Из особняка Воронцова выходили в подавленном молчании. Пускай было понятно, что делать дальше, изгнать разочарование из сердца это не помогало. И когда наш экипаж тронулся в сторону гостиницы, Стрельников первым нарушил тишину. — Еду в Москву сегодня же, — безапелляционно произнёс он. — А оттуда в Петербург. Плохо, что сейчас многие профессора в отъезде — лето, каникулы. Однако я рассчитываю найти хотя бы кого-нибудь, кто сможет написать для господина Воронцова внушительное письмо. — Нужен не просто «кто-нибудь», — отозвалась я. — А тот, чья подпись убедит сразу и без вопросов. — Немного помолчала и твёрдо закончила: — Я поеду с вами, Герман Сергеевич. — Что ты, Аня! — незамедлительно воспротивился Стародубцев. — Невозможно девице одной с мужчиной ехать! А я не смогу — возраст не тот, да и оставлять имение не следует. Была бы у тебя хоть компаньонка… — В Москву меня отправили без компаньонки, — буднично напомнила я. — Да и возвращаться пришлось самой. А чтобы соблюсти приличия, мы с Германом Сергеевичем поедем раздельно. — Всё равно не дозволяю! — Стародубцев даже кулаком по ладони стукнул. — Хватит, что сейчас поприсутствовала. Да виданное ли это дело, чтобы девица дворянского воспитания по профессорам да учёным ходила! Тебя же всерьёз никто не воспримет. Только Герману Сергеевичу хуже сделаешь! — Так и есть, Анна Никитична, — прохладно подтвердил Стрельников. — Научное общество весьма консервативно. Я с трудом сдержала улыбку. — Прекрасно знаю. — Хоть пятьдесят, хоть сто пятьдесят лет могло пройти, а это оставалось неизменным. — И поверьте, найду способ, как при этом помочь, а не навредить делу. — И всё же нет, Анна Никитична. — Стрельников добавил в голос стальных ноток. — Отец ваш и я категорически против вашей поездки. В самом деле, вы же не ездили покупать оборудование. — Потому что там от меня пользы не было бы, — мягко возразила я. — А в Петербурге будет. — Аня, нет. — Впервые на моей памяти Стародубцев говорил настолько непреклонно. — Мы уже обсуждали: твои чудачества не должны вредить твоей репутации в глазах света. — ПапА, — я успокаивающе накрыла ладонью его кулак, — я прекрасно понимаю вашу тревогу за меня и моё будущее. Я тоже очень люблю вас и смиренно приму любое ваше неудовольствие. Потому что, как ни жаль вас огорчать, только ни вы, ни господин Стрельников не сможете помешать мне осуществить своё намерение. То воля Божия, папА. И я могу лишь подчиняться ей. Стародубцев встретился со мной глазами. Взгляд его метал молнии не хуже, чем у Громовежца, только что этот гнев для той, кто уже прожила одну жизнь? К тому же карета стала замедляться — за спором мы успели добраться до «Полторацкой». И Стародубцев, чувствуя, что сейчас ему реально нечего мне противопоставить, предпочёл выдернуть руку из-под моей и холодно бросить: — Поговорим позже, дочь. — Как вам будет угодно, — смиренно отозвалась я и случайно поймала на лице Стрельникова выражение крайней решимости. «Что-то задумал? — кольнуло предчувствие. — Или просто готов отпинываться от меня до последнего вздоха? Ох-хо-хо, как же с ними непросто!» А самым непростым было то, что я прекрасно понимала их обоих и не хотела конфликтов. Однако и пустить на самотёк дело с подтверждением наших результатов Географическим обществом тоже не могла. Не то чтобы я не доверяла Стрельникову, но две головы в таком деле всегда лучше одной. Тем более что у меня был порядочный опыт общения с научными сотрудниками и научными бюрократами. Только как убедить Стрельникова, что я «зверь полезный»? И как договориться со Стародубцевым, чтобы обошлось без глупостей с «отречением» и «лишением наследства»? В сердцах ведь можно такой ерунды натворить, что потом совесть поедом есть станет, а отступить ложная гордость не даст.

Вот о чём я думала, когда вслед за спутниками поднималась на третий этаж в гостинице. Там Стрельников суховато простился до ужина и отправился к себе. Мы же со Стародубцевым вошли в свою общую гостиную, где Анечнин папА велел: — Ступай к себе. — Как скажете, — покорно ответила я и скрылась за дверью своей спальни. Скинула шляпку и перчатки, но вместо того, чтобы сесть, принялась мерить комнату шагами. Крутила в уме разнообразные аргументы и возражения, искала подходы к оппонентам, и вдруг, нечаянно выглянув на улицу, замерла у окна. Стрельников? Да, точно он! Подзывает извозчика, а в руке — чемодан… Он что же, решил по-английски смыться на вокзал, а оттуда в столицу нашей Родины? Я сжала кулаки. Ну, Герман Сергеевич! Ну, погодите у меня! Подхватила шляпку и сумочку и ведьмой на метле вылетела из комнаты. — Дочь, ты вовремя. — К несчастью, Стародубцев тоже выбрал именно этот момент, чтобы выйти от себя. — Я желаю… — ПапА, простите! — Я понимала, чего мне это будет стоить, но упустить Стрельникова не могла. — Надо остановить Германа Сергеевича! И бросилась вон из номера.