Герман навострил уши. — Состояние удовлетворительное, — произнёс Васильковский, бросив в его сторону слегка недовольный взгляд. — Господин Стародубцев пошёл на поправку — даже несмотря на столь печальные события, он неплохо держится. Что до барышни Стародубцевой, она пришла в себя… «Господи, спасибо!» — Такого облегчения от свалившейся с души тяжести Герман за собой не помнил. —…но пока её лучше не тревожить. Сознание ещё спутанное; я велел ей поспать. — И какова же причина её болезни? — буднично поинтересовался урядник. Доктор Васильковский вновь покосился на Германа и, взвешивая каждое слово, ответил: — Господин Стрельников наверняка поделился с вами гипотезой… Кхм. Мнением господина Стародубцева о том, чем вызвано это внезапное расстройство здоровья. И я, пожалуй, соглашусь с его мнением. Девица Стародубцева не так давно перенесла тяжёлую болезнь, и будь её обморок кратковременным, я бы списал всё на именно на это. Однако столь длительное забытьё, причём без каких-либо предварительных симптомов крайне странно. Оттого я делаю вывод, что причина его лежит вовне, и, вполне возможно, именно такова, как считает господин Стародубцев. «Объясняется, как законник, а не врач, — мысленно покривился Герман. — Но хотя бы не выдумывает неведомых болезней». Урядник же, выслушав ответ, со значением кивнул и задал новый вопрос: — Однако с господином Стародубцевым поговорить можно? — причём вопросительную интонацию добавил исключительно из вежливости. — Да. — Было видно, что Васильковский принудил себя согласиться. — Только недолго. Не стоит ещё сильнее перевозбуждать больному нервы. — Я не задержусь и на минуту дольше необходимого, — заверил урядник. — А вы, Илья Фёдорович, побудьте в усадьбе ещё немного. Вдруг понадобится ваша консультация. Ответить Васильковскому не пришлось. Наверху раздались шаги, зашуршала ткань платья, и в начале лестницы возникла Стародубцева. — Добрый день, господа, — мелодично поздоровалась она, лебедем плывя по ступеням вниз. — Рада видеть вас, хотя повод, конечно же, ужасный. — Добрый день, сударыня, — по-военному чётко поклонился урядник. — И сразу прошу извинить: мне необходимо поговорить с вашим супругом. Однако позже я рассчитываю на беседу и с вами. — Конечно-конечно, Михаил Романович! — Стародубцева была сама законопослушность. — Мы будем в малой гостиной. Господа, вы же не откажетесь от стакана чего-нибудь прохладительного? Бес насмешки так и подталкивал Германа на хлёсткий ответ, и стоило усилия не только сдержаться, но и сохранить на лице непроницаемое выражение. Васильковский, в свою очередь, прочистил горло и аккуратно произнёс: — Благодарю, Елена Андреевна, как-нибудь в другой раз. С вашего позволения, поднимусь к Анне Никитичне — лучше держать её под врачебным присмотром. «Проклятие! — совсем не вежливо подумал Герман. — Это что же, мне с ней в гостиной сидеть и многозначительные разговоры вести? Нет уж, благодарствую!» И прежде чем Стародубцева успела что-то сказать, ровным голосом произнёс: — Так же прошу извинить, Елена Андреевна. Мне необходимо переговорить с помощниками и найти замену сломавшемуся оборудованию — Никита Гаврилович дал на это добро. По лицу Стародубцевой прошла короткая судорога, сделав его откровенно некрасивым. Однако она быстро взяла себя в руки и со скорбным достоинством ответила: — Понимаю, господа. Буду у себя. Но если вам что-то понадобится, не стесняйтесь послать ко мне прислугу. Она грациозно развернулась и поплыла вверх по лестнице. Герман и остальные проводили её взглядами, и лишь когда изящная фигура скрылась из виду, отправились каждый в свою сторону. Урядник и доктор — на второй этаж, а Герман — в людскую и оттуда уже в сарай, где хранился разнообразный инструмент.

Разрешения от Стародубцева у него, конечно, не имелось. Потому он в сопровождении некоего Ивана Максимовича, рекомендовавшегося докой по части всяческих плотницких, столярных и прочих дел, всего лишь осмотрел имевшуюся замену буру и обсудил починку сломанного. Затем обговорил с Макаром и Степаном, что если вновь не случится чего-нибудь, то завтра с утра они отправляются в степь. Закончив с этими делами, Герман вернулся в дом и остановил первую же пробегавшую мимо прислужницу, справедливо полагая, что любая новость в усадьбе становится незамедлительно известна всем. — Барин отдыхает, — отрапортовала она на расспросы, — барыня вроде тоже. Дохтур у барышни, а господин урядник изволят со всеми разговаривать. С Настасьей говорили, с Глашкой, со мной… — И о чём же? — Герман догадывался, однако хотел получить своей догадке подтверждение. — Об лимонаде, — ничтоже сумняшеся ответила девица. — Хотят знать, кто его в сад отнёс. — И как, выяснилось? Прислужница мотнула головой. — Не-а. Ни сном ни духом никто. Как чёрт его принёс. И она быстро перекрестилась. — Ясно. — Иного ответа Герман тоже не ждал. — Ступай. Девица утопотала по своим делам, а Герман отправился на поиски урядника. Обнаружился оный в знакомой малой гостиной, куда их приглашала хозяйка дома. Полищук что-то записывал карандашом в блокнот, то и дело в задумчивости пощипывая усы. — Узнали что? — без предисловий осведомился Герман. Урядник ответил рассеянным взглядом, сделал ещё одну пометку и произнёс: — Ничего не узнал, Герман Сергеевич. Надобно идти, с Марьей Разумихиной говорить, а после — с госпожой Стародубцевой. — Позвольте мне присутствовать! Герман выпалил это, прежде чем успел обдумать уместность просьбы. И уж никак не ожидал после короткой паузы услышать: — Что же, идёмте. Только помните: разговор веду я. — Разумеется, Михаил Романович. — Пусть Герман произнёс это как мог сдержанно, внутри он возликовал. Слишком уж тяжело было пребывать в неведении, слишком хотелось ему, чтобы Анна и её отец поскорее оказались в безопасности, и можно было покидать усадьбу без страха за их жизни.