Женя с Эдиком знаком был со студенческих времен, а учились они оба институтах природных ресурсов, разных правда, но одинаково непрестижных: Евгений на химика-технолога, а Эдуард на программиста. Газ, нефть, руда и лес были для них родной стихией. И оба они понимали: легче всего продавать то, что образуется само: например извергается из земли и может поставляться в первозданном виде, не требуя обработки. Косте это было непонятно, ему казалось, что обналичивание денег и подделка французского коньяка «наполеон», который на самом деле второсортный бренди гораздо проще и выгоднее. Но если старшие товарищи почему-то считают иначе, значит им виднее, у них нужно учиться, впитывая каждое слово и анализируя причину каждого их решения.

Константин недолго занимался безопасностью, потребовались более компетентные специалисты, с опытом работы. Из КГБ оперативники валили тысячами, от желающих пристроиться в богатую контору с ушлыми директорами, балансировавшими на грани закона, отбоя не было. На место Костика пришел отставной генерал Пронин, а бывшему безопаснику предложили заняться рекламой. В ту пору Женя и Эдик задумали открыть свой кооперативный банк. Нашли выход на каких-то советских банкиров, подмазали хорошенько чиновников из Минфина и оп-ляля: банк открыт, лицензия получена, здание куплено, в центре Москвы частный банчок. За солидные откаты туда стали переводить счета предприятий их руководители. Конечно, выгодно: госбанки всякие типа Жилсоц или Промстрой, похожие на бухгалтерии жилконтор, откатов не платят, обналичкой особо не занимаются, хотя уже могут, быстрых кредитов не дают, а спрос ого-го какой: кооперативам нужны мгновенные деньги, утром взял, товар купил, днем продал, вечером вернул с процентами. Всем навар. Но тут нужна хорошая крыша, правильная. Сговорились в Отариком, вроде тот на положении вора, три тысячи бойцов в Москве и области, авторитетный, подельник Японца, денег не просит, сами ему несут, взять уговаривают. А у Жени с Эдиком в кооперативном банке уже сотни миллионов крутились каждый день, они и на Горби выход нашли, тот распорядился им военные бюджеты отдать на хранение и все средства советской металлургии. Костю назначили рекламой заниматься и имиджем: дело как раз для него, он быстро развернулся.

Природная хитрость нашего следопыта оказалась кстати: Костя уже тогда врубился, что в Москве начинается сплошной гламур. Быстро перезнакомился с главными редакторами газет, журналов, владельцами пиар-агенств, всякими галеристами, артистами и художниками. Блистал, да. На тусовках. Пристрастился к кокаину неслабо, а это уже свой круг. Нравилось ему. Он песни писал, стихи, пьесы. Не так чтобы супер, но вроде модно. В клубах его каждую пятницу принимали с распростертыми объятиями, он стал модным. Особенно потому, что у кооперативного банка был немалый представительский бюджет. Костя рассуждал просто: рекламу можно покупать, за имидж - платить, приобретать билборды и модули в газетах, но все это не будет работать без главного условия, товар должен быть модным и слегка таинственным, престижным, манящим. И придумал главный рекламный ход кооперативного банка: в него могут вкладывать только Избранные. Члены Клана. Это не очень понравилось Жене и Эдику, но пусть будет так. Костя провел блестящую серию PR-ходов и про их банк узнали все, кто вообще интересовался экономикой в России.

Константин просыпался в пять утра и два часа писал тексты. Вот прямо до завтрака: это было его личное время, свободное от всякой фигни, от работы, проблем и дел. Он заставлял себя написать минимум десять страниц прозы. Либо одну стихотворную. И никогда, ни при каких обстоятельствах не изменял этому правилу, даже если ночью не спал, все равно - в пять утра за письменный стол. До сих пор так жил, да только одно обстоятельство ему очень стало мешать сейчас. Об этом позже. А пока волшебное начало девяностых, семь утра, текст написан. Можно пару часов еще поспать, либо сразу завтрак и на службу. Приезжал в офис, открывал сейф, доставал кокаин. Жадно нюхал жирные длинные розовые дорожки, тогда было модно привозить продукт из Колумбии в вине. Потом выпаривали, порошок получался красивым, гламурным. Грамульку он делил на восемь - раз в полчаса уходил в комнату отдыха и втягивал в нос очередную дозу. Его рабочий день начинался в десять и был разделен на три части: до двух дня - думать и решать, после обеда слушать и обсуждать дела с мудаками, вечером - получать удовольствие от встреч с приятными и нужными людьми. Но для этого после работы нужно было поспать.

Чтобы терпеть мудаков, Костя после ланча пил вино. Любил чилийское красное. Пиночетовку. Ну чтобы не моложе 20 лет. Каждый час по бутылке. Внешне выглядел совершенно трезвым, но соображал уже туго. У Эдика это вызывало омерзение, а Женя не замечал. Слишком всегда был увлечен своими мыслями и схемами, да и на любой возникавший вопрос Костя всегда отвечал четко, быстро и компетентно, словно заранее готовился. Это было правдой: Костя в глубине сознания всегда крутил свой жесткий диск, задавая себе возможные вопросы начальства. И даже те, которые у них еще не возникли. Сверхчеловек, что уж тут! Но самым трудным было не вопросы предугадывать и будущие поручения, самым трудным было не выдавать этого, Евгений и Эдуард не должны были знать, что Константин разбирается в проблемах наравне с ними, а порой намного лучше. Они были просто сверхлюди, а Костя был на ступеньку выше по лестнице развития, он был сверхсверхчеловеком. Люденом, как называли таких Стругацкие в своих фантастиечских книгах для инженеров. Или Могом, как философ Саша Секацкий назвал тех, кто недобог, недомаг, но уже круче Заратустры. Костя действительно мог. Ему было откровение: он лучший. Не потому, что родился с талантом, не потому, что гений от рождения, но смог научиться читать следы и чувствовать. Он был остро необходим своей компании, так как соображал под воздействием кокаина быстро, мыслил не примитивными схемами, а структурно и глубже, намного глубже простоватых решений Жени и Эдика. Ведь они все понимали слишком по-еврейски: им нравилось строить клан, как большую семью, как племя Моисеево, быть для накормленных своих соплеменников пророками (особенно Женя все время себя соизмерял с Давидом, сумевшим победить систему, а Эдик ему в этом подыгрывал, стараясь быть тем, что от него ждал Евгений: заземлением)

В банке было правило: все кадры подбирал Эдик, причем искал только правильных людей: либо из безукоризненных еврейских семей, либо со связями во власти, да не абы какими, а серьезными, глубокими, клановыми. В Питере открыли филиал, нашли влиятельного депутата, старого комсомольца, бывшего министра. Кстати, потом убили его. говорят, чем-то провинился, на себя слишком тянул, хотел стать президентом. Ну все хотели. Кроме Эдика, который видел себя премьером при Евгении. Если бы не Костя, вошел бы в историю Женя совсем в иной плоскости, но об этом позже. Сейчас еще самое начало девяностых, еще Горби в Кремле, только что произошла революция и в бескрайних русских провинциях бешенство правды-матки, демократы и развал, самые умые вчерашние хозяева жизни в обкомах ныкают ресурсы, стоят схемы, чтобы хапнуть через аренду и кооперативные схемы имущество, способное прокормить в будущем. Особенно то, что даст доход через десять, двадцать, сорок лет. Банкиры наши понимали - надо скупать на дешевизне. Все продают - ты берешь. Партийцы продавали все, что хапнули, окешивались. Гораздо проще открыть счет в Цюрихе, положить двадцать миллионов или сто, пусть капает по три процента в год - на десять тысяч франков в месяц можно жить спокойно. Про инфляцию они не понимали, Маркса своего учили плохо, думали, что рантье - это тот, кто капитал сколотил и в ус не дует. Наши думали иначе: они кое-что уже поняли и вызубрили, - деньги приносит только власть. Остальное - пустая трата сил и времени. Ну есть такие дурики, купят себе виллы на берегу, сидят в шезлонге, потихоньку травку курят и ром попивают. Думают, что на их век хватит. А дети? А внуки? Ведь привыкнут потомки, что все достается нахаляву, вырастут а тут раз и заканчивается капитал. Ну не весь, конечно. Однако, проценты совсем маленькие, на уровне роста ценника. И Недвижка стареет, да еще налоги сжирают стоимость. В общем, тупик.

Когда пришел Ельцин, Женя быстро нашел подход. Да и у Эдика своя линия нашлась. Окучили тогдашнего премьера, взяли в долю. За это Женю сделали заместителем министра по газу и нефти, Эдуард стал советником премьера, а Костя - экспертом правительства по связям с общественностью. Должность не весть какая важная, но статус позволял многое: входить в кабинеты силовиков, общаться с промышленниками на равных, тусоваться с генералитетом и рубить деньги: наличка в кассе банка не иссякала, как в роге изобилия, тем более, что работали по принципу пирамиды - собирали вклады, платили проценты за счет новых вкладчиков, а инфляция позволяла на этом зарабатывать сотни процентов прибыли, главное вовремя конвертировать рубли в валюту. Грабили пенсионеров? Ну да. А что их не грабить? Ведь не с «калашами» деньги отжимали, не с кастетами, сами дурики несли, жадные тупые лохи. Пусть ресурсы достаются сверхчеловеку, раз людишкам не нужны. Так всегда в истории было. И будет. Костя в этом отношении полностью разделял идеологию коллег. Единственное противоречие имелось по еврейской линии. Эдик и Женя все-таки были немного националистами. Костя от этого страдал внутренне. Он конечно всем говорил, что мама еврейка по бабушке, что все нормально, что он и сам обрезанный, но кого это вранье убедит? Обрезан. Только вот в мечети славного города на Кавказе, куда мама из орловской деревни привезла младенца, так как очень не хотела рожать в местном роддоме, думая, что к ней, русской, отношение будет нехорошее. Ну бывает такое у беременных, тревожное это дело - быть женой кавказца, который хоть и атеист сам, и член КПСС, но родственники из аулов, они традиции чтут.

Наверное, травмы детства определили личность Костика на все сто процентов. Папа, который бросил его в пять лет всегда оставался врагом, чудовищем, в тоже время героем. Он хотел быть похожим на него, как и любой мальчишка, хотел стать сильнее его, круче, победить, как царь Эдип, но внезапно противник убежал с поля боя, отдав ему, сыну, свое сокровище - маму. И что? Получается, что мама была для папы нехороша? Значит и он, ее сын, ничтожество, состоящее наполовину из предателя, а наполовину из никчемности?

Эта мысль никогда не давала ему покоя. Он вытеснял ее в бессознание, она выпирала, как пружина из затраханного матраса, колола и не давала ни спать, ни есть, ни любить. Как-то утром, садясь за компьютер в своем домашнем кабинете, он подсчитал, что вынюхал за тридцать лет десять кило кокаина. Это на миллион долларов. Нормально, так, да? И вовсе не для удовольствия, для того, чтобы работать. И быть лучше, чем евреи. Ну вот так получилось, он ведь не виноват в том, что мама - обычная русская учительница начальных классов, что бабушка держала двух коров и пять коз, что работала в совхозе и делала сметану, которую возила на крытый рынок, на улицу Ленина, сдавала оптовику Хачатуряну, так как ей самой место за прилавком директор рынка Аветисян категорически не давал. И унылая однушка с раскладным диваном, крохотная кухня с радиоприемником-брехунцом, на которой было душно, даже если горит одна конфорка, окна, из которых всегда дуло, тонкий гадко-розовый линолеум, зимняя вонь икарусов с автобусной станции под окном, карканье ворон на ветках тополя, вечный гул холодильника, подпрыгивающего при выключении компрессора, нафталин из шкафа, мерзкий запах жареного минтая на подсолнечном масле и прямоугольнички «Учительской газеты» в уборной. Нет, не виноват он был в этом. Женя и Эдик выросли в сталинских домах, у них были в детстве огурцы зимой, красная рыба на дни рождения, они чувствовали себя избранными, их мамы говорили - ты избранник, ты - исключительный, ты - лучше других уже потому, что твой народ избран. Будь как мы! Будь хитрым и умелым, зарабатывай и делись с другими евреями, помогай бедным, не слушай хулу, лучше поешь халу!

Костя в душе ненавидел Эдуарда и Евгения, хотя открыто себе в этом не признавался. Он вообще к мужчинам не очень. Ко всем. Другое дело - женщины. Перед ними легко быть лучшим на свете. Костя играл на гитаре, пел свои песни, умел обаять, проникновенно читать стихи, всегда модно одевался, со школьных времен еще. Даже сам умел шить на машинке немного, - фирменные шмотки дорого стоили, а зарплата у мамы-учительницы совсем никакая. Девочкам он нравился. Быстро сообразил как и что надо делать, чтобы девчонки между собой его способности обсуждали с восторженным писком. Наверное, это был его первый PR-триумф. Правда, возникла проблема: стараясь нравится, он выкладывался. Ну как настоящий следопыт-разведчик. Всегда на страже, всегда собран, контролирует все вокруг и не позволяет расслабляться. И соответственно, ничего для себя. Сексолог сказал бы, что Костя с самого начала сексуальной жизни был тревожен с партнершами и применял гиперконтроль. Соответственно, оргазмы свои он тоже контролировал - надо же показать, какой он крутой мужчина. Можно сказать, что он сам с собой получал больше удовлетворения, чем с девушками, но вот беда - с собой он тоже контролировал. Не повезло парню. Бывают такие люди: Распутин, говорят таким был. Потом Костя станет пробовать разных женщин, совсем разных. Даже номер люкс в гостинице «Националь» снимет на несколько лет, чтобы всегда место было. И перетрахает он там сотни четыре девиц, только вот результат всегда был удручающий: никакого удовольствия, кроме чисто нарциссического. Бабы были для него как зеркала, в которых можно увидеть себя и оценить. Отражение его устраивало, нравился сам процесс флирта и познания нового тела с новым запахом, голосом, фактурой. Это снимало тревожность, по крайней мере во время процесса. И вызывало чувство вины. Костя никого не жалел кроме своих баб. Давал деньги, устраивал судьбы, решал самые сложные проблемы. Об этом все знали вокруг, пожалуй это было самой большой его слабостью, но однажды все кончится - наш герой бросит и блядство, и кокаин, и вино. Но это будет почти в наши дни, а сейчас речь о далеких девяностых.