К замку Лоде они подъехали аккурат тридцать первого декабря. Светлое приземистое строение с круглыми башнями и треугольными крышами располагалось на острове посреди застывшей реки. С черного неба крупными хлопьями срывался снег. Алексей сквозь белое крошево едва разглядел ворота. Его встретили недоумевающие слуги – кого это на ночь глядя принесло? Поначалу приняли его за припозднившегося гостя, но когда Алексей отказался входить в замок, заподозрили неладное. Алексей понятия не имел, кого владевшие замком Буксгевдены могли пригласить на праздник, так что не хотел попадаться никому на глаза.

– Мне нужно видеть госпожу Нелидову, – сказал он, прислоняясь к крепостной стене. – Скажите, что я от его величества.

Ложь, но только так он мог избежать необходимости представляться.

Холод из каменной кладки пробирался в кости, но Алексей был рад замерзнуть. Ему нужна трезвая голова.

Ждать долго не пришлось – не успел он сосчитать до двухсот, как на снег перед ним упала тень.

– Батюшки! Кого это к нам принесло? – знакомый голос врезался в уши, одновременно похожий и не похожий на тот, что Алексей помнил.

Он распахнул глаза и впился взглядом в румяное улыбающееся лицо. Нелидова ни капли не изменилась: те же блестящие карие глаза, искрящиеся весельем, ямочки на щеках, полный жизни рот, всегда готовый растянуться в озорной ухмылке… Ей теперь было сорок три года, но рядом с этой неугомонной маленькой женщиной именно Алексей чувствовал себя разваливающимся стариком.

– Ну чего вытаращились? Не узнаете?

– Забыл, что вы такого низкого роста.

Нелидова задохнулась от возмущения.

– И это первое, что вы мне говорите после года разлуки? Я что-то тоже подзабыла, какой вы грубиян! И что у вас со щекой?

Алексей коснулся запекшейся корки на скуле. Ссадина оказалась глубокой, но обычно все раны, нанесенные неосвященной сталью, заживали на нем как на собаке. Можно было только гадать, почему эта зарастает так медленно. Самой постыдной – и, наверное, близкой к правде – была догадка, что эта ссадина была последним, что еще связывало его с императором.

– Его величество ударил меня тростью. – Алексей хотел, чтобы это прозвучало равнодушным фактом, но вышло жалобой обиженного ребенка.

Нелидова присвистнула.

– А за несдержанную чувствительность по-прежнему упрекают женщин. Уж мы, по крайней мере, ограничиваемся пощечинами. Ну? Что вы такого натворили, что Павел Петрович решил вас поколотить?

– Много чего. – Алексей понятия не имел, с чего начать. – Среди прочего, пытался отправить вам письмо.

– О-о-о! – восхитилась Нелидова. – Я и забыла, какой он ревнивец.

– Это было не мое письмо, – поспешно уточнил Алексей. – К вам писала ее величество.

– Да бросьте, я знаю эту историю. Куракин мне о ней писал. Правда, он так и не смог объяснить, как вышло, что о письме узнал Павел Петрович.

– Вся почта в городе идет через Палена, но неважно. В этом письме…

– Да знаю я, что было в письме! Говорю же, Александр Борисович мне все написал.

Алексей моргнул.

– Раз знаете, почему вы тогда…

– Еще не там? – Нелидова театрально вздохнула. – Мы ведь об этом уже говорили. Александре Павловне я помочь отсюда никак не могу, а стучаться в закрытые двери – нет уж, увольте. Если я понадоблюсь Павлу Петровичу, пусть сам меня зовет.

– Но вы ему нужны! – Алексей сам не знал, откуда в нем этот жар. – Вы не представляете, на что сейчас похожа столица! Переполнена Зубовыми и прочим сбродом. Все плетут какие-то интриги, отношения в императорской семье хуже некуда, а верных его величеству людей можно по пальцам пересчитать.

– Вы мне описываете придворную жизнь всего нашего века. – Нелидова пожала плечами. – Что поделать, такова участь императоров.

– Половину этих императоров свергла гвардия, – кисло напомнил Алексей. – Неужели вы совсем не беспокоитесь?

– Беспокоюсь, конечно. А теперь, когда там нет вас, даже больше прежнего. Но посудите сами, что я могу сделать? Даже будь у меня такое желание, в Петербург меня не пропустят дальше заставы.

– Вы можете хотя бы написать его величеству!

– «Ах, Павел Петрович, ко мне приехал Аракчеев и плачется о том, что Палена с Лопухиной вы теперь любите больше нас»? Это просто смешно.

Алексей затряс головой.

– Его величество говорил, что против него существует заговор.

Еще его величество сказал, что в центре заговора – Александр, но об этом Алексей решил не упоминать. Может быть, император вообще все сказал сгоряча, в порыве мнительности, и сам ни в какой заговор не верит. Но если это сподвигнет Нелидову прекратить упрямиться, не все ли равно?

– Ах, Алексей Андреевич. Извините за прямоту, но Павел Петрович бредит заговорами с тех пор, как умерла его первая жена. Это не значит, конечно, что заговоров не было, но не значит также, что он есть сейчас или – что представляет хоть какую-то опасность. Если у вас нет более определенной информации, я бы на вашем месте успокоилась, насколько это возможно.

Алексей задумался. «Определенной информации» у него было предостаточно. Другое дело – отделить ту, что представляет важность, от прочего сора.

– Кутайсов замешан в какие-то странные дела.

– Кутайсов всегда замешан в какие-то странные дела. Вспомните хоть ту историю с Шевалье. Я абсолютно уверена, что он до конца не догадывался, что она шпионка Первого Консула Франции.

– Да к черту Шевалье! Он подрался со мной в подворотне.

– Ужас какой! – возмутилась Нелидова. – Все интересное происходит без меня. Надеюсь, вы хотя бы надрали ему уши?

– Нет, – процедил Алексей. – Знали вы, что он…

– Телохранитель Павла Петровича? Ну конечно, зачем бы еще ему держать этого никчемного человека так близко? – Нелидова покачала головой. На носу у нее повисла и тут же растаяла снежинка. – Надеюсь, вы никому не успели об этом растрепать. Главное здесь, знаете ли, элемент неожиданности.

– Да я узнал об этом считайте что на заставе. – Алексей качнулся с пятки на носок. Под каблуками хрустнул снег. – Но послушайте, вся эта история – не пойми что такое. Я преследовал некоего человека в плаще, потому что он прятал лицо и в одном захудалом трактире какая-то женщина передала ему очень много золота. И догнал бы, не сбей меня Кутайсов со следа. Зачем ему это?

– Тут я вам не отвечу. Но Кутайсов часто замешивается во всякие мутные делишки. – Нелидова подняла покрасневшие пальцы к губам, подула на них, пытаясь согреть, и снова опустила. – Может быть, прикрывает нелегальную торговлю чем-нибудь. Или просто узнал какого-нибудь хорошего знакомого и вас, несущегося по пятам. Если это все…

– Нет. Он спелся с Зубовыми. Кажется, надеется выдать дочь за князя Платона.

– Вот уж счастье, – фыркнула Нелидова. – Бедная девочка. Но от Зубовых я бы тоже большо́го вреда не ждала. Князь Платон – трусливый дурак, граф Валериан – дурак храбрый, граф Николай – дурак огромный, а у графа Дмитрия хватает ума не лезть в их жалкие интрижки. Эти трое не смогли бы состряпать удачный заговор, даже если бы на кону стояли их жизни.

– Есть еще сестра.

– Ах да, госпожа Жеребцова. Та еще авантюристка. Будь лорд Уитворт еще в Петербурге, я бы забеспокоилась, ну а так… Ума у нее побольше, чем у братьев, да только не думаю, что она смогла бы встать во главе заговора. Даже если бы Уитворт все еще посылал ей деньги… – Нелидова задумалась. Снег валил все гуще. – Нет, конечно, Англия была бы очень счастлива, если бы ей удалось избавиться от Павла Петровича. Но такой заговор невозможно полностью соркестрировать из заграницы. Кто-то умный и решительный должен координировать все изнутри, а лорд Уитворт уже полгода как не в Петербурге.

– Я был у них в доме, – вспомнил Алексей. – С великим князем Константином. Там были еще Панин и Рибас.

– Панин? – Нелидова снова задумалась. – Да, этот, наверное, мог бы. Но ведь и его нет в столице уже полгода. А Рибас, я слышала, скончался. А что вы с Константином Павловичем забыли у Жеребцовой?

– Понятия не имею, – Алексей поморщился. – Верно, его высочеству, как обычно, дурь в голову ударила. Но он от меня весь вечер ни на шаг не отходил – видимо, чтобы я мог потом подтвердить его величеству, что он там ни с кем не сговаривался. Они и правда чего-то от него хотели, Уитворт и Жеребцова. Уитворт пытался узнать, не прислал ли его кто-то.

– Вот уж история… – Нелидова глянула вверх, на непроглядное черное небо у них над головами. Снова пожала плечами. – Ну, о Уитворте все равно теперь можно забыть. А уж Константина Павловича я подозревать отказываюсь. Этот интриговать умеет только кулаками.

– Я не то имел в виду, – смутился Алексей. – Конечно, никто из детей его величества не стал бы участвовать в интригах против отца.

Нелидова хмыкнула.

Алексей уставился на нее.

– Да бросьте. Александр бы никогда… Если на то пошло, то скорее уж заговор строился против него. Вспомните ту историю с письмом.

– С каким еще письмом?

Ах да, Нелидова ведь уехала в тот самый вечер и не застала муторное разбирательство с главным полицмейстером.

– У Александра нашли письмо, которое писал Бонапарт для Шевалье. В книге про убийство Брутом Цезаря. И уж поверьте мне, он его туда не клал.

– А вам откуда знать?

Алексей скрипнул зубами.

– Потому что письмо лежало у него в столе, пока его кто-то не украл.

Удивление в глазах Нелидовой было одновременно искренним и насмешливым.

– В суде из вас бы вышел отвратительный защитник.

Алексей поморщился. С досадой отмахнулся от лезущих в глаза снежинок.

– Это не то, что вы думаете. Я знаю, как к Александру попало это письмо. Это было чистой случайностью. Александр вытащил его из шкатулки Шевалье во время пожара в театре. Я говорил, что лучше рассказать его величеству, но тогда мы понятия не имели ни что оно от Бонапарта, ни что Шевалье – французская шпионка. Письмо было так обожжено, что там почти ничего было не разобрать. Александр просто боялся признаться его величеству, что шарился по гримерке Шевалье и случайно начал пожар.

– Что ж, если бы я чуть не сожгла Большой театр, пока там находилась вся императорская семья, я бы тоже побоялась в таком признаваться, – мрачно согласилась Нелидова. – Мне стоит спрашивать, как это произошло?

– Долго объяснять. – Но Алексей задумался и понял, что на самом деле все чудовищно просто. – Один раз мы встретили Бонапарта на Изнанке, когда еще не знали, кто он такой. Александр узнал отпечаток его тьмы на Шевалье и попытался что-нибудь разузнать, но Бонапарт хорошо охраняет свои секреты. – А узнал его Александр так безошибочно, потому что они с Бонапартом были связаны уже тогда… Вот теперь многое обретало смысл. – Из огня Александр успел спасти только это письмо. Очень долго носил его при себе, потому что боялся, что кто-нибудь будет обыскивать его комнаты. Потом, когда прошло уже много времени, оставил со своими бумагами, и кто-то вытащил его в ту ночь, когда я потерял сознание на балу. Это не могла быть Шевалье, она была слишком занята тем, что уносила из дворца ноги, и больше там не появлялась. Так что…

– Так что вы подозреваете человека, который вхож во все двери?

Алексей почувствовал себя идиотом. Это именно то, что он должен был заподозрить в первую очередь. В памяти всплыла даже череда бредовых видений, представшая перед ним в лихорадке. Разве не привиделся ему тогда Кутайсов, роющийся в чьем-то столе?

– Да, наверное, так и есть, – пробормотал Алексей. – Пален тогда начал второй круг расследования поджога. И поскольку Шевалье подозревала, что письмо все еще у Александра, наверное, и подослала любовничка его выкрасть. Только это не объясняет, почему оно оказалось в книге. Если просто нужно было избавиться от улик, почему не сожгли?

– Вы меня спрашиваете? – Нелидова зябко повела плечами и поплотнее закуталась в плащ. Разговор выходил гораздо более долгим, чем Алексей рассчитывал. – Я поверенной Кутайсова никогда не была.

– И это еще не все, – спохватился Алексей. – Ростопчин сказал, что это Кутайсов представил его величеству Лопухину. И, кажется, делал все, чтобы еще больше отдалить его величество от Марии Федоровны. Если его целью было внести разлад в царскую семью, то все сходится.

– Если так, то эта интрига яйца выеденного не стоит, – фыркнула Нелидова. – Мария Федоровна с Кутайсовым перетягивали между собой бедного Павла Петровича, когда вас не то что в Гатчине, в Петербурге-то еще не было. Ничего хорошего в этом нет, но ничего нового – тоже. Не знаю, правда, на что он рассчитывает с Александром. Разве на то, что Павел Петрович передумает, вернет в силу петровский указ и передаст престол кому-то из младших мальчиков. Но во‐первых, в этом нет смысла, а во‐вторых, надо совсем его не знать, чтобы решить, будто Павел Петрович поступит со своим сыном так же, как его мать пыталась поступить с ним.

Несмотря ни на что, Алексей ощутил облегчение. Слава богу, еще кто-то это понимает.

Нелидова наклонила голову к плечу, на которое уже намело небольшой сугроб. Позади нее тепло горели огни замка.

– Ну ладно, а вас-то за что выгнали? Только не говорите, что тоже Кутайсов постарался.

И она еще улыбается!

– Да, если вам интересно, – процедил Алексей. – В первый раз – да.

– «В первый раз»? – ужаснулась Нелидова. – Вас что же, еще и не единожды выгоняли?

– Это… тоже долго объяснять. Но в первый раз я составил ложный рапорт.

– Вы? Ложный рапорт? Не верю.

Алексей выпустил воздух сквозь стиснутые зубы.

– Так уж вышло. Я… В арсенале украли какую-то мелочь, пока там стоял караул от батальона моего брата.

– Того мальчика?

– Нет, старшего. И он еще был пьян, так что… так что я составил ложный рапорт, – говорить об этом все еще было тяжело. – Офицер, на которого упала вина, попросил заступничества у Кутайсова. Тот расспросил людей губернатора, которые были там накануне, выяснил, что того, что я написал, быть не могло, и рассказал его величеству.

– А что украли?

– Да ерунду какую-то. Галун с бархата на колеснице. Тоже мутная история, – Алексей запнулся. История была не просто мутной – для него это было поразительно неудачным стечением обстоятельств.

Нелидова подумала о том же. Покачала головой.

– В том, что Кутайсов с удовольствием бы от вас избавился, я не сомневаюсь. Но все, что вы говорите… Слишком много тут всего намешано и слишком хорошо продумано. Кутайсов бы так не смог. Или что-то здесь – просто совпадение, или он в самом деле днями напролет только и думал, как бы убрать вообще всех людей, которым Павел Петрович доверяет. Но даже если так… – она потерла лоб, – Кутайсов его не предаст. Если он хоть кого-то, кроме себя, и любит, то его. Да и золотые деньки нашего дражайшего камердинера сразу подойдут к концу, стоит на престоле оказаться кому-то другому. Худший расклад – это если Кутайсов окажется игрушкой в руках интриганов, но для этого интриганы нужны умные, а не Зубовы и французские певички.

– Но его величество должен об этом знать!

– Да, – Нелидова согласилась так легко, что Алексей растерялся. – Может быть, мы с вами два безумца, которые выдумали тут невесть что, но лишняя осторожность не повредит. Я напишу ему. И даже Марии Федоровне – на случай, если Павел Петрович в порыве праведного гнева решит сжечь мое письмо. Довольны? И почему только любящим женщинам вечно приходится переступать свою гордость ради упрямых мужчин?

В своей пустой голове Алексей нашел только одно слово:

– Спасибо.

Нелидова закатила глаза.

– Только не воображайте, что я делаю это ради вас.

– Я и не…

– Очень жаль. Потому что тогда я имела бы удовольствие вас разочаровать, – она фыркнула. – Представьте себе, когда я вас тут увидела, то на секунду подумала, что вы просто приехали меня навестить.

– Я…

– Но дайте угадаю, сейчас я приглашу вас в дом, и вы скажете, что вас ждут неотложные дела и вам немедленно надо ехать.

– Мне… мне правда надо ехать.

– Вот и отлично. Потому что я вас никуда не приглашаю.

К резким сменам настроения у императора Алексей привык, а вот о непредсказуемом нраве Нелидовой почти позабыл.

– Что ж, я… был рад вас видеть.

– Ничего вы не рады, – фыркнула Нелидова. – Господи, Новый год на носу! Завтра новый век, а вы – все такой же чурбан.

Алексей не знал, почему улыбнулся.

– Вы тоже не изменились.

– Поработайте еще над комплиментами, авось начнет получаться.

– В следующем веке – может быть.

Нелидова всплеснула руками. В ее темных волосах застряло столько снежинок, что теперь она походила на полярную лисицу.

– Вы что же, научились шутить?

– Нет. Так же серьезен, как и всегда.

Она смерила его задумчивым взглядом.

– Теперь мне кажется, что вы надо мной издеваетесь. Ну все, идите прочь. Видеть вас не могу.

Может, он сказал бы что-то еще, но даже сейчас, когда весь мир, затаив дыхание, замер на грани меж двумя исполинскими веками, слишком многое для него осталось невозможным.

– Прощайте. – Алексей повернулся и быстро зашагал к подъемному мосту.

Прошел порядочно, успел оказаться на том берегу, прежде чем в спину долетел крик:

– Алексей Андреевич! – Нелидова стояла на крепостной стене – и когда только успела взобраться? – Бросьте, я пошутила! Куда вас понесло на ночь глядя? Зайдите хоть отогреться!

Он обернулся и помахал ей рукой:

– Я вас не слышу!

– Врете! Ну что за упрямец! Если не вернетесь, я вызову вас на дуэль, слышите?

Алексей ничего не смог с собой поделать – он рассмеялся.

– Приезжайте ко мне в Грузино! – крикнул он в ответ. – И секундантов прихватите!

Нелидова погрозила ему кулаком, но, хотя сказать с такого расстояния было трудно, кажется, она улыбалась.

Конечно, она не приедет. Алексей не питал иллюзий: магия грани веков пройдет, сказочный сон развеется, и вернется реальность с тяжелым багажом прошлого и неясной мутью будущего. Но здесь, на рубеже прошедшего и грядущего, в маленьком островке настоящего, Алексей сумел представить странную, сладкую картину, где оба они счастливы в этом посмертии, где их оставил человек, которого они любили больше всего на свете.