Если Александр и шел на поправку, то очень медленно. Когда Алексей заходил к нему, он или спал, или читал в кровати, окруженный пухлыми подушками, и вид у него был все такой же нездоровый. Константин украдкой шутил, что брат просто не хочет перебираться в воняющий краской Михайловский замок, но беспокоились все, даже почти не навещавший сына император.

Алексей появлялся в Зимнем дворце только ради Александра – свою квартиру там ему было велено освободить. Михайловский замок же был слишком мал, чтобы, как прежняя резиденция, вмещать всех на свете, поэтому пришлось перебраться в свой особняк на набережной Мойки. Так оно было даже спокойнее – если бы Алексей мог отделаться от ощущения, что император демонстративно держит его на расстоянии вытянутой руки. Алексей как и прежде приходил с докладами и выполнял все свои обязанности, которых меньше не стало, но облепивший петербургские улицы снег со льдом будто и императора отделили от всего мира непроницаемым холодным барьером.

Праздничное настроение от переезда в Михайловский замок держалось недолго. Скоро уже опять звенели стекла от громогласных ссор императорской четы, а офицеры со смехом судачили об очередной пьяной выходке великого князя Константина. Петербург был переполнен недовольными отставниками, ждавшими своей очереди подать прошение, но тем, кто его удостаивался, император не слишком-то и доверял. Может, поэтому и свирепел так легко, и ничьей компании уже не радовался, кроме Лопухиной да Палена с Кутайсовым.

А может, дело было и не в этом. Но Алексей не мог найти в себе силы еще раз заглянуть в страшную белую бурю. Его сны и так наполняли плывущие светлые сферы и черные колодцы. Дрожащее белое пламя, сплетение огненных языков и трещин и падающее в чернильную реку солнце. Наяву же мысли возвращались к Александру, его болезни. И снова к императору: если цесаревичу так плохо, что он почти не встает с постели, как же держится на ногах его величество?

Самочувствие цесаревича не давало покоя не только Алексею. Когда в один из редких почти свободных дней он зашел проведать Александра, то с удивлением услышал из его комнат голос императора:

– Вы действительно так больны, как говорите? Или опять то же, что в начале года?

– Сами судите, ваше величество, – Александр говорил так тихо, что без тьмы в венах Алексей бы ни слова не разобрал.

– Я сужу так, что за одну ночь тьма не могла потрепать вас сильнее, чем меня за всю жизнь. Но я не прячусь в постели от своих обязанностей. Чего вы боитесь? Тяжелой работы? Меня?

Александр не ответил, а когда император заговорил снова, звучал он уже не сердито, а устало:

– Я не знаю, в самом ли деле вы спасли город той ночью, как все говорят, но, по крайней мере, вы сражались. И сражались, видимо, храбро, раз сейчас находитесь в таком состоянии. Но каждый раз, когда вы делаете шаг вперед, потом зачем-то отступаете на два назад. Повзрослейте уже наконец и позвольте мне гордиться своим сыном. Видит бог, я бы этого хотел.

Не дожидаясь ответа, император вышел. Наградил Алексея неласковым взглядом и исчез в коридоре. Звон его шпор вскоре затих.

С тяжелым сердцем Алексей постучался и просунул голову в спальню цесаревича. Тот сидел на кровати, свесив ноги и обхватив себя руками, будто страшно замерз, но почему-то не спешил кутаться в одеяло. Отросшие золотые кудри падали ему на плечи.

Алексей неловко переступил с ноги на ногу.

– Мне… зайти позже?

– Нет. Нет, останься, – Александр поморщился и кивнул на стоящее у кровати кресло. – Расскажи мне что-нибудь. Что нового при дворе?

– Да вы, наверное, лучше меня знаете. – Каким-то образом Александру удавалось оставаться в курсе всех новостей. Алексей же как никогда старался избегать всего, что хоть отдаленно могло сойти за дворцовые интриги, даже простейших разговоров. – Вы и расскажите.

Александр был рад отвлечься.

– Я слышал, господин де Рибас скончался?

– Туда ему и дорога.

Прощенный казнокрад в несколько ночей сгорел от лихорадки – не помогли ни лекари, не еженочно хлопочущий над ним губернатор.

Александр рассмеялся.

– А ты все такой же непримиримый. Хорошо, когда хоть что-то не меняется. Ну а то, что матушкиного племянника зовут приехать в Петербург, ты слышал?

– Нет. – Вюртемберг был далеко, а родни у Марии Федоровны много, как уж тут уследишь. – Зачем? На службу?

– Да какая тут служба. Ему двенадцать лет, – Александр вымученно улыбнулся. – Кто-то говорит, отец собрался из него вылепить нового наследника.

– Ну и чушь, – фыркнул Алексей. – Ваш отец же петровский указ и отменил. Кто вам сказал такую глупость?

– Я не помню, – отмахнулся Александр. Вздохнул. – Мне бы только на ноги встать… А то, глядишь, все и правда обо мне забудут. Ты… – он запнулся. – Ты не мог бы посмотреть на…

Алексей понял и кивнул прежде, чем страх подбросил ему подходящую отговорку. Если с огнем Александра что-то не так, он это увидит.

Хоть этого и не требовалось, Алексей встал и подошел. Александр запрокинул голову – сидя на кровати, он не доставал Алексею и до плеча. Алексей закрыл глаза и открыл другие – черные.

Император, видимо, уже был на пути в замок, потому что во всем дворце остался только один источник света. Больше всего этот свет напоминал трепещущую на ветру свечу – яркую, как маленькая звездочка, но готовую в любой момент сжаться до жемчужины, а затем и вовсе исчезнуть тонкой струйкой белого дыма. Покореженный огонь его величества гневно рвался наружу, этот же будто норовил спрятаться, даже не пытаясь бороться с прорехами в своем светозарном плетении.

Алексей открыл глаза. Видимо, что-то отразилось на его лице, потому что Александр смотрел с тревогой.

– Что? Совсем плохо?

Именно Александр впервые рассказал ему, что небесный огонь не бездонный колодец, из которого можно черпать и черпать, а тот никогда не иссякнет. Однажды огонь закончится, и тогда…

Но для Александра еще не все потеряно. Был ведь и второй способ разжечь пламя ярче – тот, что не требовал от царственных особ пожирать друг друга. Однажды Александр взойдет на престол, и когда тысячи голосов сплетутся, провозглашая его императором, он тоже запылает, как солнце. Вот только… вот только неизвестно, когда это будет. И продержится ли столько Александр.

– Не молчи, – голос Александра задрожал. – Если там сияющими буквами выведено «не доживет до Нового года», то так и скажи.

– Ничего там не выведено! – голос Алексея тоже дрогнул. – Господи, не смейте так шутить!

Александр грустно рассмеялся.

– А ты ничего не можешь сделать? Ты говорил, в тех снах Темный Петра Великого помогал ему удерживать…

Алексей помотал головой.

– Это другое. – Он попытался припомнить, какими словами объяснял все Герман. – Есть Темные и Светлые, которые как бы звучат на одной ноте. Может быть, в разных октавах, но они одинаковые. – Сам Алексей по-прежнему понимал эти музыкальные метафоры довольно смутно, но, уж конечно, превосходно владевший скрипкой и кларнетом Александр поймет. – И… и до вас я просто не могу дотянуться. Мы совсем по-разному звучим.

– Понимаю… – Из растерянного Александр сделался задумчивым. – Но почему тогда… Как вышло, что в ту ночь ты смог… Или… – голубые глаза испуганно впились в его лицо, – или это был не ты?

Алексей почувствовал, как губы растягивает широкая улыбка. Затылок снова расколола огненная молния. Он чуть не задохнулся от боли, но со дна души безудержно поднималось веселье.

– Ты что же, понял только сейчас?

Александр попробовал вскочить, но он поймал его за плечи. С задушенным охом тот снова опустился на кровать. Слабые трепыхания даже не походили на серьезные попытки избавиться от крепкой хватки.

– Чего ты так испугался? Я не причиню тебе вреда. В конце концов, сколько раз я уже спас тебе жизнь? Четыре? Пять? Я скоро со счета собьюсь.

– Отпусти меня.

Но конечно, он не мог его отпустить. Никогда прежде они не стояли так близко друг к другу, и даже сейчас все было не по-настоящему, а через тысячи лье и чужую кожу. Но и так – тьма радостно запела внутри.

– Я ни разу не просил меня спасать. Если бы не ты, я… Ты же заставил меня…

– О нет, я ни к чему тебя не принуждал. Только показал дорогу. Но это неважно, потому что если бы хотел, то, конечно бы, заставил. Мне нужно, чтобы ты жил, Александр.

– Отпусти, – повторил Александр, но не так уверенно, как мгновение назад: он тоже чувствовал, как тянутся друг к другу их свет и тьма, как в мире нет ничего более правильного, чем их нынешняя беседа. И, точно кролик перед удавом, не мог отвести загипнотизированного взгляда.

Он только крепче сжал его плечи – до синяков и напряжения в пальцах.

– Позволь мне помочь еще раз. Я не могу вернуть тебе потерянное, но теперь, когда ты снова чист, я смогу кое-что поправить. На время этого хватит.

Губы Александра скривились.

– Разве тебе нужно мое позволение?

– А ты хочешь, чтобы тебя заставили? – Он совсем развеселился. – Император должен брать на себя ответственность.

– Я не император, – глаза Александра остекленели. – И не хочу им быть.

– Но будешь – однажды. Однако я приду к тебе раньше, пусть и не сейчас. Даже у моих способностей есть предел, когда приходится тянуться через полсвета. Может быть, в следующем году?..

Худые плечи содрогнулись под его ладонями.

– Нет, я…

– Решайся скорее, Александр. У меня не так много времени. Скажи «да», и я снова тебе помогу.

Александр отвернулся. Его «да» прозвучало на самой границе слышимого. Душу до краев наполнило черное ликование. Вот оно – гордый цесаревич, наследник огромной державы, покорно склоняет перед ним голову. Потому что понимает: когда перед тобой более сильный зверь, чтобы выжить, нужно играть по его правилам.

Они нужны друг другу. А значит…

Он положил ладонь на лоб Александра – и послал вперед тьму.

Их цвета мгновенно переплелись. На миг проснулся соблазн – забрать его сейчас, когда сам открылся, когда сам почти об этом просит. Но… Нет, еще не время.

Он принялся за работу.

Все было совсем не так страшно, как показалось вначале. Да, кое-что пришлось залатать, стянуть разошедшиеся швы темной нитью, но львиную долю этого мог бы проделать и сам Александр, если бы не мечтал затолкать свою силу поглубже. Как странно, ведь он не был таким на Изнанке шесть лет назад… Что-то его сломало, наполнило до краев ужасом и липким чувством вины. Но все разбитое можно собрать по кусочкам.

Он вил и шил, выправлял и расправлял, обжигал и спаивал. Никогда еще работа не приносила ему столько удовольствия. Он не мог устоять перед искушением и глубже нырнул в этот яркий свет, пытаясь захватить еще больше, хотя понимал, что вот-вот перейдет черту: Александр начинал задыхаться.

– Хватит… – голос Александра звучал так слабо, что он едва обратил внимание. – Хватит!

Может быть, в самом деле заставить его умолять?..

– Хватит! – вот теперь крик оборвал уже его горло.

Пальцы вдруг разжались, и тьма внутри взбурлила – жаркая, кипящая, непокорная. Черный водоворот взметнулся перед глазами. На миг они оказались лицом к лицу в непроглядной ночи, как тогда, сцепившись сквозь Шевалье: два диких зверя, лев и свирепый пес.

И пес прыгнул.

Ноги подкосились, и Алексей рухнул на колени, ободрав щеку о деревянный столбик кровати. Он горел изнутри. Зубы ныли так, будто он ими перегрыз эту темную пуповину, соединившую Петербург и Париж. Кто-то сполз на пол рядом. Ледяные пальцы вцепились в его рукав.

– Это ты? Это ведь ты? – в глазах Александра мешались такой испуг и такая надежда, что Алексею захотелось провалиться сквозь землю. – Господи, пожалуйста, скажи, что это ты.

– Я. – Алексей обессиленно закрыл глаза. Жар отступил, теперь его колотило. – Я… – Он замер, не зная, что сказать. Простого «прости» или «я не хотел» тут явно недостаточно. – Наверное, между нами осталась связь еще с того раза, когда мадам Шевалье… Я… я звал на помощь, когда река пыталась утопить нас с ее высочеством. Вот почему тьма мне подчинилась. Вовсе не мне, а… ему. Но… зачем ему вы?

Алексей тут же проклял себя за глупый вопрос. А разве не очевидно? Он помнил рисунок на стене тайной комнаты в пирамиде: расчерченное напополам черно-белое лицо, черный и белый силуэты на чашах весов.

Сердце, которое необходимо съесть.

– Я всегда знал. – Александр дребезжаще рассмеялся. – Слышал ты его? Он придет за мной. Тень, которая хочет вырвать мое сердце.

– Что вы говорите? – Алексей помотал головой. – Его величество никогда такого не допустит.

– Шутишь? – лицо Александра исказилось. – Он никогда мне не поверит. Я весь последний год твердил, что Бонапарту нельзя доверять, но отец на нем просто помешался. Войско для совместного похода в Индию уже готовится выступать.

– Но если вы расскажете, что сейчас случилось…

– «Что сейчас случилось»? – Александр нервно рассмеялся. – Он спас меня, вот что случилось. Как тогда, на Изнанке. И потом, когда якобы остановил вторую волну тьмы, готовую хлынуть на наш город. И теперь – я снова в строю, а отцу только того и надо. Ему плевать, что я скажу, ему плевать, что скажешь ты. Он только больше на нас обоих обозлится.

– Александр, – Алексей едва сумел вставить эти три слога в его поток слов. – Александр Павлович! Да успокойтесь же!

Он протянул руку, сам не зная, что хочет сделать. А в следующую секунду Александр разрыдался.

– Я не хотел этого!.. Я ничего этого не хотел!..

В голове образовалась звенящая пустота. Александр всегда так хорошо владел собой… Видеть его таким – разбитым, потерянным, будто маленький ребенок, отчаянно прячущим лицо в ладонях, – было почти так же страшно, как быть запертым в собственном теле, не в силах пошевелить ни пальцем, не в силах вымолвить ни слова.

Но теперь-то силы были…

Алексей сглотнул, заставил себя продраться и сквозь мучительную неловкость, и сквозь рвущую грудь жалость.

– Конечно, не хотели. – Не зная, чем помочь, он неуклюже похлопал Александра по содрогающейся спине. – Ну… ну что вы… Еще тысячу раз все поменяется. Вы же знаете его величество: сегодня мы друзья с Францией, завтра – снова с Англией, а может, с Турцией или…

Слова были неповоротливыми, нелепыми. И, конечно, не помогали. Подавив вздох, Алексей наклонился и осторожно приобнял Александра за плечи. Андрея и Петю так успокаивать не приходилось уже давно, с тех пор, как самой большой бедой у них были разбитые коленки да строгое слово от матери. Александр был старше, но и беда за ним пришла такая, что мальчишкам и не снилась…

Плечи Александра под его рукой в первую секунду зацепенели, а потом как-то разом опали. Он бессильно уронил голову Алексею на плечо.

– Обещай, что никому не скажешь, – его прерывистый голос был не громче шепота. – Меня же народ на части разорвет, если узнает, что я с ним связан. Сам папа римский объявил его воплощением дьявола на земле.

– Да мало ли что люди судачат…

– Обещай мне!

Алексей мысленно застонал. Да сколько же можно взваливать на него все эти обещания… Он подавил вздох.

– Обещаю, обещаю, только, ради бога, не плачьте так. Вы мне сердце разрываете.