Знакомство с Машей дало её маменьке от силы плюс десять минут к визиту гостя. Затем Стрельников всё же откланялся и, как мне показалось, почти сбежал от гостеприимной хозяйки. Я тоже незаметно ускользнула в сторону людской. Очень удачно столкнувшись с Феклушей, велела ей подняться к барину и проверить, не проснулся ли он, не надо ли ему чего. А сама торопливо выбралась из усадьбы через чёрный ход, почти бегом обогнула дом и увидела Стрельникова, широко шагавшего по аллее к воротам. Вот только никакого экипажа за воротами не наблюдалось. «Погодите, а на чём же он приехал?» — изумилась я. Подхватила юбки и заспешила следом (что, разумеется, было полнейшим моветоном для барышни. Но ведь он сам меня за таковую и не считал, верно?) — Герман Сергеевич! Показалось, что Стрельников дёрнулся, желая ускорить шаг. Однако приличия вновь взяли верх: он нехотя остановился и обернулся ко мне. — Не волнуйтесь. — Я наконец догнала его и теперь безуспешно пыталась выровнять дыхание. — Я не собираюсь. Снова пытать вас светскими. Разговорами. Только хотела узнать… И тут случился конфуз. Анечкин организм, и без того не до конца восстановившийся после тяжёлой болезни, не выдержал. Дефицит глюкозы (в последний раз я перекусывала в поезде захваченным в дорогу пирожком), пробежка в корсете, общий стресс (в том числе из-за истории с собакой) — всё вместе это привело к тому, что у меня в глазах вдруг потемнело, а ноги подломились. — Анна Никитична! Нет, я не упала в обморок — это был скорее приступ необоримой слабости. Потому не только услышала восклицание Стрельникова, но и почувствовала, как он поддержал меня, не позволив осесть на дорожку. — П-простите, — отчаянно моргая, чтобы вернуть себе способность видеть, пробормотала я. Меньше всего хотелось, чтобы во мне заподозрили притворщицу. — Что-то перед глазами потемнело… Сейчас… пройдёт. — Вам надо присесть, — твёрдо постановил Стрельников. — Здесь есть какая-нибудь скамейка? — Боюсь, что нет. — Зрение наконец восстановилось, и я, с облегчением выдохнув, попыталась высвободиться. — Уже всё хорошо, я вполне… Не слушая, Стрельников всё так же под руку повёл меня по аллее.

Впереди замаячила будка привратника, а возле неё — привольно сидевший на табурете светло-русый мужик с бородой лопатой и в подобии ливреи. — Эй, человек! — властно крикнул ему Стрельников. — Барышне дурно! Дай какой-нибудь стул сюда, да воды принеси, живо! Мужик немедленно вскочил, заозирался и, увидев нас, без проволочек подхватил свой табурет и потащил к нам. — Сюда, в тень ставь, — приказал Стрельников. Бережно усадил меня на трёхногое поделие здешнего плотника и отдал привратнику следующее распоряжение: — А теперь за водой, бе-гом! — Слуш-юсь, ваш-благродие! — едва ли не козырнул мужик (Тихон, вспомнила я) и помчался к дому. — Право, не нужно было. — Я снизу вверх посмотрела на Стрельникова. — У меня в самом деле всё прошло. — Вы очень бледны. — Он произнёс это таким же тоном, каким говорят, что Земля вращается вокруг Солнца. — Зачем вам вообще вздумалось за мной бежать? Что за манера постоянно нарушать правила приличия? «Что за манера отчитывать малознакомого человека?» — едко парировала я, однако сделала это мысленно. Ссориться со Стрельниковым в мои планы пока не входило. Потому вслух я ответила кротким: — Я заметила, что у ворот нет экипажа, а прислужники не вывели вам коня. Мне стало странно: как вы будете добираться до Лозовки? — Пешком, — коротко пояснил Стрельников, и я невольно приподняла брови. — Вы и сюда пешком пришли? — Сюда меня подвёз один из деревенских. Да что же из него опять по слову тянуть надо! — И не стал вас ждать? — Я не знал, когда освобожусь. Н-ну, логично. Если бы не один нюанс: ходить пешком на большие расстояния благородиям так же неприлично, как барышням — за оными благородиями бегать. «Да кто же ты такой, а?» — Герман Сергеевич, — я сделала самое простодушное лицо, какое смогла, — у папА в конюшне наверняка найдутся лошадь, седло и сбруя. И раз уж вы всё равно собираетесь завтра нанести визит, почему бы вам не уехать сейчас верхом? — С лошадью много хлопот, — отмахнулся Стрельников. Но тут же сообразил, что ответ вышел далеко не самый вежливый, и поспешил исправиться: — Тем не менее благодарю вас за предложение. Не совсем понимаю, чем обязан… — Герман Сергеевич, — перебила я с неподдельным укором, — вы мне жизнь спасли. Или забыли уже? Стрельников отвёл глаза, словно ему было неприятно (или неловко) вспоминать о собаке. — Ах да, верно, — только и сказал он. Замолчал, но стоило мне решить, что стоит попытаться настоять, как Стрельников заговорил сам. — Я… не люблю верховую езду, — с едва уловимой запинкой произнёс он. — И не тревожьтесь: привык к долгим прогулкам. К тому же мне хотелось проверить кое-что, а с лошадью это будет… несподручно. Оп-оп-оп! Подсекаем! — Кое-что, связанное с вашим государственно секретным делом к папА? Стрельников поморщился. — При чём тут секретность, тем более государственная? Я просто не люблю… — И перебил сам себя: — Говоря в общих чертах, я собрался просить Никиту Гавриловича о разрешении провести недалеко от Лозовки некие научные изыскания и попросить у него дать мне несколько человек в помощь. Как видите, никаких секретов, одна скука. Скука? Не удержавшись, я бросила на Стрельникова острый, как дротик, взгляд. «Так ты у нас всё же конкурирующая организация, да?»