Царевича Алексея держали в застенках Петропавловской крепости вторую неделю. Сложно было представить, чем посланцы Петра сумели заманить или запугать мальчишку, чтобы тот вернулся добровольно, однако это произошло – на его беду. Но сделанного не воротишь: поздно сознавать свои ошибки, когда тебя уже растянули на дыбе.

Сам он держался от Заячьего острова подальше – смотреть на истязания ему, в отличие от Петра, никогда не нравилось. Но этим вечером Петр нашел его сам. Нашел и потащил на набережную. Морщась от чудовищной головной боли, терзавшей его уже третий день, он едва поспевал за размашистым шагом царя.

Небо заливал золотистый закат. Поскользнувшись на мокрых камнях, он не выдержал:

– Ваше величество, куда и зачем мы идем?

– Не строй из себя дурачка, – буркнул Петр, не оборачиваясь. – В крепость, куда ж еще? Чтобы раз и навсегда положить всему конец.

Июльский вечер вдруг сделался чертовски промозглым. Он замер, не дойдя шагов сто до причала.

– Ваше величество. Вы помните, о чем мы говорили в Голландии, когда только встретились?

– О том, что ты ручки марать не хочешь? Помню, конечно. – Петр тоже остановился. Бросил мрачный взгляд через плечо. – Я думал, из тебя эта дурь уже повывелась. С Софьей ты мне помог без лишних вопросов.

От воспоминаний его передернуло.

– У нас тогда было вторжение бесов.

– А сейчас что, нет? – Петр скривился. – Да эта война и не прекращалась. Я с ними воюю дольше, чем со шведами.

– Ну так, может, пора задуматься о подписании мирного договора?

Они замерли друг напротив друга: один – страшно холодный, второй – невыносимо жаркий.

Потом разум возобладал над чувствами.

– Ваше величество, – произнес он мягко, ссутулив плечи и наклонив голову. – Разумеется, вы вольны поступать так, как вам заблагорассудится, на то вы и царь. Я же готов поддержать вас в любых начинаниях, как поддерживал всегда. Но я не могу использовать свои силы, чтобы лишать кого-то жизни.

– Да ты просто жалеешь щенка, – ощерился Петр. – Думаешь, я не знаю, как ты намудрил тогда с переводом? У меня давно уже есть полная и точная версия. Что, правда думал меня надуть?

– Вовсе нет, – он солгал без малейшей запинки. – Я переводил текст впопыхах, да и латынь моя была уже не та, что в университетские годы. Только и всего.

– Ты хитрец, Андрей Иванович, – Петр говорил без злобы, скорее позабавленно. – Другого я бы за такие фокусы повесил, но больно ты мне полезен. Да и связаны мы так прочно, что уже не распорешь. А теперь послушай меня. Ты что же, думаешь, я без твоей помощи не смогу высосать мальчишку досуха? Он изломан как кукла, с которой дали поиграться стае собак. Так слаб, что никакой чертик на плече не нужен, чтобы его волю пересилить. И он все равно умрет, так чего же добру пропадать?

«И это мне ставят в вину, что я больно холоден да расчетлив?»

– Так зачем ведете меня с собой, если вам не нужна моя помощь?

– Затем, – произнес Петр отрывисто, – что я замыслил нечто гораздо большее. Я не просто так все эти древние книги читал да беседы беседовал с людьми со всего света. Я теперь знаю о царском огне и бесах столько, что ни брат мой, ни отец, ни дед и помыслить не могли. И намерен использовать эти знания, чтобы раз и навсегда срезать со своих земель всю черную гниль. И вот для этого мне нужна твоя помощь. Только твоя. Мы с тобой, может, все это время только к этому дню и шли. Все эти годы, сквозь войны и невзгоды, сквозь тьму и свет. Мы, может, только ради этого и рождены были. Так идешь ты или нет, Генрих Иоганн?

Полузабытое имя хлестнуло пощечиной.

Раз и навсегда? Разве это возможно?

«А разве этот человек не доказал уже сотню раз, что ему по плечу даже невозможное?»

– Как же легко вы раз за разом меня ловите, – пробормотал он и, взойдя на причал, легким прыжком перескочил в лодку.

– Да ты не больно-то убегаешь, – возразил Петр с кривой улыбкой, сам садясь на весла.

Под ними бурлила черная вода.

Первое ноября прошло. За ним – второе и третье. Ничего не происходило, и даже в стальном оцепенении императора появилась брешь недоумения.

– Надо же, – пробормотал он на третий вечер. – Я был уверен, что мы уже на самом пороге.

Вот теперь при дворе зашептались по-настоящему. Виданное ли дело – император, никому ничего не объясняя, в спешке выставляет за порог жену с сыном да еще велит каждый час проверять, не вышла ли из берегов Нева, хотя шторм уже четыре дня как утих и вода в реках только падает.

К вечеру четвертого ноября все, кто затаил дыхание, его выпустили, и даже Алексей почувствовал себя чертовски глупо. Такую панику навести – и это после того, как сам упрекал Александра за то, что тот слишком большое значение придает кошмарам.

Пятого числа наступило то, что моряки назвали бы полным штилем. Воздух застыл в прозрачной неподвижности. Даже кроны деревьев не шелестели.

Дворец будто вернулся в первые дни нового царствования, когда балы и званые приемы почти перестали давать, и в коридорах на каждую даму в изысканном платье приходилось по дюжине офицеров в военных мундирах. Алексею, понемногу приходившему в себя, это даже нравилось. Конечно, офицеры были горазды чесать языками не меньше легкомысленных фрейлин, но дышалось все равно как-то свободнее.

К концу недели Пален осторожно поинтересовался, не пора ли сворачивать это положение повышенной готовности. Император покривил губы, но согласился:

– Хватит уже. Сидим, как кролики в норе. Чему быть, того не миновать. Что там с моим замком?

– Уже красят стены, ваше величество. Еще неделя-другая, и…

Император замахал руками, не дав ему договорить.

На следующий день был назначен первый в этом месяце бал. Алексей бы с удовольствием его пропустил, да все эти дни старался не выпускать его величество из виду. Пришлось занять свое обычное место в неприметном углу и таращиться на танцующие пары. Но как ни шуршали роскошными платьями хорошенькие девицы, как ни благородна была выправка молодцеватых офицеров, никто не мог сравниться в красоте и грации с молодым цесаревичем и его супругой. Александр и Елизавета Алексеевна вальсировали так, будто на следующий день кто-то из них отправлялся на войну. Глядя в их раскрасневшиеся лица и блестящие глаза, Алексей невольно подумал, что, может быть, у них все-таки еще будет все хорошо.

– А его высочество совсем и не хромает, когда танцует, – заметил кто-то у его плеча.

Алексей вздрогнул – когда надо, Ростопчин умел подкрадываться незаметно, как змея.

– Он начинает хромать, когда долго на ногах или в седле, – буркнул Алексей, покосившись на него с неприязнью. Верен Ростопчин его величеству или нет, но больно хитрые у него глаза. Да и сам он уже на своем опыте убедился, что все, кто стоял близко к трону, только и думали о том, как бы перегрызть друг другу глотки. – А что, тоже хотите пригласить ее высочество?

– Зачем? – удивился Ростопчин. – Ей есть с кем танцевать. Скорее уж посматриваю на госпожу Жеребцову. Зубовы, похоже, потихоньку выкарабкиваются из опалы, а волну, знаете ли, надо ловить, пока она только поднимается.

Алексей нашел взглядом Жеребцову. Ее обычный кавалер давно уже был за пределами России, так что стояла она подле брата, все такая же вылощенная и разодетая, и мило беседовала о чем-то с маленькой графиней Кутайсовой. Замерший рядом с ними Николай Зубов выглядел как всегда сурово и внушительно. Что же, неужели и правда «выкарабкиваются»?

Алексей снова покосился на Ростопчина.

– Вам-то зачем «волну ловить»? Вас его величество и так замечательно жалует.

– Сегодня жалует, – согласился Ростопчин. – И вчера жаловал, и, может быть, даже завтра будет. Но кому же помешают полезные знакомства? Время нынче непростое, штормит… Да и, откровенно сказать, женщины, подобные Ольге Александровне, меня завораживают. Такие не пропадают. Глядите сами – Уитворта с позором выдворили из столицы, а она по-прежнему живет и одевается так, будто вся английская казна в ее распоряжении. Разве вас это не восхищает?

– Нет.

Ростопчин рассмеялся.

– Ну да, вы у нас особенный случай. Скажите-ка, граф… – он не договорил – потянул за рукав подбежавший подручный из Иностранной коллегии. – А, прошу прощения.

Ростопчин отошел на несколько шагов, и подручный что-то горячо зашептал ему на ухо. Алексей снова уставился на танцующих, но краем глаза заметил острый взгляд Ростопчина. Не поворачивая головы, вскинул брови, однако тот лишь улыбнулся своей острой улыбкой и в сопровождении подручного быстро зашагал прочь. Наверное, что-то срочное. Ну и слава богу – даже одиночество лучше такой компании.

Алексей снова задумался о своих снах. Что-то непохоже, чтобы Петр Великий раз и навсегда решил проблему бесов. Действительно ли Алексей видит все так, как было на самом деле? И почему вообще видит? С Германом он был знаком лично, и старик сам хотел раскрыть свое прошлое, но здесь… Должна быть причина. Должна.

Алексей поймал на себе еще несколько взглядов. Вот это уже было странно – обычно, если людям ничего от него не требовалось, они предпочитали делать вид, будто его не существует вовсе. Алексей встретился взглядом с Ольгой Жеребцовой, и та улыбнулась ему уголками губ. Рядом с ней уже вертелся какой-то офицер, видимо, разделявший взгляды Ростопчина и рассчитывающий урвать хоть один танец с красавицей.

Алексей неуютно поежился и заискал глазами Александра. Тот уже не танцевал – они с Елизаветой Алексеевной стояли у окна, с застывшими улыбками выслушивая щебет какой-то фрейлины. На больших приемах Алексей обычно держался от Александра подальше – так повелось еще с тех времен, когда цесаревича окружало множество друзей, составлявших куда более достойную наследника престола компанию. Теперь же Алексею вдруг очень захотелось переброситься с ним хоть парой слов. Нет ведь в этом ничего ужасного…

Он медленно зашагал по периметру зала, стараясь ни на кого не натолкнуться. Это удавалось ему чертовски легко: придворные, и прежде не больно-то желавшие столкнуться с Алексеем нос к носу, сегодня шарахались от него, будто от чумного.

На губы наползла неверящая усмешка.

Он наконец поймал взгляд Александра. Танцующие пары замерли посреди движения и перестали существовать. Медленно, едва заметно, Александр покачал головой. И почти неуловимым движением глаз показал на большой стол, за которым в окружении приближенных восседал император. Тот с мрачным видом выговаривал что-то Палену, но Алексей даже не пытался разобрать слова – он вообще сомневался, что хочет слышать сейчас хоть что-то.

«Ах? – едко осведомился внутренний голос. – Вот теперь тебе страшно?»

Нет, конечно нет. Чего ему бояться? Все это высшее общество – дутые болваны, а Александру просто опять что-то не то в голову взбрело. Достаточно подойти к его величеству, и тот одним словом развеет все недоразумения. Да, точно.

Сцепив зубы, Алексей решительно зашагал к столу, но тут же замер, пригвожденный к месту ледяным серым взглядом. Воздух застрял в глотке. Ладони и ступни занемели.

Император обернулся к стоящему за спинкой его стула Котлубицкому и что-то тому сказал. Котлубицкий с озабоченным видом кивнул и направился к Алексею.

Тот ждал, ни жив ни мертв.

– Граф Аракчеев, – Алексей не помнил, чтобы Котлубицкий когда-то еще обращался к нему так официально. Алексей помнил его мальчишкой – это он когда-то завербовал Котлубицкого в гатчинские войска прямиком из кадетского корпуса, откуда тот и поднялся до своей должности императорского генерал-адъютанта. Уж конечно, тот мог бы, по крайней мере… – Его величество просит вас покинуть зал.

Яснее уже некуда, но несколько секунд Алексей все равно таращился на Котлубицкого. Потом – медленно кивнул и, грохоча сапогами по начищенному паркету, поспешил прочь.

Пришлось пройти несколько длинных коридоров, прежде чем в пустом черепе забрезжили первые мысли. Что делать теперь? Рассказать Андрею?

«Нет», – тут же возразил себе Алексей. Тот в панике еще натворит чего…

Из Петербурга им все равно не выехать: на заставе не пропустят. Нет, нужно решить все по-другому. Но как?

Алексей резко развернулся и зашагал к кабинету императора. В приемной был только молоденький адъютант, которого Алексей видел второй раз в жизни. Обычно отирающийся тут Кутайсов сейчас суетился на балу, ища, как бы состряпать своей дочке славную партию.

Завидев Алексея, адъютант встрепенулся.

– Вашему высокопревосходительству угодно что-то передать его величеству?

Ага, еще не знает.

– Нет, – покачал головой Алексей и поразился твердости своего голоса. – Я подожду его величество здесь.

Он упал в кресло и помассировал виски.

«Его величество не может меня отослать. Только не сейчас».

Ноющая боль сковала скулы: Алексей и не заметил, как крепко сжимает челюсти. Попробовал их разжать, но добился лишь того, что зубы начали выбивать тревожную дробь.

Адъютант снова покосился на него.

– Ваше высокопревосходительство, вам нехорошо? Я могу принести воды или…

– Не надо, – вышло резко – паренек вздрогнул и задрожал как осиновый лист. Алексей медленно выдохнул. – Вы до утра дежурный?

– Т-так точно.

– Идите, я вас отпускаю. Если будет что-то срочное, сам передам его величеству.

У него не было никакого права отпускать с поста царских адъютантов, но сейчас одним проступком больше, одним меньше… А в одиночестве хотелось побыть невыносимо.

Адъютант подскочил, согнулся в поклоне и выбежал в коридор. Алексей с облегчением откинул голову на спинку кресла.

Ну вот. Теперь надо дождаться его величества, и… и что? В этот раз оправданий у него нет. Он солгал, чтобы выгородить брата, вот и все.

Но как, интересно, правда вылезла наружу?

«А может, дело вообще не в этом? – подняла голову робкая надежда. – Может, просто глупое совпадение?»

Хотя что еще могло навлечь на него государеву немилость? Кажется, больше Алексей ничего предосудительного не сделал…

Одна-единственная ошибка. Неужели этого достаточно, чтобы перечеркнуть все остальное?

«Да, – угрюмо отрезал здравый смысл. – Для его величества – достаточно. Тем более что ты и так уже портачил».

Алексей потер лицо. Шаги минутной стрелки били по барабанной перепонке. Бал уже должен был закончиться, где же его величество?

«А с чего ему возвращаться в кабинет на ночь глядя? Конечно, он направится прямиком в спальню».

Алексей встал. Снова сел. Нет, туда он не сунется. Придется ждать до утра.

Алексей запретил себе спать: наткнуться на еще один кусок мрачного прошлого сейчас хотелось меньше всего. Эта ночь показалась ему такой же долгой, как та, что предшествовала битве за город.

Рассвет еще не успел забрезжить, а из коридора уже донеслись шаги. Не те – поступь императора Алексей узнал бы из тысячи. В приемную вошел Кутайсов и чертовски удивился, обнаружив в ней Алексея.

– Как, вы еще здесь?

С бессонницы голова соображала туго.

– Где – здесь?

Кутайсов выгнул брови.

– Вам предписано этим утром покинуть дворец. На вашем месте я бы убрался побыстрее, его величество встрече с вами не обрадуется.

– Я вашего совета, кажется, не спрашивал.

Кутайсов окатил его взглядом, полным такого насмешливого презрения, что будь у Алексея силы вскочить с кресла – не удержался бы и ударил.

– Вы что, не понимаете? – елейно осведомился Кутайсов. – Ваша песенка спета. Люди губернатора засвидетельствовали, что окно не было разбито, когда они приходили осматривать фонари накануне. Вы умышленно составили ложный рапорт. Неужели думали, что это сойдет вам с рук?

Мысли копошились сонными мухами. Алексей заморгал, борясь с бессильным отупением.

– С какой стати кому-то было допрашивать людей губернатора?

Улыбка Кутайсова прорезалась так резко и язвительно, что Алексей вздрогнул.

– Ну, положим, у генерал-лейтенанта Вильде хватило здравого смысла обратиться за помощью к могущественному человеку, которому невыносима мысль, что от имени его государя творятся всякие бесчинства. И, положим, у этого человека хватило совести заглянуть в рапорт и порасспрашивать других честных людей, с которыми его связывают доверительные отношения.

Алексей бы расхохотался, но боялся, что его стошнит.

– Да уж стоило догадаться, что это ваших рук дело. – Зубы свело от ненависти. – На кой черт вам это надо, Кутайсов? Мы оба служим его величеству. Неужели вам эти мелкие интрижки дороже благополучия целой страны?

Кутайсов насмешливо надул губы.

– Эк вы загнули. Поверьте, граф, и страна, и его величество превосходно обойдутся без вас. Вы своей недовольной миной только портите картину. И не говорите, что я вас не предупреждал. Кто-нибудь бы все равно сделал это за меня, рано или поздно. Вот что случается, когда вас ненавидит каждый, кто хоть раз встречал.

Алексей медленно поднялся на ноги. Кутайсов попятился, впрочем, не переставая ухмыляться. Алексей не знал, что бы сделал, если бы в эту секунду за дверью не раздался знакомый звон шпор.

Оба застыли, как по команде развернувшись к вошедшему.

Император, как всегда, был при полном параде и погружен в свои мысли, но при взгляде на Алексея ледяная маска на миг треснула удивлением. Он ничего не сказал, а у Алексея язык примерз к нёбу. И только когда дверь в кабинет захлопнулась, он сообразил, что упустил свой шанс.

Нет, не упустил. Еще можно…

Кутайсов преградил Алексею дорогу.

– Вы настолько отупели, что перестали понимать русский язык? – поинтересовался он участливо. – Могу позвать караульных, они вам объяснят попроще.

Алексей сжал зубы.

– Мне нужно поговорить с его величеством.

– Вам показалось, что его величество желает с вами говорить?

– Мне нужно поговорить с его величеством.

– Нет, вы точно помешались. Хотя чего еще ожидать от беса? – Кутайсов состроил презрительную гримасу. – Никуда я вас не пропущу. Вы…

Слух разорвало черным крещендо. Алексей ударил.

Кутайсов отскочил с неожиданным проворством, но задел локтем стоящую на подставке вазу с цветами. Та с треском грянула об пол. Осколки, вода и желтые бутоны гвоздик разлетелись по ковру.

Алексей бросился вперед. Они сшиблись. Кутайсов звучно приложился затылком о стену, но успел выпростать руку. Алексею разом стало нечем дышать: унизанные перстнями пальцы стиснули его горло с такой силой, что в глазах потемнело. Яростно хлопнула дверь.

– Да вы что, с ума посходили?!

Они отпрянули друг от друга, как сцепившиеся кошки, на которых опрокинули ведро ледяной воды. Лицо императора искажало белое бешенство.

– Так это он на меня набросился! – Кутайсов жалобно ткнул пальцем в Алексея. Из его носа текла кровь, хотя Алексей не помнил, чтобы бил по лицу.

– Закрой рот! – рявкнул император. – Ты – иди сюда!

Алексей подлетел к нему, не чуя ног. Дверь снова захлопнулась, отрезая их от приемной. Секундное облегчение сменилось ужасом: Алексей словно оказался в клетке с разъяренным львом. Он был уверен, что еще секунда, и царский огонь, не разбираясь, спалит его дотла.

– Ты… – от гнева император едва мог говорить. – Ты… Мне тебя под конвоем из города вышвыривать, чтобы ты унялся?!

– Ваше величество, я…

– Я не разрешал тебе открывать рот! – Язык тотчас отнялся. Ноздри императора раздувались, глаза горели ледяным огнем. – Не смей оправдываться и не смей говорить, что я тебя не предупреждал! Ты изменник и лжец и в ногах у меня должен валяться уже за то, что я не велел тебя заклеймить и отправить в Сибирь! Убирайся в свое имение или куда душе угодно, но если еще раз попадешься мне на глаза, клянусь, я велю заковать тебя в кандалы и отправить туда, где ни одна живая душа не сыщет!

Неделю назад слова Александра показались Алексею безумными. Теперь он понимал их очень хорошо. Лучше бы он умер на Дворцовой площади в декабре. Или на Изнанке, над тем ущельем, где Нелидова спасла ему жизнь. Или в детстве, не справившись с роящимися внутри бесами и позволив им себя сжечь. Колени подогнулись – Алексей сам не понял, как оказался на полу. Парящее где-то в недосягаемой высоте лицо подернулось брезгливостью.

– Вот только этого не надо. Я не для того это говорю, чтобы ты в самом деле мне ковер протирал. Убирайся, и довольно на этом.

Алексей едва вспомнил, как шевелить губами.

– Ваше величество, позвольте мне сказать.

– Не позволяю, – отрезал император. – Если ты сейчас же не прекратишь испытывать мое терпение…

– Ваше величество, позвольте мне остаться! – Чудовищное отчаяние странным образом придало сил. – Позвольте мне остаться хотя бы до тех пор, пока не будет закончен Михайловский замок, а дальше – хоть в Сибирь!

– Это еще зачем? Думаешь, за неделю что-то изменится?

– Затем, что… – Алексей отчаянно искал в серых глазах хоть проблеск чего-то человеческого. – Затем, что, если с вашим величеством что-то случится, пока меня здесь не будет, я жить с собой не смогу.

Секунду ему казалось, что император его сейчас ударит. Но тот лишь усмехнулся.

– Ну да как же. Прибежишь вилять хвостом перед Александром еще прежде, чем мой труп остынет. Раньше надо было думать.

Даже угроза заклеймить его и отправить на каторгу не хлестнула Алексея так, как эти слова. Дышать стало совсем мучительно, точно воздух был утыкан стальными иглами, царапающими горло и грудь. А говорить – говорить было еще больнее.

– Ваше величество, дайте мне этот последний шанс. Я вас никогда ни о чем не просил и не попрошу, только позвольте мне остаться до тех пор, пока…

– Я уже давал тебе второй шанс, – перебил император. – И это – на один больше, чем заслуживает любой человек. Ты не имеешь права просить большего. Я…

Дверь распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся Котлубицкий. Он смерил ошалелым взглядом стоящего на коленях Алексея и повернулся к императору:

– Ваше величество, Нева! Нева вышла из берегов!

Император стиснул эфес шпаги.

– А я-то уже подумал… – он покачал головой с застывшей улыбкой. Глянул свысока на Алексея. – Вставай. Похоже, свой шанс ты все-таки получил.