Алексей помог взобраться на стену Елизавете Алексеевне, стараясь не слушать доносящиеся до них крики. Они не могли броситься на помощь гарнизону: не за этим пришли, да и толку не будет. Сопротивление захлебывалось: выныривающих из воды мертвецов было слишком много, а солдаты даже не были вооружены освященным оружием. Тут и там белые орды, воздетые черными волнами, перехлестывались через стены, но, как ни странно, изнутри крепость затоплена не была.

По лестнице они сбежали с гребня бастиона. Штормовой ветер растерзал половину фонарей, и Алексей с трудом разбирал путь меж полутемных зданий. Шпага снова была в руках Елизаветы Алексеевны – Алексей подхватил выбитый откуда-то металлический прут и довольствовался им. Несколько раз они натыкались на черноглазых мертвяков, но, к счастью, распухшие белые тела двигались медленнее, чем противники, с которыми Алексею приходилось сталкиваться на ночных улицах. Однако мертвецов вела все та же неостановимая сила – только попадись им в руки, и конец.

– Да где же он? – отчаянно прошептала Елизавета Алексеевна.

Алексей снова прислушался к себе и едва не пропустил спикировавшую тень – со стены бастиона на него прыгнул мертвяк. Он отскочил, зарычал, размахнулся прутом и снес нападавшему полголовы. Уже и отвращения не почувствовал: борьба с мертвецами и все чувства заставила омертветь. Крикнул:

– Под землей!

Дверь в тюрьму была совсем близко, да только теперь белые силуэты полезли из всех щелей.

– Что он там забыл?! – Елизавета Алексеевна с размаху всадила шпагу в бросившуюся на нее утопленницу с отошедшим от головы скальпом. – Петропавловский собор ведь совсем близко, почему он просто…

– Я не знаю! – Алексей распахнул дверь и рванул великую княгиню на себя, уводя из-под удара. Там, где она только что стояла, сшиблись два мертвяка.

Алексей захлопнул дверь и судорожно огляделся. Подпереть дверь было нечем, приходилось полагаться на хлипкий засов. Тяжелые двери темниц пришлось бы выбивать тараном, но, конечно, никто не удосужился укреплять главный вход…

– Этого надолго не хватит, – озвучила Елизавета Алексеевна его мысли. Закусила губу. – Идите к нему. Он не дурак – если спустился, значит, это зачем-то нужно. Помогите ему.

– Но…

– Да идите же! Проход узкий, я одна здесь справлюсь.

Алексей в этом сомневался, но без дальнейших споров бросился к лестнице. Он чувствовал в мерцающем впереди серебряном огне отчаяние и не мог заставить Александра ждать.

Оскальзываясь на влажных ступенях, Алексей сбежал в нижние казематы. Пустой коридор, ни одного караульного. И только одна распахнутая дверь.

Со странным чувством, будто перечитываешь книгу, которую уже читал в детстве, Алексей влетел в предпоследнюю камеру – и едва не споткнулся об Александра. Спутанные мокрые кудри прятали его лицо, ладони отчаянно хлопали по полу. Но хотя тонкие пальцы несколько раз соскальзывали в выемку, которую Алексей помнил по своему сну, ничего не происходило.

– Это должно быть где-то здесь, – голос Александра дрожал. – Я знаю, я чувствую.

– Что вы…

Александр вскинул безумные голубые глаза.

– Помоги мне! Я знаю, что оно здесь!

Алексей опустился на колени и вгрызся в пол внимательным взглядом. Камера давно не использовалась, каменную кладку покрывал толстый слой грязи, который Александр соскоблил лишь чуть-чуть. Алексей медленно провел ладонью по нужной плите. И без того грязная перчатка стала совсем черной, но на открывшемся влажном камне проступил тонкий, едва различимый чернильный рисунок.

Нет, не чернильный: чернила бы смылись. Тьма. Три звезды, пальмовое дерево, коронованный двуглавый орел…

– «Ни жар, ни хлад не изменяют», – пробормотал Александр. – Это герб Остерманов.

«Да хоть дьявола».

Алексей стянул перчатку и приложил ладонь к черному рисунку. Перед ним была такая же печать, как та, что вскрыл Бонапарт в глубинах египетской пирамиды. Алексей толчком выпустил тьму, и плита с хрустом снялась с места. Он оттащил ее в сторону и, опередив Александра, первый нырнул в темный проем.

Здесь ничего не изменилось, только запах гнили и плесени за минувшее столетие стал еще сильнее. Александр едва поспевал следом.

– Откуда ты…

– Ради бога, не спрашивайте.

Алексей толкнул дверь.

Он был почти готов увидеть на полу истлевший труп, но в комнатушке было черно и пусто. Вспыхнувшая серебром шпага Александра рассеяла непроглядную завесу тьмы. Светлые блики заскакали по влажным камням.

– Тут ничего нет, – прошептал он растерянно. – Что же я искал?

– Колодец, – буркнул Алексей.

– Кол… – Новый мощный пульс и саму крепость заставил содрогнуться. Казалось, вот-вот вылезут из орбит глаза и повылетают из дребезжащих десен зубы.

Александр зажал рот рукой. Вот теперь он тоже почувствовал.

Затвор, наложенный на созванный со всего края мрак, почти совсем сорвало. Алексей слышал, как вокруг острова с новой силой завыл шторм.

«Нас всех снесет. Потому что один человек решил, будто хорошей идеей будет одним махом исправить все, что складывалось веками».

Новый удар пульса. Александр вцепился в его руку.

– Ты знаешь, что нужно делать?

Знает? Нет, только догадывается. Но догадки – лучшее, что у них сейчас было.

Алексей попытался собраться с мыслями, чтобы объяснить Александру хоть что-то, но это уже не требовалось. Что-то переменилось в его лице – понял сам.

Страшное воспоминание, будто высунувшая голову из щели в скалах змея, пробрало Алексея дрожью.

«Один из вас догорит здесь».

Во рту пересохло.

– Александр, пожалуйста…

Не говоря ни слова, Александр шагнул вперед. Мир вспыхнул.

Как же ярко горит его огонь – бушующий, светлый, противоречивый… Он не горел так в Гатчине, не горел так в битве на площади.

«Он только цесаревич, откуда же в нем…»

Но пламя уходило, рвалось прочь, уносимое черным потоком. Почти сорванная с петель дверь снова закрывалась. Светозарный ключ яростно вращался в замочной скважине, оплетая колодец белой сетью сдерживающих уз. Закрыть дверь в ночь… Навсегда осушить океан…

«Я не могу отдать себя всего!»

Алексея прошибла дрожь. Волны снаружи опадали, оглушительный пульс слабел. Он слышал, как мертвые тела шлепаются на камни и с тихим плеском освобождаются затопленные берега. Но пламя, бьющее из Александра ключом, и не думало угасать. Он горел, как горел его отец, столкнувшись с черным исполином из разлома. Огонь превратил его кожу в снежную пустыню, вырывался из глаз и рта, тек носом и исчезал, исчезал в черном проломе за границами обоих миров.

– Хватит! – Алексей схватил его за плечи. – Прекратите!

Белизна окутала руки, но они с Александром стояли слишком близко к черному сердцу города, чтобы тьма покинула Алексея полностью. Он потянулся к Александру своей силой, но наткнулся на неодолимую преграду. Они были на разных высотах, не соответствовали друг другу, как две взятые вразнобой ноты. И как Алексей ни рвался – просто не мог дотянуться.

Он звал и тряс Александра, но с тем же успехом мог трясти мраморную статую. Крышка колодца скрипела и упиралась, но щель делалась все уже, и… Нет, нет, так нельзя! Александр не может просто…

Черный паразит в его мозгу снова оскалил клыки, и Алексея рвануло вперед. Как тогда, в реке, когда черные волны, подчинявшиеся ему и не ему одновременно, поволокли их с Елизаветой Алексеевной на берег. Он поймал Александра, сжал в горсть отчаянно бьющийся серебряный огонек, бледный, истончившийся до предела, – и яростно потянул назад.

Свет исчез. Они кубарем покатились по полу. Но Алексей не чувствовал ни боли, ни страха – он неистово прижимал Александра к себе, будто пытаясь вырвать из объятий его собственного огня. Александр закашлялся, взбрыкнулся и вдруг обмяк, дыша тяжело и рвано.

– Забери меня отсюда, – прохрипел он слабо. – Пожалуйста. Только не оставляй меня здесь.

– Что вы говорите? – голос дрожал и прерывался. Он жив, слава богу, он жив… – Конечно, я вас не оставлю!

Чудовищная усталость, давящая головная боль – все отступило. Кое-как поднявшись, он втащил Александра себе на плечи. Пошатываясь, побрел назад.

Его хватило только на то, чтобы преодолеть лестницу, – в камере они снова повалились на пол. Оба задыхались.

В плавающем взгляде Александра что-то мелькнуло.

– Зачем ты это сделал? – прошептал он. – Это ведь был ты? Ведь ты?

Алексей часто заморгал, отгоняя цветные круги.

– Зачем не дал вам себя сжечь? Да зачем вы…

– Я мог покончить со всем навсегда. Уничтожить этот спящий вулкан. Тогда осталась бы только Изнанка.

– Вам пришлось бы отдать за это жизнь.

– Что же тут плохого? – Александр рассмеялся смехом, похожим на бьющиеся стекла. – Я отдал весь огонь, и этого было мало. Но я довел бы дело до конца, я все бы сделал правильно… Я стал бы защитником… Это то, чего все они хотели: бабушка, отец…

– Вы бредите. – Алексей с жалостью проверил его лоб. Не горячка, нет, что-то хуже. Что же будет с Александром теперь, когда он отдал так много?

Александр от прикосновения вздрогнул и будто только сейчас его увидел.

– Ты… ты пришел. Но ведь ты должен был…

– Его величество в безопасности, в замке. Я пришел оттуда.

– Ты пришел, – повторил Александр завороженно.

– Прямиком в ваш кошмар, – мрачно подтвердил Алексей.

– Какой ты дурак… Конечно, не в кошмар – в мои кошмары ты никогда не приходил. – Александр снова закашлялся. – И вместо того чтобы дать мне спасти город, ты… выбрал спасти меня?

Алексей бы решил, что это обвинение, если бы только Александр не смотрел на него как на восьмое чудо света.

Он прикрыл глаза. Может быть, это было глупо. Они были на войне, а на войне меньшим всегда жертвуют ради большего. Вот только он не мог думать ни о смертях, которые мог предотвратить, ни о судьбе города, который снова обрек жить на вулкане, ни даже о том, что сказал бы император. Неважно, исчислялись ли жизни, которые он мог спасти, тысячами или десятками тысяч. Даже вместе взятые они не стоили для него столько, сколько эта – одна. Его единственного друга.

– Я бы не смог поступить иначе.

Никогда еще Александр не казался Алексею столь юным и хрупким. Он выглядел так, будто сейчас разлетится на тысячу осколков – или расплачется. Алексей поспешно отвернулся.

– Надо отвести вас во дворец. Ее высочество, наверное…

Точно в ответ, по коридору пронеслись торопливые шаги. Елизавета Алексеевна выросла на пороге – растрепанная, перемазанная в грязи, в мокром изорванном платье и со шпагой в руке. Меньше всего на свете она сейчас выглядела как великая княгиня.

– Господи, – пробормотал Александр. – Кто из нас двоих сошел с ума?

– Вы оба, – буркнул Алексей, подхватывая выпавшую из руки Елизаветы Алексеевны шпагу. – Позовите меня, когда нужно будет вытаскивать ваше высочество наружу.

Он оставил Александра и бросившуюся к нему супругу в камере. Сам поднялся по лестнице и осмотрел заваленный телами проход, дверь с сорванным засовом.

Алексей во многое не мог поверить. В то, что Елизавета Алексеевна в одиночку отстояла этот несчастный коридор. В то, что Александр едва не пожертвовал собой и сумел снова запереть, пускай и не навсегда, вырвавшуюся на свободу тьму. В то, что сам Алексей каким-то чудом добрался до острова сквозь самую гущу чернильной ночи. Но больше всего – в то, что все трое они были живы.