на меня, отвернулся и спросил:

— Слышал о такой интересной загадке, где ты едешь мимо остановки, на которой стоит твоя бывшая с двумя подругами и твой ворчливый дед, а мест у тебя в машине ограниченное количество…

— А? — выведя машину на асфальт, я прибавил газу — Не совсем понял… а! Слышал, конечно. Но там вроде как на остановке стоит твой лучший друг, девушка твоей мечты и больная старушка. И взять ты можешь кого-то одного.

— Ну да. В моем случае был я против бывшей моего внука и двумя её подругами. И в этой дилемме морального выбора я проиграл.

— Подождите… хотите сказать, что ваш внук предпочел посадить в машину бывшую с двумя подругами, а вас… нет?

— Как-то так. Внук сделал выбор. И места в машине не хватило именно мне…

— Охренеть…

Он пожал плечами:

— Ну… может и правильно он рассудил. Я всего лишь почти бесполезный старик.

— Вы — родич. Семья. Да и причем здесь возраст? Нет ну реально… охренеть же! Вы же семья!

— Оказалось, что он так не считает… да ладно обо мне. А ты чего такой мрачный? Пытаешься скрыть, но настроение у тебя просевшее…

Настала моя очередь грустно хмыкать и пояснять:

— Сегодня человека застрелил. В этом самом селе где вас подобрал.

— Человека или…

— Человека. Не тварь.

— Поссорились из-за чего-то?

— Да нет. Просто мы оказались не в том месте и не в то время… я лучше расскажу все сначала…

На рассказ у меня ушло минуты три. Внимательно выслушавший старик закурил еще одну сигарету, глянул на мелькнувший мимо въездной шлагбаум в поселок и тихо сказал:

— Тут ты просто не имеешь даже права себя укорять.

— Это почему?

— Да потому что еще секунда — и вы бы все трое там лежали мертвыми, а он бы стоял над вами.

— Он ничем не хуже вас.

— Хуже.

— Это чем же?

— Ты сказал, что у тех двоих кто с тобой был есть семьи. Дети, жены.

— Ну да.

— А у него семьи не было. Тут пусть не лучше и даже не правильнее, слова не подходящие, нельзя так говорить, но все равно лучше и правильнее сгинуть одиночке, чем тому, кого дома ждут зависящие от него малые дети.

— У меня семьи нет.

— Зато спас ты именно семейных. Ты сделал выбор, Тихон. И спас не двух своих друзей, а все их семьи, куда они сегодня вернулись и еду привезли. А если выбор был верный — то укорять себя нельзя, сомневаться нельзя. Надо просто перешагнуть через эту яму и шагать дальше. И не только потому что выбор был сделан правильный, а еще и потому, что жизнь сейчас настала страшная… и такой вот выбор тебе быть может еще не раз и не два сделать придется.

— Не дай боже! Мне и одного раза — выше крыши!

— А тебя не спросят, Тихон. Никого из нас не спросят.

— И не поспоришь…

— Это и есть ваш поселок?

— Он самый. Мы на центральной дороге. Если ехать дальше прямо — упрешься в пруды. Но я сейчас сверну к себе на участок — угощу вас кофе, накормлю и покажу заодно карту поселка с домами. Там показано какие дома пустуют, про некоторые могу рассказать даже — сам в них забирался мародерства ради. Если вдруг решите задержаться здесь у нас, то обеспечу продуктами на первые дни, помогу с интернетом и вообще введу в наши поселковые чаты, беседы и непростые блин порой ситуации…

— Судя по тону — тут у вас тоже постоянно приходится делать какой-то выбор?

Остановившись у ворот, я огляделся, толкнул плечо дверь и сказал:

— Тут скорее приходится делать все, чтобы не принять уже сделанный другими навязываемый тебе чужой выбор…

— О! Так это ж основа нашего бытия… и тут ты даже чуток не прав как по мне, Тихон.

— Это почему?

— Да потому что впервые за всю нашу жизнь никто тебе ничего не навязывает, ну или почти ничего не навязывает. Никто больше не штрафует, нет никаких законов кроме волчьих, никто не придет в случае чего арестовывать, никто не заставит идти в армию, не указывает по какой стороне дороги ездить… никто в общем не указывает как тебе жить по уже написанным еще до твоего рождения правилам. Оглянись, парень — вокруг тебя сплошная звонкая свобода. Делай че хочешь… и раньше тебя еще могли заставить принять их выбор, хочешь ты того или нет, а сейчас… сейчас только тебе решать, соглашаться или нет…

— Хм… никогда не думал об этом в таком вот ключе…

— Да… свободы теперь вокруг — пей не хочу, глотай сколько можешь. Вот только одна проблема — почти никто к такой свободе оказался не готов. Людям нравилось и было привычно жить по проложенным государствам рельсам бытия в коридорах робкой дозволенности… А как рельсы сняли и снесли стены — так людей оторопь и взяла. Так и заорали они — а ну верните нам обратно законы! Хотим полицию! Хотим суды! Хотим армию! Хотим зарплату! Хотим жесткую руку государства обратно на потную холку! А нету…

— Да вы прямо философ, Михаил…

— Я? Нет. Я не философ. Я четверть жизни работал рядом счетоводом, да две четверти жизни держал торговый ларек со всякой мелочевкой на вокзале одного мелкого городишка Подмосковья. Что сквозь стекла ларька углядел из жизни вокзальной — то и есть моя… философия. Может еще сколько-то лет осталось впереди… — он задумчиво поскреб себя ногтями по щетинистой щеке — А может и того меньше. И кем я буду этот остаток наконец-то свободной жизни… еще не знаю. А ты? Ты уже решил кем будешь?

— Да вот мы как раз в процессе индивидуального и личного поиска смысла бытия — в тон ему ответил я и не удержался от сокрушенного вздоха.

— Раз так мудрено говоришь — значит нихрена вы пока не решили — заключил Михаил.

— Ага — кивнул я — Нихрена мы блин пока не решили… мечемся… вы кофе или чай будете?

— Мне бы чего покрепче… если есть и если не жалко.

— О! Этого полно! Виски, коньяк, водка, вино красное и белое, егермейстер…

— О! Его! Егермейстер — самое оно то.

— Без проблем — улыбнулся я — А на ужин какие предпочтения?

— Макароны есть? А у меня в сумке пара банок кильки в томате…

— Звучит неплохо — кивнул я — Только предлагаю заменить кильку шпротами. И это… будем считать это частью нашего ресторанного этикета, уважаемый Михаил — вон там тросик от стойки машины тянется. Вы себя вокруг пояса пристегните, будьте так добры. Я пока без привязи побегаю, но если вдруг что — стреляйте мне в башку смело.

— Ну раз хозяин просит — грех будет не уважить — рассмеялся Михаил, замыкая вокруг себя тросовый поводок. Да уж… помнится оскорблением было если гостя на лучшее место в доме не усадишь… а теперь мы людей как собак на поводки сажаем и это считается вполне себе нормой… а что же дальше будет, Тихон? Клетки?

— Клетки уже давно есть и люди в них сидят — крикнул я из дома, громыхая посудой и поглядывая на экраны, показывающие картинки с камер наблюдения — Про птичники видяхи видели?

— В смысле птичники? Фермы куриные?

— Людиные. И там людей не разводят, а просто содержат. Государственные и военные лагеря для беженцев.

— Про такие не слышал пока… ты серьезно?

— Более чем. Сейчас расскажу… о… а вот и егермейстер… вы с чем-то мешаете или так вчистую?

— Спиртное в чистом виде привык употреблять — я все же человек старого разлива…

— Ну да… а я вот предпочитаю разбавлять сладеньким…

— А почему ты разделил их вот так?

— Вы про что? Про егермейстер?

— Про лагеря птичники. Ты сказал что они государственные и военные… прозвучало так, будто армия уже не с государством.

— Ну, был тут совсем недавно один долгий ночной разговор со знающим человеком, и он четко и ясно дал мне понять, что государства нашего больше не существует. Как и большинства других мировых государств. А те военные наши группировки что выжили и не развалились, сейчас больше похожи на хорошо обученных частников, начинающих строить собственные лагеря и предоставлять различные услуги вроде сопровождения конвоев и так далее — подробно пояснил я, пока разливал нам спиртное по стаканчикам.

Михаил сидел в машине, я стоял снаружи, мы оба курили, в руках стаканчики, вокруг пищат комары, врет на ночь кукушка в лесополосе, а я рассказываю что знаю, чувствуя, как наконец-то успокаивается все у меня внутри, взбаламученное сегодняшним убийством.

— Рядом с нами есть военный лагерь, так он из временного на базе бывшего поста ДПС превратился уже в здоровенный такой объект. И человек им прямо вот хороший управляет. Я с ним лично знаком, он меня как-то из нехорошей передряги вытащил, так что знаю что говорю.

— И далеко лагерь?

— Да не особо — можем доехать завтра, если не захотите в поселке у нас оставаться. Перед этим позвоню и спрошу принимают ли они новеньких.

— Да я вот думаю, Тихон, что в одного мне… не вытянуть в этом поселке. Да понимаю, что люди вы хорошие и поможете чем сможете, но висеть у вас на шеях балластом не хочу. Если я в том лагере пригожусь на должности какой — то буду рад у них пожить в какой-нибудь каморке. Я вообще рукастый…

— Да сегодня и спросим — спокойно ответил я — Не пропадете, Михаил. Либо здесь приживетесь, либо у военных. За ваше здоровье.

— За твое здоровье, Тихон. И ко мне давай на «ты». Договорились?

— Договорились, Михаил — улыбнулся я.

— Не расскажешь мне о вашем поселке?

— Да с удовольствием. Только за ноутом схожу и сяду в машине рядом — надо бы все свои чаты проверить еще раз, ответить каждому, ну и посмотреть что там в нашем поселковом змеином гнезде за каша заваривается…

— Разные тут у вас люди живут как я понял… и по статусу и по амбициям…

— Точнее не скажешь — проворчал я, наливая ему еще порцию и поворачиваясь чтобы сходить за ноутом — Точнее не скажешь…

* * *

На остатках образа жизни из далекого офисного прошлого, где требовалось приходить на работу каждое утро и выглядеть при этом как минимум прилизанной улыбчивой и в меру свежей безобидной ромашкой, я планировал восстановить свой график и лечь спать пораньше, чтобы выспаться до хруста зубовного. Но как и следовало ожидать спать я отправился в три часа утра, когда небо уже начало светлеть, воздух приятно посвежел, а в каждый глаз будто по хорошей пригоршне стеклянного песка высыпали. Так что можно сказать спать я ушел вынужденно, а не из рационалистических соображений.

Да и как тут было уйти с устроенной мной самим дачной тусовки? Гости меня бы не поняли…

После моего знакомства с Михаилом, я написал в военный лагерь, получил от них уклончивый ответ на тему надобности в их рядах людей крепких и рукастых, но взамен получил столько интересной информации, что сам напросился к ним в гости, намекнув, что приеду не с пустыми руками. Там позвали к микрофону кого-то из старших, мы чуть пообщались, поняли взаимную заинтересованность и договорились, что я приеду после обеда, а до этого заскочу кое-куда почти по пути — за что меня отблагодарят.

После этого я тут же созвонился по видеосвязи с нашими в поселке, описал ситуацию и открывшиеся перспективы небольшой выгоды, дождался понимания с их стороны и тогда же создал тему в нашем чате, попросив каждого жителя отправить туда список из двух-трех пунктов того, в чем он нуждается больше всего на данный момент. Если это что-то слишком личное или просто не хотят светить свои интересы общественности — то пусть пишут мне в личку и не стесняются.

Все это я делал, продолжая находиться на площадке рядом с домом. Михаил сидел в моей резервной машине, я с куда большим удобством обосновался в своем огромном буцефале, где даже водительский отсек обладал солидными размерами.

Водительский защищенный отсек…

Чтоб меня…

Вот они новые термины в нашей обыденной разговорной речи и в мысленных диалогах с самим собой.

У меня в машине есть два защищенных отсека — водительский и пассажирский спереди — плюс крайне вместительный багажный отсек. И все это отделено и огорожено стальными сетками и арматурными решетками.

Здравствуй фантастический мир киношного Безумного Макса и добро пожаловать в нашу реальность…

Пока люди потихоньку оживали и перечисляли в тему чата, но чаще мне в личные, то, в чем нуждались больше всего, опять позвонил товарищ из Зоны А — Александр Весняков, человек с бархатистым властным голосом. Но голос его я не услышал — сбросил звонок, не желая портить себе этот приятный спокойный вечер, подсвеченный парой порций алкоголя.

Постепенно к спонтанной видеоконференции подключилось еще несколько человек, некоторых я даже не знал, разговор сначала коснулся нашего местного локального, затем растекся по всей территории России и СНГ, потом потек дальше, обогнув несколько раз весь наш многострадальный земной шар, кто-то упомянул даже планы о постройке лунных баз — дотянули мол, все обещали, но не построили, а там считай было бы безопасней всего. Ну да… это без ресурсов, доставляемых с мамы планеты… но спорить с фантазером никто не стал, и беседа неспешно текла дальше и дальше.

Люди все чаще улыбались, салютовали в камеры стаканами, все меньше задавались вопросами о будущем, зато куда больше стали деловито и вслух обдумывать свои дальнейшие шаги по выживанию, прикидывать возможности огородов, обсуждать преимущества коммун маленьких и больших, а потом разговор вдруг прыгнул на фильмы и сериалы. Оказалось, что многие из поселковых, не сговариваясь друг с другом, вдруг начали просматривать одни и те же фильмы и сериалы. И да, серия фильмов Безумный Макс и сериалы вроде Ходячих Мертвецов заняли почетные места в их Топ-10 просматриваемых. Что ж… вполне логичный выбор…

Кто-то из поселковых, сделав большущий глоток своего напитка, мрачновато пошутил, что раньше мы смотрели такие сериалы и фильмы чтобы пощекотать нервы и разогнать сердцебиение, а сейчас мы смотрим такое чтобы хоть немного успокоиться и замедлить пульс, ведь сейчас даже обычная работа в огороде на собственно участке считай также опасна как поездка с вооруженными безумцами фанатиками за бензаком… Смешно и грустно… но ведь это чистая правда…

В общем с разговорами мы плавно завершились к двум, но еще оставались полуночники и мы сами не заметили, как досидели почти до рассвета и наконец решили закругляться. Михаил остался спать в машине, не став снимать трос, я предпочел отдыхать в собственной кровати, не забыв закинуться ставшим любимым лекарством ибупрофеном.

Подъем был назначен на семь утра. Да… выспаться и проснуться свежим как утренняя ромашка мне не светит…