— Здравствуйте, Анна Никитична. Позвольте представиться: Полищук Михаил Романович, урядник полиции. — Здравствуйте. Полулёжа в постели, я протянула ему руку, и урядник бережно пожал мои худые пальцы. Опустился на стоявший у кровати стул и сказал: — Илья Фёдорович настаивал, чтобы я вас не переутомлял. Потому давайте поступим так: прежде вы ответите на мои вопросы, а после я — на ваши. Слушать ведь всяко легче, чем говорить. «Ну да, я всё расскажу, а затем придёт Васильковский и выгонит посетителя», — мрачно подумала я. Однако считать это весомым аргументом против разумного предложения Полищука было нельзя. Потому я вынужденно отозвалась: — Хорошо, — и приготовилась к первому вопросу. — Ваш батюшка, — начал урядник, — говорил, будто вы подозревали в его болезни отравление и будто отобрали у отравительницы яд. Расскажите об этом поподробнее. Вы ведь совсем недавно вернулись из Москвы, так? — Да, — подтвердила я и самыми короткими фразами объяснила, как у меня вышло разоблачить Элен. Закончила рассказом о судьбе флакончика, и Полищук, покивав, повторил: — Закопали под старой вишней. Понятно, Анна Никитична. А теперь о записке, которая столь взволновала вашу сестру, Марию Петровну. Откуда она взялась? — Посыльный… перепутал, — пояснила я и уже буквально в двух словах изложила встречу в саду. А затем, опережая новый вопрос урядника, добавила: — Маша… знала, что записка… у меня. Она… шпионила, и я пригрозила… что всем расскажу. Полищук прицокнул и резюмировал: — Ну что же, теперь ясно и это. Однако хочу заметить, что вас, Анна Никитична, сам Господь Бог уберёг. Знаете, откуда был тот яд, который подлили в лимонад? Я медленно качнула головой: нет. — Из того самого флакончика, который вы закопали. Вы его не до конца вылили — такое уж там горлышко. А Мария Петровна, как вы верно заметили, следила за вами и позже выкопала флакон. Спрятала у себя — всё твердит, что просто так. А затем её, по её же словам, бес попутал. И весь оставшийся яд она вытряхнула в графин с прохладительным. Я невольно прикрыла глаза. То есть если бы во флакончике осталось чуть больше отравы… Если бы я успела сделать второй глоток… Если бы не Стрельников с его «скорой помощью» — или если бы эта помощь лишь довершила начатое Машей… «Всё-таки не просто так мою душу отправило сюда, а не в вечный покой, — с тихим благоговением перед высшим замыслом подумала я. — Вот же, никогда не верила, что кто-то там, наверху, есть. А тут только верить и остаётся». — Как поправлюсь… в церковь поеду, — пообещала я. Не уряднику, конечно, а тому незримому, кто не дал мне закончить проект с разработкой КМА, едва его начав. Полищук наклонил голову в молчаливом одобрении, а я, встряхнувшись, задала уже свои вопросы: — Скажите… Маша призналась? Что с ней… будет? — Призналась, — подтвердил урядник. — Всё-таки Мария Петровна ещё молода и не искушена во лжи… А что будет — то суду решать. Но батюшка ваш, как я вижу, с адвокатом помогать не намерен. — А что… Елена Андреевна? — Я не испытывала к Элен и толики добрых чувств, но то, как прошёлся по ней бумеранг кармы, заставляло вздрогнуть. Полищук посмурнел. — Мачеха ваша в душевном нездоровье. Мало того что дочь арестована, так ещё пыталась свидетельствовать против неё. — Да, я слышала, — пробормотала я. И требовательно уточнила: — Так Элен не в себе? — Доктор Васильковский даёт ей успокоительные, — разъяснил урядник. — А у её комнат дежурит прислуга: Елена Андреевна то и дело порывается то к вам бежать, то к мужу, то дочь спасать… А то и в Петербург ехать, чтобы упасть в ноги Государю и просить о милости для дочери. Да уж, ситуация. А ведь уже завтра урядник и доктор наверняка отправятся обратно в Щигры. И останемся мы со Стародубцевым — двое бессильных больных — против не вполне адекватной, но более чем здоровой физически Элен. Конечно, есть ещё и Стрельников, но не стоит забывать: у него свои заботы. «Вся надежда на прислужников», — с тоской подумала я. И Полищук, видимо, поняв моё настроение, утешающе произнёс: — Не волнуйтесь, Анна Никитична. Думаю, Илья Фёдорович здесь подзадержится, и господин Стрельников ненадолго поступится со своими геологическими изысканиями… Потому поправляйтесь спокойно. Новых бед более не случится. Я с трудом изобразила кивок и задала последний вопрос, на который чувствовала силы: — Скажите… Элен за яд… Что-то будет? — Как в суде дело повернётся, — вновь развёл руками урядник. — Флакончик ведь не из ниоткуда взялся. Но о том пока рано думать. Он поднялся со стула, ещё раз пожелал мне скорейшего выздоровления и покинул комнату.