Тук-тук. — Мария Петровна? Это Полищук Михаил Романович, урядник полиции. Будьте любезны, откройте. Тишина по ту сторону длилась так долго, что урядник даже вполголоса уточнил у проводившей их сюда прислужницы: — Мария Петровна точно у себя? — Должна быть, — закивала прислужница. — Я барышне только-только чай подавала. Урядник задумчиво хмыкнул и постучал вновь. — Мария Петровна! Всё ли хорошо у вас? На этот раз за дверью послышался шорох. Ручка двери повернулась, и в открывшейся неширокой щели показалась Мария. Герман знаком отпустил прислужницу, а хозяйка комнаты, моргая с осоловелым видом, сонным голосом произнесла: — Михаил Романович? Добрый день. Простите, что-то приснула, не слышала вас. — Бывает, Мария Петровна, — кивнул урядник, не заостряя внимания на явном расхождении этого объяснения и слов прислуги. — Позволите войти или лучше спустимся в гостиную? Мне надобно расспросить вас кое о чём. — Расспросить? — Мария вновь взмахнула ресницами. — О, конечно. Вхо… — Тут она, должно быть, сообразила о компрометирующем подносе с чаем или ещё о чём-то, что не желала показывать посторонним, и поправилась: — То есть давайте спустимся в гостиную. «А Полищук наверняка хотел взглянуть на её комнату, — подумал Герман. — Иначе не стал бы сам бить ноги, а послал бы прислугу». Но даже если так и было, урядник снова не дал об этом понять даже намёком. Он лишь склонил голову и подался в сторону, освобождая Марии проход. Та вышла из комнаты, не забыв плотно прикрыть дверь, и только тогда заметила Германа. — Герман Сергеевич? — Почудилось, или в голосе её прозвучал намёк на испуг? — И вы тоже? — И ты, Брут, — усмехнулся урядник, однако сразу же вернул тону серьёзность: — Господин Стрельников оказывает следствию посильную помощь. Дело непростое; знал бы, захватил с собой помощника. И без того не отличавшиеся румянцем щёки Марии стали ещё белее. — Разве уже дело? — пискнула она. — Да, Мария Петровна, — подтвердил Полищук. — Доктор Васильковский подтвердил, что сестра ваша была отравлена. Но идёмте же вниз — не стоит обсуждать такие вещи в коридоре. Мария, поникнув, покорно зашагала к лестнице. Двинувшийся следом за ней и урядником Герман мог бы поклясться: в голове у девицы крутились тысяча и один вариант того, что она будет говорить на расспросы полиции. «Сумеет ли Полищук вынудить её признаться? — гадал Герман. — Несчастное орудие корыстной матери… Любопытно, от чего погиб первый супруг Стародубцевой? Уж не от тех же капель? Жаль, выяснить это уже точно не получится. Но сознается ли Мария? Или, наоборот, скажет что-то, что с ног на голову перевернёт всю картину случившегося?»

Каждый в своих мыслях спустились они в малую гостиную и чинно расселись: барышня на низенькой оттоманке, Герман и урядник — в креслах. — Итак, Мария Петровна, — доброжелательно начал Полищук, — расскажите мне о вашей сестре Анне. Как к ней относятся в доме? — Как? — Мария не на шутку растерялась. Наверняка ожидала расспросов о том, что делала сегодня или о лимонаде, но точно не об Анне. — Х-хорошо. Аня, конечно, немножко странная с тех пор, как приехала. Но мы всегда её очень люби… — А отчего Анну Никитичну отправили в Москву? — перебил урядник, и Мария на секунду отвела глаза. — Маменька… и папА хотели, чтобы она стала образованной дамой. Полищук приподнял брови. — И к тому были предпосылки? Ваша сестра увлекалась науками? Мария заёрзала, но почти сразу принудила себя сидеть неподвижно. — Н-нет. Именно потому её и отправили… Чтобы научить. — Хм-хм. — Урядник проницательно сощурился. — Хорошо, Мария Петровна. А теперь скажите мне о лимонаде. Вы ведь любите лимонад, верно? Мария кивнула и поторопилась подтвердить голосом: — Да, очень. — И вам его готовят каждый день? — Да. — И как вам сегодняшний лимонад? Не почувствовали ли вы какого-нибудь постороннего привкуса? Мария наморщила лоб, вспоминая. — Кажется, нет. Обычный лимонад. Полищук согласно покивал и продолжил: — А в какой графин он был налит, вы помните? — В обычный. — Мария смотрела на него с искренним недоумением. — У нас три хрустальных дятьковских графина, все одинаковые. Урядник вновь кивнул и с обманчивой мягкостью произнёс: — Верно, Мария Петровна. Графинов три: один стоит в кухне, что я видел своими глазами. Один должен быть у вас в комнатах, поскольку утром вы запретили прислужнице Аглае его забрать. А ещё один — тот, что вы унесли из кухни со свежеприготовленным лимонадом, — сейчас в саду. И я бы крайне не советовал пить из него, несмотря на присутствие в доме доктора.