Прислужнице не надо было повторять дважды. — Ох, барышня! — затараторила она, от полноты чувств вращая глазами. — Ох, что было! Мне-то вчера господин урядник велел идти отсюдова, да так, чтоб барышне Мари непременно попасться. А ежели вопросы станет задавать, отвечать, что господин дохтур меня на ночь отпустил. А господин дохтур сказал, чтоб я где-то поблизости держалась, только тихо-тихо. Вдруг понадоблюсь. Ну, я и затаилась, в детской-то. Сами знаете, она тут недалече и пустует давно. Ну, я и придремала чуток, а потом шум, гам, барышня кричит, дохтур меня кличет. Я бегом к нему, потом за молоком для вас, потом за грелкой. Тута барыня прибежала — чуть ли не в обморок падает, оттого что барышню заарестовали… Ну, господин урядник с господином Стрельниковым её как-то увели, и вроде стихло всё. Я с вами оставшуюся ночь просидела спокойно. Утром вот только барыня явилась, да дохтур её не пустил. Но когда я за водой вам ходила, такое узнала!.. Я хмыкнула про себя: теперь стало понятно, отчего Феклуша задержалась. И с любопытством, перед которым спасовала даже физическая слабость, поторопила: — И что же ты узнала? — Барышню на ночь в зелёной гостевой заперли, — страшным шёпотом сообщила Феклуша. — И Степана к двери приставили, чтоб её охранял, а Макара под окно сторожить отправили. А барыня, видать, до утра думы думала — свет вроде у неё горел. А как рассвело к господину уряднику пошла. Тот как раз вздумал обыск у барышни в комнате проводить. Ну, барыня опять взволновалась, зашумела, побежала к барышне — а её не пускают! Она совсем в крик, и барышня в крик: спасите, мол, маменька, помогите! Степан рассказал, барыня чуть тигрой на него не бросилась, да спасибо, господин Стрельников удержал. Тогда она бегом к вам, а тута дохтур. Она после к барину вроде порывалась, ток господин Стрельников её не пустил. — И правильно! — с невесть откуда взявшейся энергией одобрила я. — ПапА только скандалов не хватало! — Барин-то, говорят, спокойный, — заметила Феклуша. — Как ему сказали, что вы живая, а барышню Мари арестовали, так и поспокойнел. Глашка рассказала, он всё господину уряднику за орден обещал похлопотать, а господину Стрельникову — разрешить хоть всю барскую землю перекопать, вот. «Стрельников рад, наверное, — подумала я. — Здесь ему теперь сплошная поддержка будет. Но как он вообще в это расследование ввязался, да ещё настолько плотно?» Я повторила вопрос Феклуше (в сокращении, конечно, — длинные фразы окончательно стали для меня непосильным трудом), и та сначала растерянно захлопала ресницами, а затем сообразила: — Так вы ж не знаете ничего! — и принялась описывать, как Стрельников появился в усадьбе едва ли не в момент отравления и как всячески меня спасал. — Ток дохтур потом крепко ругался на уголёк, — в конце призналась рассказчица. — Наказал никогда ничего больному не давать, ежели в обмороке он. Так что вы, барышня, не шибко серчайте. И учёный господин Стрельников того не знал, и я, дура, тоже. «Едва не умерла во второй раз, — подумалось мне почти философски. — Но то-то Стрельников на меня смотрит с такой тревогой! С совестью человек. И, пожалуй, в качестве крайнего средства это можно использовать». На этом наш чрезвычайно информативный, но порядком вымотавший меня разговор пришлось прервать. Не забыв постучать, в спальню вошла Прасковья с подносом в руках. Как и обещал Васильковский, мне принесли куриный бульон и подсушенную булочку. Желудок незамедлительно обрадовался даже столь скудной пище, и я буквально на последнем приливе сил съела всё до крошки и до капли. Зато после амёбой сползла на подушки, закрыла глаза и уснула так крепко, словно Маше удался её смертельный замысел.

Проспала я до самого вечера, просыпаясь лишь для естественных надобностей, да чтобы перевернуться на другой бок. И когда уже на закате сон сбежал от меня окончательно, пришло время принимать вторую порцию микстуры. — Гораздо лучше себя чувствуете? — не понять, спрашивал Васильковский или констатировал. Однако я на всякий случай ответила: — Да, — и поспешила спросить: — А что в особняке? Что с Машей, Еленой… — Голоса не хватило и пришлось уже через запинку добавить: — Андреевной? Вместо ответа доктор выпоил мне лекарство, ещё немного помолчал и наконец постановил: — Ну хорошо. Допущу к вам Михаила Романовича. И вы на его вопросы ответите, и он на ваши. Но смотрите! — Васильковский строго погрозил пальцем. — Недолго! Я буду по времени следить. — Конечно-конечно! — немедленно заверила я, боясь спугнуть удачу из первых рук выяснить всё о расследовании. Васильковский с заметным скепсисом кивнул и велел бессменно находившейся при мне Феклуше: — Ступай, позови господина урядника. Скажи, барышне здоровье позволяет с ним говорить.