– Он сбежал! Слышишь? Сбежал!

Петр носился по комнате вихрем зеленого, красного и черного. Он так яростно тряс головой, что совсем не видно было лица.

– В самом деле? – изумление было не совсем фальшивым. С разговора в церкви прошел год, он уже уверился, что царевич не решится.

– «Ф самом теле»! – передразнил Петр его так и не изжитый до конца немецкий выговор. – Да ты хоть понимаешь, что это значит?!

– Что теперь им смогут вертеть интриганы европейских домов, – кивнул он.

«И что теперь при надобности ты не сможешь подпитать свой костер его пламенем».

А надобность скоро придет, о да… Петр горел поразительно ярко. У его дочерей и племянницы, сыновей и внука – у всех в жилах тек тот же огонь, но все они были лишь бледными звездами, исчезающими с небосвода, стоит взойти раскаленному солнцу.

Когда темные орды поднимались неподалеку от новой столицы, Петр не раз бросался на них очертя голову впереди своих бесогонов, неся свет и спасение. Он боролся не только с демонами. Он боролся со всей тьмой, дремучими зарослями оплетающей некогда дикий край. В полах своего кафтана он нес свежий морской ветер, сотни чернильных строчек научных трудов, обрывки газет и новых указов. Каменные фундаменты домов и дворцов, корабли и пушки, порох и яростный крик «вперед!». И все они неслись стремительно, неудержимо, не поспевая за собственными ногами, будто отправленные в лобовую атаку солдаты – весь двор, весь город, вся страна.

Петр нес будущее. И, конечно, – тяжелые кандалы для тех, кто не готов это будущее принять. Так удивительно ли, что сгорал он столь же быстро и яростно, как залитые маслом бумаги?

Рано или поздно солнце закатится за горизонт. Приход ночи не остановить – уж кому об этом знать, как не ему.

– Говоришь так, будто это пустяк какой! – обрушился на него Петр. – А что, если он до шведов дойдет? Да ему только дай с моими врагами сговориться – мигом продаст и отца, и родину, и…

Губы Петра затряслись. Он сплюнул, хлопнул себя по лицу, пытаясь привести в чувство, но судорога только прочнее вгрызлась в сведенные мышцы. Темная радужка глаз подернулась молочной пленкой, точно пламя уже готовилось вырваться наружу.

Он выбросил руку и схватил Петра за запястье. Сипло выдохнул в кулак – опять этот проклятый кашель…

Тьма и свет переплелись, и из груди Петра вырвался облегченный хрип. Он закрыл глаза, поморщился, а когда открыл, те снова были темными и ясными. Судорожно выдохнул:

– Черт возьми. Это происходит все чаще.

Расцепить пальцы было сложнее, чем сомкнуть их. Жадный огонь не желал выпускать добычу, но все-таки был бессилен. Если Петр и раздумывал когда-то о том, чтобы поглотить его тьму, то свой шанс уже упустил. Они больше не звучали нота в ноту. Огонь Петра смешался с огнем его сестры, и единственная черная нота больше не укладывалась в разрозненный интервал. И слава богу. Он совсем не был уверен, что Петр устоял бы перед соблазном.

Глаза Петра снова заблестели.

– Его нельзя отпускать, понимаешь? Он должен быть здесь.

– Ну так верните его.

– О, я верну. Я его так верну… – глаза Петра впились в его. – Ты за ним отправишься. Кто же для такого дела лучше, чем секретарь посольского приказа? Ты знаешь языки, ты знаешь Европу, да ты и сына моего знаешь. Сможешь гнать его без устали, как гончая. Ты найдешь его и вернешь мне.

Идея его позабавила. Что же, Петр в самом деле думает, что ему под силу выкрасть царевича с королевского двора какого-нибудь монарха?

Он медленно покачал головой:

– Ваше величество, это невозможно.

Петр замер. С усилием разжал зубы:

– Почему?

– Вы знаете, что здоровье мое уже не то. Я больше не мальчишка, и тьма берет свое. Она разрушает мое тело так же неумолимо, как…

– Да знаю я! – нетерпеливо перебил Петр. – Но уж на это-то поручение тебя хватит? Ну хорошо, не в одиночку поедешь, я тебе людей снаряжу – не придется в одно рыло целую армию раскидывать. Ты просто управься побыстрее – раз, и обратно.

– Ваше величество, – он старался говорить не слишком снисходительно, – вы прекрасно знаете, что «раз, и обратно» не получится.

– Ну не умрешь же ты от натуги, если за границу съездишь! – Петр начинал злиться. – Что с тобой такое, Андрей Иванович? Ты же меня никогда не подводил!

– Не подводил, – согласился он. – И именно поэтому не поеду. Это поручение мне не под силу. Да и разве будет от меня прок? Свет всегда побеждает тьму. Как ни слаб царевич Алексей, а я и перед его небесным огнем беспомощен, как котенок.

Петр заколебался. Как это часто бывало, увлекшись, он упустил из виду элементарное.

– А действительно. Об этом я не подумал.

– К тому же, – продолжил он, закрепляя успех, – разве могу я оставить вас сейчас? Я нужен здесь, рядом. Все реки теперь текут в этот город, а по их руслам – тьма. И только мы с вами стоим у нее на пути.

– Лихо ты списал со счетов всех моих бесогонов.

Он пожал плечами.

– С каждым годом они все больше восприимчивы к тьме. Нынче и вовсе мрут как мухи.

Эту загадку он разрешить так и не смог. Был абсолютно уверен, что, когда только приехал в эту страну, тела здешних демоноборцев могли выдерживать натиск тьмы куда дольше. Петр провел невообразимые реформы, вывел бесогонское дело на официальный уровень. Теперь его бойцы были намного лучше обучены, намного лучше вооружены, знали о демонах и способах с ними бороться намного больше, чем их предшественники. Но почему-то умирали они быстрее.

Да и простые люди…

Может, потому что война шла яростнее, а тьма, пробужденная от ленивой дремы, со всем неистовством набросилась на того, кто осмелился бросить ей вызов. А может, был другой ответ. Но этот ответ он, как ни бился, отыскать не мог.

– Ну черт с тобой, – Петр поморщился и махнул рукой. – Толстого пошлю.

* * *

Полночи Алексей ворочался без сна, а краткую, не принесшую облегчения дрему до краев заполнил еще один кусок бесполезного прошлого. Чем больше он узнавал о Петре Великом, тем больше жалел, что все это знает. Навязанные против воли открытия вызывали у него стойкое отвращение. И это – великий государь, на которого равняются все его потомки? Идеал, к которому каждый русский монарх считал долгом стремиться?

Мысли о чужих воспоминаниях смогли отвлечь Алексея на минуту. Потом – вожделенная рассеянность первых мгновений после пробуждения распалась, и он все вспомнил. Будто крышка гроба, навалилась мучительная тяжесть. Не поднимая головы, Алексей уставился в темное небо за окном.

«Может быть, сегодня солнце не взойдет, – подумал он с тупой надеждой. – Может, этот день никогда и не начнется, и мне не придется делать, что задумал. Я не встану с кровати, не надену мундир, не пойду к его величеству…»

«Еще не поздно передумать, – напомнил здравый смысл. – Рапорт не сдан, вон он, на столе лежит. Сожги его, напиши правдивый и отдай его величеству с чистой совестью. За грехи брата он тебя не накажет».

Весь вчерашний день казался лихорадочным дурманом. Бесплодное расследование, искаженное ужасом лицо Андрея, чудовищное обещание…

«Ты же это не всерьез, – продолжал упорствовать разум. – Ставить все на кон, и ради кого? Ради этого неблагодарного дурака, от которого и слова теплого не дождешься? Он и про это забудет через пару месяцев, как все добро забывает. Он бестолочь, пьянь…»

«И он мой брат».

Господи, это невыносимо.

«Так ведь затея вся еще и бессмысленная, – не унимался голос рассудка. – Неужели ты думаешь, его величество не узнает? От него ничего не утаить, только не тебе. Ты и врать-то не умеешь. Он узнает, как узнал про письмо Нелидовой. Догадается, или Кутайсов с Паленом нашепчут. И вот тогда мало не покажется – уж открытую ложь он не простит».

Да нет же. Его величество мельком проглядит рапорт, велит наказать командира позавчерашнего караула и тут же выкинет глупое происшествие из головы. Можно подумать, у него других дел нет, чтобы тратить время на такую ерунду. Все забудется, все снова будет в порядке…

«В порядке? Как же, в порядке» – поняв, что запугать его не получится, здравый смысл призвал на помощь сердце. – Ты же обещал. Обещал никогда ему не лгать. Ты поклялся, и он тебе поверил. До сих пор верит, хоть вы и живете в змеином гнезде, где доверять нельзя никому. И что же ты, предашь его доверие?»

С глухим стоном Алексей зарылся лицом в подушку. Эта мысль была самой мучительной.

Поняв, что нащупал нужную струну, голос разума поднасел:

«Кто, по-твоему, дал тебе все? Кто сделал из тебя человека? Из тебя, ничтожного худородного мальчишки? Из тебя, проклятого сосуда для бесов? Вот так-то ты «без лести предан»?»

Алексей сдавил зубами нижнюю губу, но, опомнившись, тут же выпустил – а ну как его величество спросит, почему он губы себе искусал?

Эта мысль вызвала новый приступ отчаяния. Как же все чудовищно и беспросветно…

«Я могу сбежать, – вынырнула новая мысль. – Поступить, как советовал Герман. Изобразить смерть, оставить темную часть себя позади и начать новую жизнь где-нибудь в Европе».

Деньги найдутся, способ проскользнуть через границу тоже. Все, как сказал Темный Петра Великого – разве есть проблемы, от которых нельзя сбежать? И уж конечно, если он сегодня «умрет», его величество и думать забудет об украденном галуне.

Да, начать новую жизнь, обычным человеком, как мечтал с детства. Новую жизнь…

Да только нет никакой жизни без службы императору. У него ведь совсем ничего не останется: ни господина, ни семьи, ни единственного друга…

При мысли об Александре сердце снова сжалось. А он бы что сказал, если б узнал, что Алексей замыслил?

«Да ничего бы не сказал, – возразила последняя толика здравомыслия. – Разве он тебя хоть раз в чем-нибудь упрекнул?»

Нет, Александр для этого слишком добр, слишком снисходительно-благороден… Он разве что головой покачает и снова попытается убедить Алексея, что тот ни в чем не виноват. И конечно, будет чудовищно неправ. Всегда он думает об Алексее слишком хорошо. Если бы только…

Нет, хватит.

Алексей рывком сел.

Никуда он не побежит, и смерть свою подстраивать не будет – ни ложную, ни настоящую. Пальцы нащупали образок под ночной рубашкой. Даже если бы не было всех прочих доводов, даже если бы он не любил брата, несмотря на все его выходки и пороки, если бросит его сейчас – никогда в жизни больше не сможет смотреть матери в глаза.

Несмотря на ранний час, император уже пребывал в скверном расположении духа. Накануне в отставку подал Петр Лопухин и тогда же отчалил в Москву, увозя с собой титул светлейшего князя и прочие обрушенные на него милости. Кто-то другой назвал бы это разумным: расположение императора – вещь переменчивая, да и с Кутайсовым отец новой фаворитки давно уже не ладил. А так – и от опасности убежал, и внакладе не остался. Но Алексея от такого лицемерия тошнило.

«Да уж теперь-то кто бы говорил…»

Страшно довольный Кутайсов крутился у окна – ну да, еще одним соперником меньше. Император возил кончиком пера по столешнице, выслушивая сухой отчет о ночных патрулях. В кабинете висел густой запах кофе, как будто сегодня он уже успел выпить не меньше трех чашек.

– Надо же, – рассеянно заметил император, когда услышал, что этой ночью снова обошлось без происшествий. – А я сегодня спать не мог, так был уверен, что какая-нибудь гадость случится. Ну а с кражей в арсенале разобрались?

Сердце тяжело бухнуло. Вот оно.

– Да, ваше величество. – Алексей поразился собственному хладнокровию – голос остался сухим и твердым. – Похоже, что она произошла за день до.

Они с Андреем состряпали более-менее правдоподобную легенду о докладе, сделанном еще вечером, после обхода, но от любых уточняющих вопросов она могла посыпаться. Однако император только спросил:

– От чьего батальона стоял караул?

– Генерал-лейтенанта Вильде, ваше величество.

– А, – сказал император без особого интереса. – Передайте ему, что он отставлен со службы.

Алексей будто ком ледяной проглотил. До этого момента он еще тешил себя надеждой, что его величество закроет глаза на промах ответственного офицера. Теперь выходило, он не только солгал, но и подставил невиновного человека. Так оно, верно, и бывает, когда поступаешь не по совести, – одно зло тянет другое, и вот уже выстроилась целая цепь несправедливых и подлых событий. Ящик Пандоры открыт, дверь в хаос распахнута.

«Поздно уже что-то менять».

– А что же воры? – поинтересовался Кутайсов, привалившись к подоконнику. – Неужели не поймали?

Обычно Алексей не удостоил бы его ответом – он отчитывался перед императором, а не его брадобреем. Но сейчас нужно было замять ситуацию как можно скорее.

– Пока не обнаружено ни следов, ни очевидцев, – проговорил Алексей сухо. – Все подробности его величество может найти в рапорте.

– Да? А граф Пален давеча говорил… – Кутайсов нахмурился, точно что-то припоминая. Алексей похолодел. – Ах, нет, это было что-то про беспорядки на Очаковском рынке.

Алексей еле унял колотящееся сердце. На секунду ему показалось, что за пляшущей в темных глазах Кутайсова насмешкой прячется что-то больше обычного самодовольства. Но разве мог этот бестолковый человек что-нибудь знать?

Император потер виски, морщась, точно от зубной боли.

– Да к черту этот арсенал, – проворчал он с досадой. – Какое сегодня число?

– Тридцать первое октября, ваше величество, – услужливо подсказал Кутайсов.

Алексей нахмурился. Разумеется, его величество знает, какое сегодня число, – такие вещи он никогда не упускает. Нет, он имеет в виду совсем не это…

Завтра – ноябрь. Если верить нелепым предсказаниям тьмы – последний ноябрь в его жизни. За всеми своими тревогами Алексей начисто об этом забыл.

Император распахнул глаза и посмотрел на него:

– Сходи погляди на реку.

Алексей растерялся:

– Прошу прощения?

Император помрачнел так, будто, не поняв его с полуслова, Алексей не выполнил какой-то священный долг.

– На реку, – повторил он раздраженно. – Посмотри, не вышла ли река из берегов.

Ясности это не прибавило. Дождь не лил со вчерашней ночи, да и ветер поутих. С чего бы Неве выходить из берегов теперь? Тем не менее Алексей отчеканил:

– Слушаюсь, ваше величество.

Сдалась же им эта река…

Разумеется, Нева не разлилась. Больше того – уже даже не плескалась под самыми ногами идущих по набережной горожан, а спустилась на несколько пядей.

Алексей уставился в мутную черную воду. Ниже по течению кружили красно-желтые листья, но его рябое отражение одиноко торчало в царстве мрака. Пора было возвращаться и докладывать обо всем императору, но Алексей все стоял и стоял, не в силах отвести глаз от воды. У основания черепа заклубилась тяжелая боль.

«Все реки теперь текут сюда, а по их руслам – тьма».

Он повернул голову, вглядываясь в далекие очертания Петропавловской крепости. Вспомнил слепые глаза полоумного старца и сверкающие белоснежным огнем – Петра Великого. Человека, заложившего первый камень нового города на хребте дьявола.

«Пусть приходит. Я раздавлю ее своим сапогом».

Как же, раздавил. Так хорошо, что разбираться приходится потомкам аж через сотню лет.

Алексей покачал головой и поворотился, намереваясь вернуться во дворец, – и в затылке точно что-то раскололось. Не оборачиваясь, он увидел, как встает за спиной огромный вал высотой с двухэтажное здание: грива – пенно-белая, основание – непроглядно-черное. В толще тьмы замелькали лики оскаленных черепов. Загрохотал сумасшедший прибой, шипящий плеск заложил уши. Алексей в панике крутанулся на каблуках, разинул рот для крика и…

За спиной ничего не было. Нева смиренно текла в гранитных оковах набережной.

Алексей прижал пальцы к пульсирующим вискам. Что, и он теперь с ума сошел? Хотя после такой ночки – как не сойти…

«Попрошу отпуск. Только закончится ноябрь – попрошу отпуск».

К его возвращению развод войск уже начался, но император, всегда наблюдавший за своими солдатами с неусыпным вниманием, сейчас и головы не поворачивал на марширующие отряды. Он широким шагом мерил балкон, бормоча под нос что-то невнятное. Завидев Алексея, тотчас схватил его за руку:

– Ну?

Нетерпеливая тревога в серых глазах напугала Алексея едва ли не больше безумного видения. Если император так уверен, что что-то плохое должно произойти сегодня…

– Вода уже опускается, ваше величество.

– И?

«И»? Алексей непонимающе уставился на него.

Император топнул ногой.

– Да что с тобой сегодня такое? Совсем отугоумел! И ничего необычного ты не заметил?

Алексей поежился. Да его величество будто сам уже знает ответ…

Он понизил голос, чтобы не слышали стоящие рядом адъютанты:

– С самой рекой ничего, ваше величество. Но мне почудилось… – Он запнулся. Неужели они всерьез будут обсуждать, что ему пригрезилось в бреду? Может, у него попросту горячка с нервов, а он… Но император ждал, нетерпеливо двигая челюстью, и Алексей сдался. – Мне почудилось, что волна поднялась за моей спиной – очень высоко, как стена. Но только почудилось. Вода действительно спала.

– Ага, – произнес император. – Ага.

Алексей не стал пытаться заглянуть в него – боялся бури белых осколков. Император же перегнулся через перила и крикнул стоящим внизу великим князьям:

– Поднимайтесь сюда, живо!

Александр и Константин, недоуменно переглянувшись, поспешили подчиниться. Император ткнул пальцем в ближайшего адъютанта:

– Сказать императрице и великой княгине, что я хочу видеть их в своем кабинете. Немедленно.

– Ваше величество, – Алексей снова ничего не понимал. – Я…

– Ты от меня сегодня ни на шаг не отойдешь, – припечатал император.

И, не обращая внимания на его растерянность, потащил за собой.

Вся императорская семья собралась в кабинете. Взглянув на их бледные обеспокоенные лица, можно было подумать, что в Петербурге с минуты на минуту ждут иноземного вторжения.

«Или, – подумал Алексей мрачно, – того, что слухи об императорской немилости окажутся правдой и сбудутся их самые страшные кошмары».

Кутайсов снова стоял у окна, недоуменно поглядывая наружу, но больше никто из приближенных не присутствовал – ни Пален, ни Ростопчин, ни, разумеется, те, кого при дворе уже не было.

Император наконец прекратил кружить вокруг стола и замер, пристально оглядывая членов семьи. Прерывисто втянул воздух. Подержал. Выдохнул:

– Ваше величество.

Мария Федоровна вздрогнула. Император еще немного помолчал, точно собираясь с мыслями. Наконец произнес:

– Вы едете в Гатчину.

С тем же успехом он мог сказать, что отправляет ее в монастырь. Мария Федоровна прижала руку ко рту и уставилась на мужа так, будто не узнавала вовсе. Алексей заметил довольную гримасу Кутайсова, и его передернуло от ненависти.

– Вы отсылаете меня от двора?

– На несколько недель, – слова императора сделались сухими и отрывистыми. – Если точнее, до тех пор, пока не станет возможным переселиться в Михайловский замок.

– Но…

Император не слушал:

– С вами поедут Константин, великая княгиня и ваши фрейлины.

Константин разинул рот:

– Я?!

– Да, вы! – император сверкнул глазами. – Я вам лично поручаю проследить, чтобы в это время ни ваша матушка, ни, не дай бог, ваши сестры ни при каких условиях не возвращались в Петербург. Вы головой за них отвечаете, поняли меня?

Константин захлопал губами, но его опередила Елизавета Алексеевна:

– Ваше величество, а как же цесаревич?

Император посмотрел на старшего сына. Тот, наконец, перестал бросать на Алексея недоуменные взгляды, ответить на которые тот все равно не мог, и сидел в кресле совершенно неподвижно.

– Его высочество нужен мне здесь.

В светлых глазах великой княгини полыхнули мрачные искры. Алексей наблюдал за ней с интересом – все не мог взять в толк, как в одночасье из тихой кроткой девушки получается непримиримая воительница. С тех пор как Елизавета Алексеевна лишилась дочери, она еще больше истончилась и закрылась в себе, но сейчас опять выглядела, как в начале года, когда отказывалась уезжать без Александра.

– Ваше величество, я не могу оставить мужа.

– Как? – изумился Кутайсов. – Вы снова беременны?

Лицо Александра окаменело. Однако с места подскочил не он, а Константин. Сжимая кулаки, великий князь прорычал:

– Следите за языком, или я вам его в глотку вобью!

– Тихо! – рявкнул император. – Замолчите все! Вы что скажете, Александр?

Александр оглушенно моргнул.

– Что я скажу?

– Ну это же ваша супруга, – император сузил глаза. – Вы вечно жалуетесь, что я говорю вам, как жить, и лишаю всех союзников. Вот же, вам право слова.

– Разве я когда-то… – Александр замолчал. Посмотрел на жену. – Конечно, ее высочество может поступать как пожелает. Но что, собственно, происходит?

– Ничего не происходит, – отрезал император. – Но запросто может произойти. Рисковать я не хочу – не теперь, когда уже совсем скоро мы все сможем вздохнуть спокойно.

– И вы позволяете остаться ее высочеству, но не мне? – Мария Федоровна неверяще глядела на мужа.

– Именно так, ваше величество, – тон императора стал таким же тяжелым, как его взгляд. – Я ваш муж, и ваша безопасность – моя ответственность. Я уже приказал заложить карету. Вы выезжаете через час.