В конце аллеи показался Тихон, как знамя полка нёсший перед собой большую фарфоровую кружку. Сапоги прислужника громко шаркали по дорожке, лицо раскраснелось, и у меня мелькнула мысль, сколько расстройства будет, если он сейчас запнётся и упадёт. — Не спеши, Тихон! — звонко крикнула я. — Со мной всё хорошо уже! Не спеши! Прислужник сбавил ход, а я перевела взгляд на Стрельникова и светски уточнила: — Так вас ждать сразу после завтрака? — Да, верно, — отозвался тот с отчего-то недовольным видом. «Похоже, это его типичное выражение лица», — усмехнулась я про себя. А наконец добравшийся до нас Тихон с неловким поклоном протянул мне кружку и, через слово прерываясь из-за сбитого дыхания, произнёс: — Вот, барышня. Водица. Как приказывали. — Спасибо, — благодарно улыбнулась я, принимая посуду. Откинула крышку и не без удовольствия сделала несколько глотков приятно холодной, чистой воды. На последнем из них меня посетила некая мысль, и я, вернув Тихону кружку, решила озвучить свою идею. Посмотрела на Стрельникова: — Герман Сергеевич, у меня к вам несколько… деликатное предложение. Если не желаете завтра утром, м-м, доставлять хозяйке лишние хлопоты, пошлите в усадьбу Тихона. Он разыщет меня, и я сама встречу вас и провожу к папА. Не тревожа Елену Андреевну. Прислужник закивал, всем видом выражая готовность услужить (а возможно, и насолить барыне — я могла ошибаться, но по воспоминаниям Ани большой любовью у слуг она не пользовалась). — Благодарю. — Стрельников говорил суховато, но мне показалось, он оценил предложение. — Скорее всего, так и сделаю. — Вот и замечательно. — Я поднялась с табурета. — Спасибо за помощь, Герман Сергеевич. Жаль, что не желаете ехать верхом, однако настаивать не стану. Стрельников сдержанно поклонился. — Хорошего вечера, Анна Никитична. Будьте… бережнее к себе. Тихон! — Он вновь посмотрел на прислужника, как полководец на солдата. — Проводи барышню. Да проследи, чтобы благополучно в дом вошла! — Слушаюсь, ваш-благородие! — Будь у прислужника кружка не в левой руке, а в правой, боюсь, он бы себя в висок ей приложил. Стрельников окинул его взглядом, словно сомневаясь, действительно ли Тихон справится с возложенной миссией. Затем ещё раз молча поклонился мне и характерным для него широким шагом двинулся к воротам.

Я провожала его взглядом так долго, что прислужник вынужденно кашлянул, отвлекая меня от раздумий. — Да, Тихон, — улыбнулась я ему. — Задумалась что-то. Идём. — Вы, может, обопрётесь на меня? — предложил прислужник. — Вон какая бледная до сих пор. «Потому что война войной, а обед должен быть по расписанию», — со вздохом подумала я в ответ. Вслух же, однако, отказалась — сил я в себе уже чувствовала достаточно. И мы неторопливо зашагали по аллее к дому.

— Скажи, Тихон, а как вышло, что тебя не оказалось у ворот, когда я приехала? — Простите, барышня, — повинился прислужник, — барыня меня как раз вызвать изволила. Чтоб как барин Клюев приедет, так его прямиком в дом вести и барыню звать. — Теперь понятно, — протянула я. — Ну, что Бог ни делает, всё к лучшему. Тихон поспешно перекрестился — с души у него явно отлегло. А я продолжила: — Но насчёт господина Стрельникова ты понял. Не нужно, чтобы Елена Андреевна лишний раз тревожилась попусту. Да и дело у господина Стрельникова к папА, а не к ней. — Понял, барышня, как не понять! — закивал Тихон. И неожиданно выпалил: — Славно всё-таки, что вы не померли! И что приехали — тоже. Ничуть не оскорбившись от формулировки, я вопросительно на него взглянула. — И чем же хорошо? — Да вот. — Прислужник понял, что сболтнул лишнего, но провернуть фарш обратно было невозможно. — Барыня уж больно строгая стала, а барин всё болеет… А вы прям так бойко за дело взялись, будто и не вы вовсе. «Не быть мне разведчиком, — невесело усмехнулась я про себя. — И в актрисы тоже не возьмут. Эх, лишь бы в самозванстве не обвинили! Если крысу загнать в угол, она становится опаснее тигра, а Элен — далеко не крыса». И вновь остро почувствовала лежащий в кармане платья пузырёк. Когда у меня получится от него избавиться? Наверное, тогда же, когда поесть и отдохнуть.

Между тем мы с Тихоном доковыляли до крыльца усадьбы. Как и приказывал Стрельников, прислужник довёл меня до самой двери и даже услужливо её передо мной распахнул. Поблагодарив его, я вошла в полутёмную прохладу холла и ощутила больше необходимость, чем желание подняться к больному. Если он проснулся, скажу, чтобы принесли ужин к нему в комнату. Сидеть за одним столом с Элен и Машей у меня желания не было, и здесь я решила пойти себе навстречу.

Когда я вошла к Стародубцеву, сначала показалось, что он по-прежнему спит. Однако стоило мне приблизиться к кровати, как пергаментные веки больного дрогнули. — Аня? — Он открыл глаза, и взгляд его, пусть и лишённый блеска, выразил недовольство. — Что ты там опять… вытворила? Что за беготня за… посторонними мужчинами?