— Извозчик! Размахивая сумочкой, я выскочила на мостовую едва ли не под копыта запряжённой в двуколку лошади. — Тпррру! Барышня, да вы ополоумели никак? Где ж видано, чтобы… — Рубль сверху! — Не слушая справедливые упрёки, я уже забралась в экипаж. — Гони на вокзал! — Какой вокзал, барышня? — Обещанная награда моментально пробудила в извозчике глубочайшую исполнительность. — Откуда в Москву уезжают. — Я представления не имела, как в этом времени назывался Курск-Главный, и вообще с него ли отправлялись поезда в старую столицу. — Слушаю-с! Н-но, залётная! Пошла! — Аня! Стой! Поздно. Я ещё успела заметить выскочившего на крыльцо гостиницы Стародубцева, а затем по сторонам замелькали дома, фонари, люди, экипажи. Меня болтало, как коктейль в шейкере; инстинкт самосохранения вопил благом матом. И когда извозчик с лихим «Тпррру!» резко остановил взмыленную лошадку на площади у белёного кирпичного здания, два этажа которого венчала небольшая башенка. — Прибыли, барышня! — отрапортовал извозчик. — С вас рупь пятнадцать! Я молча отдала ему полтора рубля (мельче не нашлось, а ждать сдачи было некогда), соскочила на землю и почти бегом бросилась к вокзалу под благодарные крики вслед: «Благодарствую, барышня! Ежели ещё куда свезти надоть…» Окончание фразы обрубила закрывшаяся у меня за спиной тяжёлая дверь. А поскольку ни турникетов, ни интроскопов, ни рамок металлодетекторов ещё даже придумано не было, я беспрепятственно вылетела едва ли не на середину большого зала и замотала головой: где Стрельников?

К счастью, людей вокруг было не слишком много, потому я заметила его почти сразу. «Беглец» преспокойно покупал в кассе билет, и я с угрозой сузила глаза: попался, который смотался! Поправила сбившуюся набок шляпку, поддёрнула перчатки и шагом пушкинского Командора направилась к Стрельникову.

Тот как раз получил зелёный прямоугольник билета и едва не выронил его, услышав за спиной моё медовое: — Что же это вы, Герман Сергеевич, так внезапно уехать решили? Не попрощавшись, не предупредив? Никак побоялись чего-то? Стрельников на каблуках развернулся, встретился со мной взглядом, и на его загорелом лице вспыхнул кирпичный румянец. Но вот гневный из-за обвинения в трусости или смущения за свой не самый красивый поступок сказать было нельзя. — Откуда вы здесь? — резко спросил он. — Как узнали о моём отъезде? — Увидела вас в окно, — хладнокровно объяснила я. И предложила: — Давайте отойдём в сторону и поговорим. — Прошу извинить, Анна Никитична. — Стрельников незамедлительно принял свой коронный вид «лицо кирпичом». — Однако мой поезд вот-вот отправится. Я потому и торопился, что боялся опоздать. — Поняла вас, — с обманчивой покладистостью ответила я, и Стрельников заметно напрягся. И правильно, потому что следующее, что я сделала — это подошла к окошку кассы и попросила: — Билет до Москвы, третий класс, пожалуйста. — Вы с ума сошли! — Стрельников даже дёрнулся, словно хотел схватить меня за руку. — Ваш отец… — Я напишу ему, — бессердечно успокоила я. — Вы ведь тоже оставили нам записку. — Семь рублей, — между тем сообщила кассирша скрипучим голосом, и я полезла в сумочку, молясь, чтобы у меня нашлась эта сумма. — Анна Никитична, нет! — Стрельников всё же сжал моё запястье. — Вы совершаете огромную, роковую глупость! — Верно. — Я смотрела ему прямо в глаза. — Но, к сожалению, у меня не остаётся выбора. — Барышня, семь рублей! — раздражённо напомнила кассирша. — Или отойдите от кассы! — Что скажете, Герман Сергеевич? — Мы со Стрельниковым по-прежнему играли в гляделки. — Мы поговорим здесь или в вагоне? Стрельников заиграл желваками: никто не любит оказываться в патовой ситуации. Однако нельзя не отдать ему должное: решение он принял в мою пользу, отказавшись от бессильной мести. — Давайте отойдём, Анна Никитична. — Спасибо. — Я искренне улыбнулась ему, стараясь не обращать внимания на боль в чересчур сильно сжатом запястье. Впрочем, Стрельников и сам опомнился. Разжал хватку (кажется, по его лицу скользнула тень виноватости) и сдержанным жестом предложил мне идти первой. А я повела его из прохладного здания вокзала на улицу под скудную тень росших в стороне клёнов. Чтобы он гарантированно не успел запрыгнуть в вагон и уехать.