Комнату Аниной мачехи мне помогла определить прислужница, выпорхнувшая из двери взъерошенной пичужкой. Даже если бы я ничего не знала о сегодняшних событиях, по одному этому признаку можно было понять: барыня сильно не в духе. — Елена Андреевна одна у себя? — осведомилась я у прислужницы. — Нет, барышня, — мотнула та головой. — Барышня Мари с нею. — Понятно. — Вопрос был больше для завязки разговора, чем для получения информации. — Как самочувствие у Елены Андреевны? Голова сильно болит? — Ох, барышня! — Прислужница понизила голос и почти шёпотом сообщила: — Вот такенная шишка! И прям на лбу! А тута, как на грех, бал у Емельяновых скоро. Всё обсчество будет, а барыне, видать, пропустить придётся. Ещё один повод для злости. Ох, и не завидовала же я Семёну! Мстительная Элен почти наверняка взялась бы портить ему жизнь… И это, кстати, был отличный повод обзавестись первым союзником. — Бедная Елена Андреевна! — Я покачала головой с вежливым сочувствием. — Ладно, ступай. Тебя же послали за чем-то. — Агась, — отозвалась прислужница. — Ещё льда принести велели. Ток я боюся, толку не будет. — Зато Елене Андреевне спокойней станет, — заметила я. — Ну, ступай, — и прислужница резво убежала. Я же немного помедлила перед дверью, собираясь с мыслями и настраиваясь на сложный разговор, а затем уверенно постучала и вошла, не дожидаясь ответа.

Комната барыни выглядела не в пример богаче и гостевой, где я расположилась, и Аниной комнаты из моих смутных воспоминаний. Резные деревянные панели на стенах, розоватые в мягком вечернем свете; тяжёлый бархат штор, подвязанных золотыми шнурами; толстый персидский ковёр на паркетном полу. Вычурная, а-ля Луи Четырнадцатый, мебель, украшенная изразцами печка. Кому-кому, но себе любимой Элен явно не отказывала ни в чём.

— Парашка! Неужто вернулась? — встретило меня сердитое восклицание. Однако Элен тут же поняла, что ошиблась, и горделиво выпрямилась в кресле, где до этого полулежала, и спустила ноги с бархатной скамеечки. Голова страдалицы была обвязана белым полотенцем, под стать Щорсу из пока ещё не сложенной песни. Однако глазами Элен сверкнула так, что о любых инсинуациях относительно её «хворости» следовало незамедлительно забыть. — Ты? — полным негодования тоном воскликнула она. — Зачем ты пришла? — Поговорить с вами, — уверенно ответила я. И обратилась к сводной сестре, стоявшей рядом с креслом: — Маша, будь добра, оставь нас. Та невольно дёрнулась, но Элен немедленно одёрнула её властным: — Нет, Мари никуда не пойдёт! По какому праву ты вообще здесь распоряжаешься? — Я не распоряжаюсь, — поправила я, — а всего лишь прошу, причём исключительно ради вас. Однако если желаете, Маша может и остаться. Возможно, ей тоже будет интересно послушать разговор о вашем флакончике с особыми каплями. Это была проверка: в курсе ли дочка маменькиных затей. И, судя по закаменевшему лицу Элен, ответом было однозначное «нет». — Мари, выйди! — резко велела она, заставив дочку растерянно захлопать ресницами. — Но, маман, вы же сказали… — Я сказала: выйди! — почти рявкнула Элен, и Маша выскочила из комнаты ровно так же, как перед этим прислужница.

Когда за ней захлопнулась дверь, Элен несколько секунд рассверливала меня взглядом, а затем наконец процедила: — Слушаю тебя. — Я всего лишь хотела поделиться с вами тем, что узнала от господина Клюева. — Я открыто смотрела мачехе в лицо. — Как вы, должно быть, знаете, именно он прислал мне письмо о нездоровье папА… наверняка обеспокоенный странностями этой хвори. Вот так, пусть думает, что нотариус тоже что-то подозревает. Элен сжала губы в нитку и повыше приподняла подбородок, явно не собираясь комментировать мои слова. Потому я всё тем же многозначительным тоном продолжила: — Так вот, господин Клюев был настолько любезен, что поделился переменами в… некоем документе, который папА пожелал сегодня изменить. И судя по однозначным словам, для вас и Маши будет очень хорошо, если папА проживёт долгую и по возможности здоровую жизнь. Элен недобро сузила глаза — Ты всё время на что-то намекаешь, Аннет. Я, право, не понимаю тебя. — Очень жаль, — хладнокровно отозвалась я. — И особенно жаль будет, если сразу после кончины папА, — я перекрестилась, пробормотав в сторону, — не приведи Господи, — и продолжила: — если вам с Мари придётся покинуть имение… потому что вас не захочет здесь видеть новая хозяйка. Или потому, что обстоятельствами болезни папА вдруг заинтересуется полиция. — Полиция? — Элен весьма натурально разыграла изумление. — Они здесь при чём? — Всё при тех же сведениях, что я получила из письма господина Клюева. — Я решила валить всё на нотариуса. — Потому от всей души советую вам, Елена Андреевна, отдать мне ваши особые капли. От греха подальше.

_______________

Урал, 1881. У неё четыре месяца, чтобы изменить судьбу, восстановить убыточные шахты и наказать убийцу её отца.

"Наследница Медной горы" от Алины Углицкой https:// /shrt/QCUP