Похороны.

Люди приходят и уходят, с этим он примирился давно. Но переступить порог жизни и смерти – дело совсем другое. Смерть – это вечное прощание без шансов снова столкнуться где-то за сотни верст и дней от последней встречи. И было в этой финальности что-то раздражающее и в то же время – дразнящее.

«Я ведь тоже однажды умру, – подумал он весело. – Даже такой, как я…»

Если не найдет способ сбежать и от смерти, как всю жизнь сбегал от любых невзгод.

Люди расходились, но только не молодой царевич. Сегодня он выглядел намного старше своих двух с половиной десятков – никого еще не красили опухшие, темные от бессонницы веки, полопавшиеся сосуды в заплаканных глазах и оплывшее от беспробудного пьянства лицо. Всю эту неделю царевич только пил да рыдал, даже новорожденным сыном не интересовался. Поговаривали, что от горя совсем потерял рассудок. Может, так оно и было – когда к лишившемуся супруги наследнику подошел отец, тот и не шелохнулся.

Петропавловский собор, как и те, кто не успел еще покинуть его своды, хранил траурное молчание, и голос Петра резал воздух особенно жестко.

– Погоревал, и хватит. На тебя смотреть стыдно.

Царевич медленно поднял голову. Темные спутанные кудри мазнули по впалым щекам, открывая померкший взгляд. Надтреснутый голос напоминал рассохшуюся древесину:

– Что вашему величеству угодно?

Петр скрипнул зубами – для сына в разговорах с ним не было правильных ответов.

– Мне угодно, чтобы ты прекратил позорить мою фамилию! Я пришел сказать, что недоволен твоим поведением. Не был доволен прежде и особенно недоволен теперь. Мне не нравится, как ты проводишь досуг, мне не нравятся твои знакомства, и больше всего мне не нравится, что ты так и остался совершенным бездарем в вопросе государственных дел.

Когда-то отцовские упреки еще вызывали у царевича ошалелый испуг. Сейчас на изможденном лице не дрогнул ни один мускул.

– Вы все это мне уже говорили.

– И говорю в последний раз, – голос Петра заскрипел проржавелым металлом. – Я все больше склоняюсь к мысли, что ты недостоин наследовать мой престол. Если и впредь не переменишь свое поведение, я намерен лишить тебя этого наследства.

Даже он удивился, когда по губам царевича скользнула болезненная улыбка.

– Я с вами совершенно согласен, батюшка. Теперь, когда ее величество подарила вам другого сына, выбор у вас есть. Я буду рад уступить место своему брату и уйти в монастырь.

«Вот только твой брат – новорожденный младенец».

Он не мог не подивиться тому, как замысловато складывалась эта мозаика: оба мальчика – и Петрович, и Алексеевич – родились с разницей в неделю, обоих назвали Петрами и оба могли претендовать на престол, если царь окончательно отречется от своего блудного сына.

Однако лицо Петра осталось вытесано из того же безжалостного камня.

– Ни в какой монастырь ты не уйдешь. Выкинь из головы эти глупости и берись за ум, пока не поздно. Я тебя в последний раз предупреждаю. Дальше – уже никаких разговоров.

Молчание, повисшее после этих слов, тяжестью могло соперничать с мраморной крышкой гроба.

Петр развернулся и стремительно зашагал прочь. Он – остался, с любопытством наблюдая за царевичем. Ждал страха, но страха не было, не было даже тоски или досады. Только мрачная обреченность.

Потом царевич заметил его, и он поклонился.

– Примите мои соболезнования, ваше высочество.

– Оставьте, – поморщился царевич. – Лучше приберегите их для моего отца, когда решит, наконец, заморить меня в крепости. Хотя едва ли они понадобятся и ему.

– Не хороните себя раньше времени, ваше высочество. Полно людей, готовых сделать это за вас.

– А что мне еще остается? – усталое лицо скривило знакомую гримасу. Точно так же царевич куксился в детстве, прежде чем заплакать. – Я не знаю, что еще ему от меня нужно. Я готов принять постриг, я мечтаю об этом. Пусть забирает мое наследство, пусть забирает моего сына, да только отчего же меня в покое не оставить?

– В монастырь можно уйти и так же легко из него выйти, – напомнил он. – После всех кровавых междоусобиц прошлого века странно ли царю бояться за судьбу новых жены и сына, если на престол окажется два претендента?

– Я бы никогда… Андрей Иванович, да что вы такое говорите? Вы же знали меня ребенком. Вы знаете, что я… – Голова царевича бессильно повисла.

– Ну полно, ваше высочество. Разве стоящая перед вами задача так уж невыполнима?

Он хотел сказать это в утешение и слишком поздно понял, что звучат слова жестокой насмешкой.

– Да вы же сами прекрасно знаете, что он не будет мной доволен, что бы я ни делал, – выцедил царевич, снова вскидывая подбородок. – Он ненавидел мою мать, а теперь ненавидит меня. Вот и скажите мне, что бы вы сделали на моем месте?

Вокруг них уже никого не было, только мертвый камень и похороненные под ним покойники. Конечно, у него был ответ на отчаянный вопрос царевича. Он надолго осел в этой стране, но никогда не забывал, кто он такой. Вечный странник. Ночной беглец.

– Мои советы вашему высочеству не годятся, – ответил он с тонкой улыбкой. – В конце концов, вы царевич, а я сын простого пастора. Но я всегда уходил от неразрешимых проблем единственным знакомым мне способом. Бежал от них без оглядки.

К утру дождь прекратился, но ветер все так же яростно набрасывался на несчастных, осмелившихся высунуть на улицу нос. Глядя, как хлопают на ветру темно-зеленые мундиры шагающих в ногу солдат, Алексей ломал голову над тем, почему странные сны никак не оставят его в покое. Он уже получил ответ, о котором просил. Да, этот ответ оказался чудовищным и неприемлемым, но что толку дальше смотреть, как идет трещинами очередное звено царской семьи? Можно подумать, наяву этого не хватает.

Алексей старался не прислушиваться, за что император в этот раз выговаривает наследнику. Что-нибудь всегда находилось. А сегодня его величеству все было не так – то колонны солдат шагали слишком быстро, то слишком медленно, то кто-нибудь поскальзывался, то недостаточно ровно держал плечи под сшибающими с ног порывами ветра…

В поток отцовского раздражения осторожно вклинился Константин:

– Ваше величество, там Котлубицкий хочет о чем-то доложить.

Император раздраженно обернулся к адъютанту.

– Ну так докладывайте.

Тот был бледен – то ли от холода, то ли от порученных ему вестей.

– Ваше величество, сегодня была обнаружена кража в артиллерийском арсенале.

Алексей подобрался. Он все еще занимал должность инспектора артиллерии. Выходило, это его зона ответственности.

– Да? – император нахмурился. – И что же украли?

– Кто-то обрезал золотые кисти и галун с бархатного чехла на колеснице.

Великие князья недоуменно переглянулись. Император фыркнул.

– Нашли что воровать. Алексей Андреевич, разберитесь, что у вас там за беспорядок.

– Да, ваше величество. – Алексей поклонился, в равной степени раздраженный и озадаченный. В самом деле, нашли что воровать. В арсенале было полно вещиц поценнее. Но ой как несладко придется тому, кто эту кражу прошляпил… Он едва поборол новую вспышку досады. Идиоты проклятые. Да почему в этом городе никто не может работать как следует?

Едва дождавшись позволения идти, Алексей полетел разбираться в этой нелепой истории. Решил начать с осмотра места происшествия. Вокруг здания арсенала уже стоял смененный караул, но при появлении Алексея все затрепетали так, будто он явился по их души.

– Вольно, – буркнул Алексей вытянувшемуся офицеру у дверей. – Есть тут кто-нибудь с ночи?

– Внутри, ваше высокопревосходительство. – Тот хотел сказать что-то еще, но Алексей уже переступал порог.

Обрезанный край вишневого бархата торчал безобразной бахромой. Алексей несколько раз сверился с запрошенной описью того, что должно было храниться в комнате, проверяя и перепроверяя, что больше ничего не пропало. Но все остальное было на месте.

Кому, черт возьми, понадобились несчастные галун с кистями? Ну, допустим, можно продать. Да много ли за них выручишь? И как такое продашь? Тут же и погоришь – больно странный и броский товар. Разве что уехать из Петербурга… Но ведь не настолько это ценные вещи, чтобы за-ради этого города менять.

«Ничего не понимаю…»

– Вы говорите, проникнуть сюда можно было только через окно? – обратился Алексей к артиллеристу, охранявшему вчера вход.

Тот от нервов и бессонной ночи был совсем бледный. Кто-то из новеньких – Алексей не помнил ни его фамилии, ни чей он подчиненный.

– Т-так точно, ваше высокопревосходительство. Дверь была заперта. И в‐видите? Там стекло разбито.

Алексей пригляделся к окну, на которое указал офицер. И точно…

– Что же, никто не видел, как это произошло?

– Н-нет, ваше высокопревосходительство. Видно, караул в этот момент проходил с другой стороны. Да еще фонарь рядом с окном этим к-как раз накануне лопнул. Мы уведомили г-господина губернатора, но люди, которых он прислал, только посмотрели и ничего не…

Алексей перебил его:

– Неужели никто не слышал звука разбившегося стекла?

– Так в‐ведь гроза была, ваше высокопревосходительство, – промямлил артиллерист. – Только под утро и обнаружили.

– А мне почему сразу же не донесли?

Артиллерист побледнел еще сильнее.

– К-командир батальона к вам пошел. Наверное, просто не застал.

Алексей потряс головой. Какая-то череда нелепых совпадений… Он снова взглянул на окно. Первый этаж, влезть не так сложно, но когда ты весь мокрый от дождя да еще надо не пораниться об осколки…

– Крови нигде не было?

– Нет, ваше высокопревосходительство.

Слишком ловко для буйного пьяницы. А для запланированной кражи – слишком мелкая добыча. Как ни крути, ничего не сходится.

– И вы уверены, что случилось это ночью?

– К-кажется, так, ваше высокопревосходительство. То есть, мы думаем…

– Да прекратите вы трястись как осиновый лист! – рявкнул Алексей. – Вас лично никто не в Сибирь не отправит! Вина в первую очередь на командире батальона, от которого был караул.

Артиллерист посмотрел на него с еще большим ужасом. Алексей подавил вздох. Да черт с ним.

– Так почему вы думаете, что произошло все именно этой ночью?

– П-потому что командир батальона вечером совершает обход каждого помещения и проверяет, в‐все ли в порядке, ваше высокопревосходительство.

Да, точно. Выходит, нужно говорить с командиром.

– Вы сказали, он ко мне пошел?

– Д-да, еще до развода войск.

«Надеюсь, он все еще там…»

Алексей помассировал переносицу. Никто не видел, как вор входил и выходил. Если он достаточно умен и ловок, чтобы не попасться на месте преступления и не оставить никаких следов, шансы поймать его ничтожно малы.

Но все-таки, почему галун с кистями?

В любом случае, скорее всего, придется довольствоваться наказанием прозевавших кражу караульных и в первую очередь их командира. Для этого достаточно определить, точно ли преступление было совершено в прошлую ночь, и завтра уже можно будет представить его величеству результат расследования.

Алексей кивнул. Решено.

Он снова глянул на артиллериста:

– Кто командир вашего батальона?

Да что же он так трясется…

Кое-как совладав с дергающимися губами, артиллерист выдавил:

– Г-генерал Аракчеев, в‐ваше высокопревосходительство.

Алексей сперва не понял, зачем тот к нему обращается. «Генерал Аракчеев» что?

Потом – дошло.

Он уставился на бледного заику в немом оцепенении.

«Да вы, черт возьми, шутите».

Алексей влетел в свои покои. Оказался прав – Андрей подскочил с дивана и уставился на него так, будто в комнату ворвался отряд гвардейцев с поручением сунуть его в кибитку и увезти туда, где никто и костей уже не сыщет.

– Господи, ты зачем так дверьми хлопаешь? – Рука Андрея дернулась, будто он хотел перекреститься. – У меня чуть сердце не выскочило!

Алексей вперил в него горящий взгляд. Переступил порог и саданул дверью об косяк так, что сам чуть не оглох.

– Ты идиот! – прошипел он трясущимся голосом. – Господи, Андрей, что ты натворил?

Андрей отпрянул. На бледном лбу поблескивала испарина.

– Да я же не…

– Скажи мне, что ты, по крайней мере, не был пьян.

Какая глупая надежда – они же виделись накануне этого злополучного дежурства, и Андрей со своими друзьями-картежниками уже поднабрался. Вряд ли он протрезвел к вечеру.

Ответом была тишина.

Алексей спрятал лицо в ладонях. В висках тяжело пульсировало.

– Ну это ведь все не так страшно, да? – в голосе Андрея поскрипывали нервные нотки. – В смысле, украли же какую-то ерунду…

– Это-то как раз без разницы, – глухо возразил Алексей. – Кража со взломом в арсенале – это тебе не шутки.

Но то было бы еще полбеды… Если начнется серьезное расследование, выплывут вещи похуже. Раз Алексей сам заставал брата пьяным на посту, уж конечно, его привычки не тайна для сослуживцев.

В памяти всплыла тошнотворная сцена бичевания на площади. Алексея передернуло. Ох и посмеялся бы сейчас над ним Чарторыйский…

Тревожная буря мыслей захватила разум, но губы и язык двигались механически, продолжая допрос:

– Сильно ты был пьян? Другие караульные должны были заметить?

– Да ну конечно, не настолько! Я же не идиот, чтобы до беспамятства перед дежурством напиваться.

Алексей уставился на него как на безумца. Не идиот? Не идиот?!

– Так должны они были заметить или нет? – поразительно, до чего же спокойно звучит голос…

– Не знаю. Может быть. А может, и нет, – Андрей пожал плечами. – В любом случае сами они наушничать не побегут. У меня врагов-то особенно и нет.

«Хоть в чем-то ты можешь передо мной похвастаться…»

– Обход ты вчера совершал?

– Да, конечно. На службу-то я всегда являюсь.

– И?

– Что – и?

Алексей нетерпеливо топнул ногой.

– Комната – вот что и! Все было в порядке? Стекло не разбито, галун не срезан?

Глаза Андрея забегали.

– Ну…

– Да говори ты как есть, черт возьми! – Вулкан внутри, наконец, взорвался. Алексея затрясло. – Мне-то ты можешь сказать правду!

Те долгие секунды, что Андрей колебался, Алексею казалось, будто он погружается на глубину необъятной черной пучины.

«Да он же мне не доверяет. Думает, я тотчас понесусь с рапортом к его величеству».

«И что же он, неправ?»

«Неправ».

«Неправ?»

– Я… – Андрей вдруг залился краской, как в детстве, когда мать ловила его на том, что он выполнил очередное ее поручение кое-как. – Я, может быть, и не очень тщательно эту комнату осмотрел, ладно? Я… Ну, я заглянул в нее. И вроде бы все было в порядке. Но я не приглядывался к этому несчастному бархатному чехлу и уж тем более к окнам.

Вот же оно. Путь к спасению.

«Да ну как же, – воспротивился голос разума. – Тогда придется признать, что командир батальона схалтурил, проводя вечерний обход. Это даже хуже».

Алексей зарылся пальцами в волосы. Вздрогнул. Лужа. И вчера, и позавчера хлестало, как из ведра. Если бы стекло было разбито за день до, к следующей ночи натекла бы такая лужа, что не заметить было бы невозможно.

Нет, это должно было произойти в дежурство Андрея – других вариантов нет.

Алексей заходил по комнате туда-сюда, яростно мотая головой. Андрей следил за ним испуганным взглядом. Вот теперь он выглядел сущим мальчишкой.

– Что теперь будет? – его голос был пропитан неуверенностью.

– За явку пьяным на службу назначают от трехсот до пятисот ударов палками, – ответил Алексей машинально.

Голос Андрея сорвался до шепота:

– Но ты же можешь что-нибудь сделать? В смысле… я же твой брат, уж конечно, его величество не станет…

Алексей расхохотался.

Андрей уставился на него так, будто он отрастил вторую голову.

– Господи, – пробормотал Алексей. – Ты правда думаешь, что я особенный?

Андрей все еще таращился на него как на сумасшедшего. Что же, может, он и впрямь спятил? Очень вовремя – как раз вслед за Александром.

Когда-то Александр велел сразу обращаться к нему, если понадобится помощь, но это было так безумно давно… И господи, сколько бы Алексей отдал, чтобы вернуться сейчас в те времена. А еще лучше – в Гатчину. В Гатчине не было всех этих проблем. В Гатчине…

Он снова потряс головой.

«Соберись!»

От Александра толку не будет, он давно уже не в том положении, чтобы просить о чем-то у императора. Даже попытки заступиться за мать обычно вели к тому, что главной целью гневных упреков становился он сам.

Какие еще есть варианты? Велеть Андрею бежать за границу? Может, и неплохая идея – Петя с утра уехал домой, в столице останется только Алексей, а уж он императорский гнев как-нибудь выдержит…

Да нет, о чем он думает? Так быстро отъезд за границу не устроишь, в новое правление получить нужные бумаги стало намного сложнее.

Тогда…

– А что, если вора поймают? – Мысли Андрея метались в том же безумном вихре, ища путь к спасению. – Это ведь поправит дело хоть немного?

Алексей покачал головой. Императора поимка злоумышленника, может, и умилостивит, но вряд ли отведет гнев от виновного караула. Да и как его поймать?

– Я бы на это не рассчитывал. Да и тут от нас ничего не зависит, этим будут заниматься люди коменданта или губернатора.

«А учитывая, что вся эта история роняет тень и на меня, вряд ли Пален будет очень усердствовать».

– Но должен же быть какой-то способ! – глаза Андрея были по-детски огромными, губы кривились. – Я знаю, что наломал дров, я виноват! Но ты же можешь сделать хоть что-нибудь? Алеша, честное слово, я брошу пить, я брошу играть в карты, я…

– Не бросишь, – перебил Алексей.

Брат уставился на него с такой мукой, что сердце кольнуло. Он снова увидел изодранную спину провинившегося офицера. Не так сложно было представить на его месте Андрея. Алексей снова услышал безжизненный голос палача:

«Десять».

И страшный шелест размокшего от крови кнута.

Андрей схватил его за руку. Стиснул крепко, до боли, будто запястье вывернуть хотел.

– Ты можешь попросить у его величества за меня, я знаю, что ты можешь! Ну подумай, что матушка скажет, если меня…

Алексей со злостью вырвал руку.

– Не могу я за тебя просить!

Лицо Андрея помертвело. У артиллеристов бывал такой вид, когда над ухом вдруг бахала пушка: совершенно оглушенный, как у выпавшего из гнезда птенца. Он будто и не узнавал, кто перед ним стоит.

«А давно ли я перестал его узнавать?»

Все последние годы – сплошь склоки да ссоры. Причем по таким пустякам… Давно ли они гонялись друг за другом во дворе родного имения? Давно ли Алексей терпеливо объяснял, как раскалывать заковыристые уравнения, когда в корпусе у Андрея не ладилось с математикой? Давно ли мальчишка, глядевший на него так восхищенно, начал смотреть сперва с разочарованием, а затем – с откровенной досадой?

«Ты совсем не меняешься. Каждый раз одно и то же».

Грудь сдавило.

– Я не могу за тебя просить, – повторил Алексей тихо. – Это не поможет.

Он тяжело сглотнул и заставил себя посмотреть брату в глаза. Те были совершенно неживыми, как два куска серого камня.

– Я могу… – Алексей поперхнулся, чувствуя на языке кипучий привкус желчи. Прокашлялся. – Я могу… Я могу подать ложный рапорт.