Алексей нашел лодку там, где ему сказали. Утлую деревянную скорлупку чудом не сорвало с привязи бурное течение. Алексей принялся развязывать узлы, стараясь не давать брызгам черной воды попадать на кожу. Тьма снова кипела в нем, придавая сил изможденному телу, но Алексей чувствовал, что как никогда близок к тому, чтобы потерять контроль и отдаться черным голосам в своей голове безвозвратно.

Легкие шаги позади заставили его вздрогнуть. Алексей обернулся и подскочил.

– Что вы здесь делаете? Немедленно вернитесь в замок!

– Никуда я не вернусь, – отрезала Елизавета Алексеевна. – Я поплыву с вами.

Должно быть, выскользнула, воспользовавшись суматохой вокруг императора… Алексей затряс головой:

– Вы с ума сошли? Да это же верная смерть!

Голубые глаза холодно сверкнули.

– Ах, так вы умирать плывете? А я надеялась, спасать его высочество.

– Да при чем здесь я?! Я военный, бесогон и…

– И кто-то должен будет отваживать живых мертвецов, пока вы будете грести, – Елизавета Алексеевна произнесла это таким ледяным тоном, будто надеялась холодом заморозить страх, который должна была чувствовать – не могла не чувствовать. Но сколько Алексей ни вглядывался, не находил в ее лице ничего, кроме мрачной решимости.

– Да какой от вас прок? – прорычал он, машинально продолжив бороться с узлами. Нет у него времени расшаркиваться перед заблажившей великой княгиней – каждая минута на счету.

– Во мне течет царский огонь.

– Течет? Да хорошо если хоть несколько капель наберется.

«А я, похоже, и правда не надеюсь вернуться живым. Иначе никогда бы не осмелился так с ней говорить».

– Этого вполне достаточно, – отрезала Елизавета Алексеевна. – Я возьму вашу шпагу.

Тут Алексей не выдержал – из горла вырвался хриплый кашляющий смех.

Елизавета Алексеевна даже не покраснела.

– Вы возьмете меня с собой, – отчеканила она. – Если вас останавливает долг, то я приказываю вам как великая княгиня и будущая императрица. Если сердце – то знайте, что, если вы не пустите меня в лодку, я брошусь вплавь.

«Весь мир сошел с ума, и мы вместе с ним».

Упрямый узел поддался, и Алексей перебросил ногу через борт. Скрестил взгляды с Елизаветой Алексеевной.

– Да зачем же вам…

Не дожидаясь протянутой руки, она скользнула в лодку и сорвала с его пояса шпагу.

– Эта проклятая гниль забрала у меня дочь. Я не позволю ей забрать и моего мужа.

Алексей покачал головой и оттолкнулся рукой от чавкающего берега. Две черные волны схлестнулись перед ними, но он, закусив губу, оттолкнул брызги. Что ж, ему терять нечего: даже если каким-то чудом переживет это путешествие, император уже решил, что не желает видеть его подле себя. За этой чертой все равно – что ссылка, что каторга, что гибель в бурной Неве. Ну а Александр…

Серебряный огонек терялся средь черных терний. Различить его было трудно, но хоть какой-то путеводный маяк.

«Тебя никогда нет в моих кошмарах».

Что поделать – когда весь мир в одночасье обращается кошмаром, встречи уже не избежать. Только бы дождался…

Справа проплывали огни растревоженных особняков, слева – полуголые деревья Летнего сада. Фонтанка мрачно бурлила внизу, и Алексей не мог отделаться от чувства, будто кто-то скребется ногтями о днище лодки. Впереди уже виднелись черные просторы разлившейся Невы.

– Вы бы сели! – крикнул Алексей великой княгине, замершей на носу лодки. – Так можно…

Огромная волна подбросила их на гребне, и Елизавета Алексеевна едва не полетела за борт. Вода плеснула ей на руку – она охнула, но только крепче сжала шпагу. Под ее кожей слабо засияло серебро.

Следующая волна чуть не вырвала весла из уключин. Если бы не бесы, из истерзанных неровной древесиной ладоней уже сочилась бы кровь.

– Да сядьте же! – прикрикнул Алексей.

Из воды вынырнуло что-то белое. Оно мало походило на человека – скорее, на бесформенный вытянутый пузырь.

Один молниеносный выпад шпагой, и пузырь повис на вспыхнувшем клинке. Затем медленно соскользнул обратно в воду.

Алексей чуть весла не выронил. Неужто ее высочество в самом деле владеет шпагой?

– Гребите быстрее, – попросила Елизавета Алексеевна. – Скоро их будет гораздо больше.

Алексей и так налегал на весла изо всех сил, но этого было мало. Волны, нисколько не согласуясь с дувшим в спину ветром, точно видели свою цель в том, чтобы если не перевернуть их утлое суденышко, то по крайней мере не дать ему пробиться вперед. Алексей попытался взять черное течение под контроль, но это было все равно что пытаться подчинить своей воле океан. Выходило только чуть-чуть сдвинуть угол, под которым несся на них очередной пенный гребень, или отшвырнуть летящие в лицо брызги. Пришлось сцепить зубы и молотить веслами по загустелой воде.

Алексей не знал, сколько времени ушло на то, чтобы преодолеть последние аршины Фонтанки и выплыть в мрачное полноводье Невы.

«Господи, – подумал он устало. – А ведь это только начало».

Алексей с трудом разглядел вдали очертания Заячьего острова и пронзавший темные небеса шпиль Петропавловской крепости. Рассвет и не думал заниматься.

«Грань веков, – подумал он с горечью. – Даже солнце не способно работать как надо».

Никогда прежде Нева не казалась ему такой широкой. Мышцы ныли, суставы трещали, а бухающая в голове боль стала почти невыносимой. По днищу лодки снова заскребли чьи-то пальцы – и сразу с двух сторон вынырнули утопленники.

Шпага пронзила залитый чернотой глаз. Второму Алексей, чуть не вывихнув плечо, зарядил лопастью весла в висок. С тихим плеском незваные гости ушли под воду. Но им на замену уже выползали новые. Все больше и больше раздутых белесых тел подплывало к маленькой лодке, влекомые волей темных вод.

Елизавета Алексеевна закусила губу. Клинок шпаги был вымазан чернильной жижей. Она колола и колола – Алексей едва различал искаженное напряжением лицо в вихре светлых кудрей. Вымокший подол тяжело хлопал у ее ног. Для человека, взявшегося за шпагу впервые, она сражалась слишком хорошо.

– Быть не может, – пробормотал Алексей и мощным ударом весла вышиб мозги еще одному утопленнику. – Вы что, тоже были в полку Нелидовой?

Елизавета Алексеевна вскинула брови.

– Смеетесь? Что бы подумали об Александре, если бы кто-то узнал? – Она снова занесла шпагу. – У меня просто был хороший учитель фехтования.

Алексей покачал головой.

Они все еще не преодолели и половины пути. Черные волны безумствовали вокруг, огромные и неумолимые, как боевые фрегаты. Мертвецы выползали все гуще. Белые опухшие пальцы хватались за весла и борта лодки. Кто-то вцепился в отворот рукава, и Алексею пришлось выпустить оба весла, чтобы с размаху вмять оплывшее лицо внутрь черепа. Потом – и вовсе вскочить на ноги и встать спиной к спине с Елизаветой Алексеевной, отталкивая нежить кулаками. Лодка качалась, на дне хлюпали чернила.

– Я вас предупреждал.

Елизавета Алексеевна не ответила. Свет в окнах крепости и в оставленном позади замке был равно далек. Небо на востоке оставалось темным. Где-то бил колокол.

Огромная волна взвилась в воздух и медленно, точно дразня, покатилась им навстречу. Алексей толкнулся в нее усилием мысли – без толку. Никакая злость, никакое отчаяние не могли остановить разбушевавшуюся стихию. Они застыли, глядя в лицо неминуемой гибели.

Шпага выпала из ослабевших пальцев великой княгини. Алексей подхватил ее, крепко сжал рукоять, хотя прекрасно понимал: оружие тут бесполезно. Он успел разглядеть в толще волны свое темное отражение. Не выпуская шпаги, крепко обхватил Елизавету Алексеевну за плечи. И ледяная стена врезалась в них.

Тьма обступила его со всех сторон. Ни слабый огонек в руках, ни серебряный маяк вдали не могли уберечь его от падения в пропасть. Он еще тянулся куда-то – то ли вперед, в мягкое сияние грядущего дня, то ли назад, к истерзанному, беспорядочному, но его, его, его свету. Однако царство теней уже запустило крючья ему под кожу. И сколько Алексей ни трепыхался, сколько ни рвался из когтей тьмы, они утаскивали его только глубже на дно.

«Ты мой, – прошептал ласковый черный голос. – Ты так долго бежал и боролся. Ты так устал… А теперь – можно отдохнуть. Отпусти тревоги. Отпусти мысли. Отпусти свет».

«Господи, – подумал он. – Господи, помоги мне».

Но в эти черные глубины было не под силу проникнуть даже Богу. Пальцы еще сжимали эфес освященной шпаги, на груди горел подаренный матерью образок, но ничто святое и ничто светлое не могло выжить в этом мире. Серебряный маяк отчаянно мерцал вдали.

«Кто-нибудь! – взмолился Алексей. – Хоть кто-нибудь! Я должен его спасти, он же умрет без меня!»

Отчаянный зов эхом прокатился по мрачной выжженной пустоши. Раскаленный черный червь вгрызся в череп, и на глаза навернулись слезы – или это все еще была вода? Вода, чернила… Он падал, и…

– Да сколько же можно спускаться? – Он едва поспевал за Петром, стараясь не поскользнуться на склизких ступенях. Шею, конечно, не свернет, но вспахать мордой каменную лестницу – приятного мало.

Зычный смех отлетел от сырых стен. Схватив за руку, Петр потащил его по коридору, мимо запертых дверей и недоумевающих часовых. Перед предпоследней камерой они остановились. Петр сорвал со связки ключей на поясе нужный и звякнул замком.

Дверь распахнулась. Камера была пуста.

– Гм, – сказал он, поглядывая на Петра. – Кажется, мы ошиблись дверью.

– Ничего не ошиблись.

Сильная рука втянула его в камеру и захлопнула дверь. Снова повернулся в замке ключ. Вот тут он забеспокоился: уж не намерен ли Петр и его засадить в казематы? Но нет – вон, в щелях пола ковыряется.

Что-то щелкнуло, и, поднатужившись, Петр сдвинул тонкую каменную плиту, открывая новую вереницу узких ступеней.

– Тайное подземелье в подземелья? – восхитился он. – Вижу, ваши путешествия в Европу не прошли даром.

– Можно подумать, у нас своих мало, – буркнул Петр. – Знал бы ты, сколько их в московском кремле… Но идем скорее.

Искра позабавленного любопытства померкла, стоило ступить в мрачный коридор, петляющий, казалось, ниже самой реки. Уши наполнили странные шорохи. Гулкое эхо шагов отскакивало от стен и низенького потолка, распадалось зловещим многоголосьем. Впереди показалась новая дверь.

– Здесь, – прошептал Петр. – Там, где был заложен первый камень.

Он уже ничему не удивлялся – рядом с Петром и позабыл, каково это.

А вот гнилостный запах, заложивший ноздри, стоило переступить порог, на миг выбил его из колеи. Не просто сырость и плесень, не просто проржавелое железо и застарелая кровь. Не просто смерть.

Так пахла тьма.

Прежде он и не думал, что у тьмы может быть свой запах, но этот странный, щекочущий гортань душок по-другому было не описать. Так пахли безлунные ночи и кладбищенская тишь, подвалы заброшенных замков и бездна, клубящаяся на дне ущелий.

Так пахли его сны.

В неверном свете факела он не сразу заметил лежащего ничком юношу, а заметив – тут же отвел глаза. «Изломанная кукла» было бы слишком щедрым комплиментом: скорчившийся на полу человек и на человека-то уже не походил. Чудо, что еще дышал.

«Так гаснут свечи и умирают звезды. С тихими хрипами и мучительной агонией».

С потолка капала вода: кап, кап, кап.

Петр не удостоил узника и взглядом. Он сосредоточенно кусал губы, точно что-то вспоминая. Потом кивнул и протянул руку:

– Ты будешь меня держать. Что бы ни случилось, не отпускай, понял?

Он не успел ничего ответить: стоило их ладоням соприкоснуться, они точно срослись.

Петр не терял ни секунды. Сплетение между ними загорелось багровым сиянием. Тьма и свет затанцевали друг вокруг друга, точно споря, кто кого переборет.

Его вышибло из тела – так, будто внутри извергся вулкан. Секунду назад он стоял в стылой темнице, теперь – летел вверх, меж стен темного колодца, впадая в безумно грохочущую реку, а из нее – во всю бурную сеть надрывных течений и водоворотов. Уши заложил шум волн, глотка набилась тиной, брюхо пропарывали торчащие из илистого дна ребра сотен скелетов. Солнце упало за горизонт. Полыхнул последний кровавый отсвет, и во тьме, вскипевшей потусторонними тварями, раздался яростный насмешливый клич. Он не знал, кто из них кричал: он или Петр, а может быть, вода, или один из тысячи несчастных, на костях которых была воздвигнута новая столица. Может быть – какой-то горожанин, секунду назад мирно спящий в своем домишке. Может быть – бдительный цепной пес, сторожащий покой хозяев. Может быть – летящий с набережной пьяница, а может быть – глухая петербургская ночь.

И демоны полетели на зов. Так же, как он, ни один из черных огоньков не мог устоять перед этим зычным гласом. Они выбирались из терновых кустарников и густых еловых ветвей, с просторных площадей старой столицы и извилистых улочек раскинутых по всей стране городишек. Выныривали из болот и озер, из медвежьих берлог и лисьих нор, вытягивались с оборотной стороны мира, чтобы влиться, встроиться в страшный черный хоровод, несущийся на город неумолимым смерчем.

«Ангел Господень, – пролепетала часть его разума, еще сохранившая способность ужасаться. – Ангел Господень возвестил Марии…»

Слова молитвы рассыпались на губах беззвучным прахом, и ни Ангел Господень, ни Мария, ни Дух Святой не могли защитить его от кошмара, сплетенного из чужого безумия.

«Что же он делает? Господи, что же он делает?»

Столп небесного огня, в который он погрузил руку, разгорался все ярче. Второй такой же поднимался от распростертого на полу царевича. Они сливались друг с другом, и когда черный смерч с размаху врезался в небесный огонь, тот расступился перед ним, и колодец вдруг разверзся прежней бездонной глубиной, тоннелем, идущим в чрево земли, до самой раскаленной преисподней. Чернильная кровь хлынула по стенкам. Пальцы онемели от холода, но он сжимал их только крепче, чувствуя, как рвутся из рук три сошедшихся воедино пламени.

«Отец, Сын и Святой Дух, – подумал он и чуть не расхохотался. – Господи. О господи…»

Свет вдавливал тьму все ниже, не давая выбраться из вязкой ловушки, не давая вышедшим из берегов рекам захлестнуть новопостроенный град и сломать хрустальные стены рая. Черные волны схлестывались друг с другом и опадали, скаля пенные гребни в бессильной злобе. Самый молодой и полный из огней колотил по шипящему демоническому потоку яростным молотом и утекал, утекал, утекал вместе с ним, оплетая стены темницы и колодца под ней мягкой белой паутиной, проливаясь звонким белоснежным дождем. Еще немного – и этот огонь иссякнет. Еще немного – и тьма выгорит навсегда или надолго, так надолго, что это почти одно и то же. Но…

Крышка захлопнулась, перевязанная и перемотанная белыми узами. То, что должно было утечь до конца, вернулось в ослепительную фигуру человека-солнца, стиснувшего его ладонь так крепко, что что-то с хрустом сломалось. Обряд был кончен. Ритуал завершен. И…

Он уставился на Петра распахнутыми глазами.

– Вы этого не сделали. Вы… не закончили дело.

Белое как снег лицо Петра замерло мертвой маской. Он трясся, как на сильном ветру. И будто впервые увидел тело сына у своих ног. Царевич был мертв.

– Я… – голос Петра прорезали нервные мальчишеские нотки. – Я не смог.

– Вы не захотели.

Петр вскинул бешеный взгляд.

– Я не могу умереть сейчас! Слишком многое еще нужно сделать, я не могу отдать себя всего! И даже его… Я не могу остановиться! Только… только не сейчас… Я так близко…

Он покачал головой. Силы утекли, как утекли тьма и свет, – пусто и безвозвратно.

– Этого хватит надолго, – пробормотал Петр скованно, точно извиняясь. – На век так точно. Ну а там… Не могу же я один сделать всю работу на тысячу лет вперед. Кто-нибудь еще… Эй, ты чего?

Ноги отказались его держать. Со сдавленным охом он повалился рядом с мертвым царевичем. Грудь сотряс приступ сухого кашля. Петр упал рядом с ним на колени.

– Не вздумай тут помирать, слышишь? Нам вместе еще столько всего предстоит сделать!

Сплевывая вспенившуюся на губах гниль, он улыбнулся:

– Я ведь говорил уже, что здешний климат ужасно вреден для моего здоровья?

– Да, да, только вставай давай. Мне тебя что, на руках тащить?

– Вставайте! Ну вставайте же!

Что-то холодное коснулось его щеки, и он закашлялся, выплевывая воду и, по ощущениям, добрую половину своих внутренностей. К щеке липла холодная склизкая земля. Кто-то держал его за руку. Призрачное холодное свечение успокаивало обожженную кожу. Он снова закашлялся.

Он лежал на крохотной полоске земли под стеной крепостного бастиона. За углом о кирпичную кладку бились бушующие волны. Воздух разрывали крики и выстрелы, но к ним не лезли ни ожившие мертвецы, ни безжалостная черная вода.

Алексей поднял голову и посмотрел на перемазанную в грязи великую княгиню:

– Как мы… Вы нас спасли?

Она помотала головой:

– Я только вернула вас в чувство царским огнем. Но это все вы. Тьма подхватила нас и понесла прямо сюда, через всю реку протащила.

«Не может быть. У меня никогда не хватило бы на такое сил».

Но если не он, то кто?

Попытавшись опереться на руку, Алексей обнаружил, что все еще сжимает шпагу. Это придало сил. Он медленно встал.

Они были под самой крепостной стеной. Остатки гарнизона толпились на другой стороне и отчаянно отбивались от лезущих к ним белых мертвяков. Зачерпнув немного тьмы, Алексей поискал Александра. Он совсем рядом… Внутри.

Конечно, все ворота были плотно законопачены, а люди наверху – слишком заняты нежитью, чтобы просить их сбросить веревку. Елизавета Алексеевна думала о том же.

– Есть идеи, как нам попасть внутрь?

Алексей прикинул высоту крепостного вала. Даже с их земляного возвышения обычный человек ни допрыгнуть, ни вскарабкаться по мокрым камням бы не смог. Но он…

– Сейчас посмотрим, – пробормотал Алексей.

И, разбежавшись, прыгнул.