Стрельников уехал. Щепетильно настоял на расписке за полученную сумму с обязательством вернуть деньги и в сопровождении неизменных Степана с Макаром отправился сначала в Щигры, а оттуда — в Москву. — Ближе, чем Петербург, — пояснил он в ответ на мой вопрос, отчего не хочет ехать в столицу. — А приборы можно и там купить. Тут я из любопытства попросила рассказать, что именно и каких фирм Стрельников желает приобрести. И получила крайне неохотный ответ: — Необходим новый, более точный инклинатор — пока я склоняюсь к прибору от «Уотсон и Хиллс». Также не обойтись без магнитного теодолита, скорее всего, фирмы «Герлях»… — Простите, перебью, — вклинилась я. — А почему не немецкий «Хильдебранд»? Теодолит этой фирмы был у нас в музейной экспозиции, и мне помнилось, что он считался одним из лучших для своего времени. Стрельникова моя информированность, естественно, не обрадовала. — «Хильдебранд» гораздо дороже, — в высшей степени сдержанно произнёс он, и у меня промелькнула дурацкая мысль: а ведь он ревнует! Привык думать о геологии «это моя корова, и я её дою», а тут какая-то девица с умными (без кавычек) вопросами влезает. «С другой стороны, он отвечает, — возразила я себе. — Без энтузиазма, но по делу — как взрослый человек, а не подросток, оскорблённый, что кто-то оказался не глупее его. Достойно мужчины». И уверенно сказала: — Знаете, я думаю, можно не экономить. Покупайте лучшее из доступного. Хотела ляпнуть: «Деньги я вам найду», — но вовремя прикусила язык. Стрельников и так пребывал в когнитивном диссонансе от сочетания внешности «тургеневской барышни» и рассуждений много чего повидавшей тётки из через-следующего века. Не стоило усугублять. Потому я удовлетворилась сухим ответом: — Буду смотреть по обстоятельствам, — и перевела разговор на общие темы погоды и предстоящей дороги.
И до самого отъезда старалась больше не фраппировать Стрельникова, потому расстались мы вполне доброжелательно. А если точнее, то со взаимным беспокойством: я — о его безопасности в дороге, он — о моей безопасности в усадьбе. Правда, чувства Стрельников выражал совершенно в своём духе. — Я настоятельно прошу вас: будьте благоразумны, — с нажимом говорил он, когда вечером перед отъездом мы мирно прогуливались туда-сюда по сиреневой аллее. — Пока разбойники не будут пойманы, воздержитесь от одиноких прогулок и дальних поездок. И вы, и ваш отец. — Обещаю быть образцом благоразумия. — Отчего-то меня ужасно трогала эта забота под прикрытием сурового тона. — А вы пишите папА, Герман Сергеевич. Хотя бы коротенькие весточки: как вы, где вы, как продвигаются дела. Будем очень ждать. Стрельников туманно обещал «по возможности» и вновь почти требовал, чтобы даже во время прогулок по саду со мной была прислужница. В ответ я успокаивала: да-да, разумеется, — и получала недоверчивые взгляды: уж больно вы покладисты, Анна Никитична. Я улыбалась, уточняла, уверен ли он, что двух прислужников хватит, чтобы отбиться от нападения — всё-таки вёз с собой вексель на немалую сумму — и наш разговор делал новый виток.
Но вот Стрельников уехал, а я осталась. Мы с Аниным родителем проводили экипаж (Стрельников заметно скрепя сердце согласился поехать в барском ландо), вернулись в дом, и началось ожидание. Не мучительное, но золотисто-тягучее, как свет на картинах с дачными пейзажами или первый мёд. Я вникала в обязанности хозяйки усадьбы, понемногу занималась садом, читала и потихоньку готовилась к нескорой, однако неминуемой поездке в Курск. Аккуратно расспрашивала Стародубцева и заезжавших к нам соседей о господах из земского совета, помечала себе фамилии и отдельные факты. И каждый раз с волнением ждала почту, которую привозили из Щигров посланные за всяким-разным прислужники. Пока к нам дошло лишь короткое письмо, в котором Стрельников извещал, что в Москве и что всё в порядке, и разумная часть меня предупреждала: вполне возможно, второе послание приедет одновременно с пославшим его. Тем не менее я каждый раз ждала и каждый раз боролась с разочарованием, когда гонец не привозил ничего, кроме газет, журналов да редкого делового письма для Стародубцева.
Путешествовали, кстати, уже почти без опаски. О разбойниках не было ни слуху, ни духу, и пару раз заезжавшего к нам урядника это обстоятельство совершенно не радовало. — Знать бы наверняка, что они убрались из уезда восвояси, — объяснял он. — А так только ждать подвоха и остаётся. Я соглашалась, что неизвестность порядком выматывает, а Стародубцев предлагал немного отвлечься рюмочкой домашней наливки. — Благодарю-с, однако на службе, — отказывался Полищук.
Но одним тихим и ясным вечером только-только начавшегося лета он приехал к нам настолько хмурым, что на предложение сердобольного хозяина только согласно махнул рукой. — Похоже, пора, Никита Гаврилович. Уж больно новости нерадостные. — Разбойники объявились? — встревожилась я, однако урядник покачал головой. — Нет, Анна Никитична. Мачеха ваша, Елена Андреевна, исчезла из города. Аккурат когда наконец прояснилось, что её связывает с Гришкой Лихим, то есть Григорием Лихоимцевым.