Остаток лета пронесся знойным маревом, подозрительно тихим, подозрительно спокойным. Весь город замер в тяжелом ожидании – чего? В гостиных с распахнутыми окнами и в парадных залах дворца люди переглядывались и перешептывались – о чем? Алексей обнаружил, что ему плевать. Его обязанности были очерчены вполне определенно: делать свою работу и, если к императору снова потянутся жадные когти тьмы, – защитить его или умереть, пытаясь спасти.

Пока что Изнанка притихла. Бесы просачивались на улицы по ночам, но патрули бесогонов неутомимо прореживали их ряды, не позволяя злу сколь-либо окрепнуть. Разломы больше не открывались. Может быть, тьма копила силы, а может – устала и отступила. В таком случае Алексей отлично ее понимал: он и сам чертовски устал.

С головой погружаясь в работу, он часто забывал вовремя пообедать или лечь спать. А когда пришли первые холодные ветра и идущие как по расписанию ливни, ко всем бедам прибавился вечно заложенный нос. Листья на деревьях сворачивались коричневой коркой. Загорались огни рябин, болтаясь на ветру, как кружащие над костром искры. Но даже в самую отвратительную погоду на улице не было так угрюмо и стыло, как во дворце.

Если раньше о разладе в императорской семье только сплетничали, то теперь он был виден невооруженным глазом. За столом все друг с другом почти не разговаривали, и Алексей даже был рад, что теперь его куда реже приглашали обедать в обществе венценосных особ. В такой обстановке кусок в горло не лез.

Он прежде не думал, что отсутствие чего-то может быть осязаемым, но пустота, которую прежде заполняли непрерывная болтовня и смех Куракина, довлела над столом, как тяжелая грозовая туча. Казалось, что последний бастион старых времен потерян. Теперь – только мельтешение новых лиц, новых имен и новых симпатий. На тех, кому удавалось надолго задержаться на верхушке этого вечно переворачивающегося Олимпа, смотрели как на странную причуду судьбы. Впрочем, у судьбы было вполне определенное имя.

Глядя на непрерывную вереницу отъезжавших из Петербурга провинившихся офицеров, Алексей невольно дивился, что сам еще не отправился вместе с ними. Во взглядах Кутайсова и вовсе отчетливо читался вопрос: «Почему только вы еще здесь?» У Палена, с другой стороны, хватило невозмутимости при следующей встрече дружелюбно улыбнуться и развести руками.

– Я надеюсь, Алексей Андреевич, вы понимаете, что здесь не было ничего личного. Я всего лишь выполнял свою работу.

У него было поразительно добродушное лицо. Алексею пришлось бороться с искушением съездить по нему кулаком. Но худшее заключалось в том, что в этот раз проклятый губернатор был прав.

Однако жизнь текла своим чередом. В половине седьмого утра Алексей все так же подавал императору рапорт, сопровождал его на разводах, парадах и – если случалась необходимость покинуть относительную безопасность дворца – на улице в темное время суток. Их отношения почти не переменились, а уж по сравнению с членами царской семьи Алексею жаловаться было не на что. Просочившуюся во все разговоры прохладцу можно было списать и на то, что последнее время император вечно пребывал в скверном расположении духа. Подступал ноябрь. Стройка Михайловского замка близилась к завершению, но сколько бы император ни кружил вокруг него тревожной птицей и ни попрекал Палена тем, что, при всех затраченных средствах, вселиться туда все еще нельзя, даже ответственный за стройку всесильный губернатор не мог совершить невозможного. Ответ оставался прежним: по крайней мере, не раньше декабря.

К своему стыду, Алексей не мог не испытывать толики злорадства. Это было глупо – они все на одной стороне и хотят уберечь его величество от неумолимой темной угрозы. Но как же приятно сознавать, что никто не идеален, даже эдакие всеобщие любимцы с безупречной репутацией.

Для Марии Федоровны подготовка новой резиденции стала последней отрадой. Единственные разговоры между ней и супругом, не перераставшие в громкие ссоры, касались того, какие картины они повесят в каких залах и какими статуями украсят альковы коридоров. Великие князья спасались от штормящего нрава отца еще проще: Александр в одиночестве уезжал на долгие конные прогулки, Константин – искал развлечений в шумной компании таких же буйных офицеров.

Все ускользали от осенней хандры по-своему. Пока за стенами парадных залов разодетые дамы и офицеры в военной форме кружились во вновь разрешенном вальсе, так любимом Лопухиной, Алексей с маниакальной одержимостью проверял и перепроверял все поступающие к нему бумаги. Его привычная тяга к совершенству дошла до небывалых пределов. Ведь пока он выполняет свою работу безупречно, его не в чем упрекнуть. А пока его не в чем упрекнуть, ничто не грозит выверенному порядку жизни. Одно вытекало из другого, просто и логично, как арифметическое вычисление. В этой простой формуле не было места эмоциям: ни обиде, ни разочарованию, ни грызущей тревоге. И все было хорошо.

Алексей погряз в серой рутине так глубоко, что, когда ему пришла записка, он не сразу узнал безалаберный почерк Андрея, которого сам когда-то учил грамоте. Брат просил встретиться как можно скорее, и, как бы Алексею не противела мысль о том, чтобы оторваться от работы и высунуться из дворца, проигнорировать просьбу он не мог.

Андрей специально назначил встречу в самом занюханном трактире, чтобы его позлить – иначе не объяснить такой выбор места. Чадящие огарки свечей едва освещали обшарпанные стены и низкий закопченный потолок. Ряды липких рассохшихся столешниц, окруженных колченогими стульями, были заставлены грязной посудой и стаканами с дешевым пойлом. Пьяные голоса, пронзительный смех, неухоженные посетители в каком-то тряпье… Алексею даже смотреть на них был брезгливо. Но Андрей, ждавший его за одним из столиков, на его кислую мину только рассмеялся:

– Да брось, тут недурное вино.

Алексей взглянул на стоявшую перед братом бутылку с откровенным сомнением. Скорее всего, он не отравится даже мышьяком – бесы спасут. Но рисковать все равно не хотелось.

– В чем дело? – спросил он, усаживаясь.

Стул под ним надсадно скрипнул.

Андрей тут же возмутился:

– Что, просто встретиться поболтать уже нельзя?

Алексей ощутил первый всполох раздражения.

– Ты писал, это срочно.

Андрей протяжно хмыкнул и принялся разливать вино. Багровая жидкость зажурчала по видавшим лучшие дни бокалам. Алексей пересилил гадливость и отхлебнул – может, хоть это приглушит головную боль. Он уже жалел, что по пути сюда привычно перехватил парочку крупных бесов. Здесь и для обычных ушей было слишком шумно, а уж его слух все эти звонко сталкивающиеся стаканы, фальшивые песнопения и взрывы хохота долбили не хуже канонады.

Андрей осушил первый бокал и снова потянулся к бутылке.

– Из дома пришло письмо…

Алексей подобрался – ничего хорошего такое начало не сулило. Резко перебил:

– Что-то с матерью?

Андрей дернул плечом.

– Нет. Да. Не совсем.

Алексей сверкнул глазами.

– Ты можешь не мямлить?

– А ты можешь хоть для разнообразия притвориться приятным собеседником? – огрызнулся Андрей. – Знаю, о многом прошу, но я ж все-таки твой брат.

– Не будь ты моим братом, я бы бросил твою записку в камин, и дело с концом, – процедил Алексей. – Так что случилось?

– Да ничего. – Андрей раздраженно отставил бокал. – Скорее всего, ничего. Матушка пишет, что ей немного нездоровится, вот и…

– Подожди, когда? – снова перебил Алексей. – Мне она в последнем письме ничего такого не писала.

Андрей закатил глаза.

– Да потому что ты ее золотой мальчик и она не хочет тебя лишний раз беспокоить. Ты что, правда не…

Алексей едва слушал. В желудке похолодело.

– Это что-то серьезное? Как с отцом?

– Да ты меня слушаешь или нет? Я же сказал, она пишет «немного»!

Задышалось немного легче.

– Так. – Он сглотнул, и рука сама потянулась к бокалу. – А чего тогда ты переполошился?

– Да никто не переполошился! – терпение Андрея иссякало так же стремительно, как его собственное. – Просто она уже не в первый раз это пишет, и мы с Петей решили, что было бы неплохо кому-нибудь к ней съездить.

– А, – Алексей обмяк. – Ты хочешь, чтобы я выхлопотал одному из вас отпуск?

Андрей помолчал, покачивая пустой бокал. Алексей недоуменно ждал. Чего он? Хочет отпуска для обоих, но не уверен, что может о таком просить? Но в городе сейчас почти спокойно, это можно будет устроить…

Андрей вскинул взгляд.

– Ты не хочешь сам поехать?

А вот это застало Алексея врасплох.

– Меня не отпустят, – возразил он без раздумий. – Слишком много работы.

– Так и не отпустят? – Морщинка, залегшая меж бровей Андрея, чертовски напоминала его собственную. – Хоть попробовал бы.

– Но…

– Скорее всего, с матушкой все в порядке, – перебил Андрей, наполняя третий бокал. – Но знаешь, как она будет рада тебя увидеть? Ты сколько лет у нее не был? Не может же его величество вечно держать тебя на привязи. Ты свободный человек, а не крепостной.

Алексей открыл рот – и не нашелся с ответом. Перед императором все равны: и дворяне, и крепостные. Уж кем-кем, а свободным Алексей себя не чувствовал. Да и что проку в этой свободе? Носиться по лесам, как в детстве, пытаясь обогнать собственную тень? Свобода – это хаос. Уж лучше сидеть на привязи, как цепной пес, чем метаться по миру бешеной собакой.

– Все не так просто.

Алексей ждал, что Андрей обозлится, но тот лишь тяжело вздохнул и залпом осушил бокал. Снова потянулся за бутылкой. В бокале заплескалось вино, в серых глазах – разочарование.

– Ты совсем не меняешься. Каждый раз одно и то же.

Алексей пожал плечами. Каждый раз, когда он пытался меняться, ни к чему хорошему это не приводило. Но что-то заставило его буркнуть в свое оправдание:

– Я делаю это для нас всех.

Андрей только отмахнулся, как от пустой отговорки. Может, и правда – пустая?

– Но неужели тебе действительно это все нравится? Жить как на пороховой бочке? Все же знают, как оно сейчас при дворе.

Андрей лез именно в те дебри, которые Алексей обходил десятой дорогой. Совершенно не готовый к этому разговору, Алексей встал.

– Пойду принесу еще вина.

Но какая же тут публика… Сплошь оплывшие лица, красные носы, мутные взгляды. Некоторые и плащей снять не удосуживались, так и сидели в накинутых капюшонах, склонившись над своим пойлом. Одна парочка накренилась друг к другу через стол так, что их капюшоны и вовсе слились, будто две норовящие заглотить друг друга пасти. Бросая на стойку медный полтинник, Алексей прислушался к их разговору. С удивлением разобрал в шелесте шепота жеманные женские интонации.

– Вы так давно не бывали у меня в гостях…

– Ну уж простите, больно много внимания нынче уделяют вашим друзьям. Давайте к делу. Вы принесли…

Конец фразы утонул во взрыве хохота. Алексей поморщился, перехватывая у трактирщика бутылку. Как женщина должна себя не уважать, чтобы заявиться в такое злачное место? А голос ее спутника он будто где-то слышал, но служба сталкивала Алексея со столькими людьми, что держать все в голове не мог даже он.

Алексей протиснулся назад к своему столу, краем глаза заметив, что плащи таинственных собеседников всколыхнулись и женщина передала мужчине что-то тяжелое и позвякивающее – полы плащей не позволяли разглядеть, что именно. Очень может быть, тут что-то незаконное, но от одной мысли о том, чтобы пойти разбираться и поднимать переполох, голова заболела с удвоенной силой. Он здесь как гражданское лицо, указаний проводить обыск у него нет, так чего он добьется?

Андрей встретил его тяжелым взглядом и жадно потянулся к вину.

– Я надеюсь, ты хоть на службе больше не пьешь? – вышло громче, чем Алексей хотел. Может, алкоголь, в отличие от яда, на него все-таки действовал.

Кое-кто из соседей с любопытством на них покосился. Андрей выглядел так, будто сейчас разобьет бутылку о его голову.

– Знаешь, ты иногда настолько невыносим, что не будь ты моим братом, я бы к тебе на пушечный выстрел не подошел.

«Не будь ты моим братом, то отправился бы в Сибирь, когда я застукал тебя пьяным на дежурстве».

Шевеление сбоку – один из собеседников в плаще поднялся и спешно зашагал к двери. Балахонистая ткань скрадывала движения, но Алексею снова показалось, что в ком-то он эту тигриную грацию уже видел. Лицо оставленной в одиночестве женщины все так же прятали тень капюшона и выбившиеся из-под него колтуны. Выставлялся только смуглый подбородок, покрытый точками родинок и жирно поблескивающий в неверном свете. Но мелькнувшая на миг улыбка Алексея поразила: какие белые у нее зубы, ну точно белые могильные плиты.

Он снова покосился на удалявшуюся фигуру. Та была уже на пороге. Повинуясь непонятному инстинкту, он встал.

– Ты куда? – изумился Андрей. – Да брось, обиделся, что ли?

– Я попрошу себе отпуск, – бросил Алексей, лишь бы побыстрее развязаться, и зашагал к двери.

Ржавые фонари едва разгоняли густой синий вечер. Темная фигура была уже далеко, но Алексей уверенно направился следом, щурясь сквозь мглистые сумерки.

Пронесшийся мимо экипаж обдал его волной брызг из лужи, но Алексей едва обратил внимание. Он быстро пересек улицу и свернул в узкий проулок, сдавленный глухими стенами. Человека впереди он уже не видел, только слышал шлепающие по лужам шаги. Спонтанная погоня потихоньку начинала казаться жутко дурацкой затеей. Чего он, собственно, всполошился? Мало, что ли, в городе людей, с которыми он раз или два пересекался? Но поворачивать назад тоже глупо…

Впереди загудел шумный проспект: горожане спешили по домам в преддверии комендантского часа. Алексей выскочил на освещенный тротуар и завертел головой, выискивая в густой толпе свою цель. Краем глаза зацепился за чью-то высокую фигуру. Поспешил в ту сторону, лавируя между каретами с крикливыми кучерами и мчащимися во весь опор всадниками. Его величество еще в первый год запретил передвигаться в городе на санях из-за их небезопасности. Недурно было бы заодно и скорость на больших улицах ограничить.

Перебравшись на противоположную сторону, Алексей едва успел увидеть оборванную полу плаща, тотчас скрывшуюся за поворотом. Лужи разлетались под сапогами сине-бронзовыми волнами. Осенний ветер безжалостно трепал полы мундира. Еще один поворот… Арка… Двор с растрескавшимися кирпичными стенами, в углу которого были навалены деревянные балки…

Преследуемый, наконец, заметил хвост – и рванул со всех ног. Алексей бросился следом, но тут что-то тяжелое врезалось ему в плечо. Земля метнулась вверх, он впечатался в нее локтем, оттолкнулся, вскочил, бешено озираясь. Окончательно стемнело, и даже с кипящим в жилах черным огнем он едва различал застывшую в двух прыжках от него фигуру. Ну конечно, и этот в плаще. Запрещать надо было не круглые шляпы, а капюшоны: честным людям скрывать нечего.

Не раздумывая ни секунды, Алексей бросился на врага. Был уверен, что поборет его без труда – да, массивный и высокий, но кому же по силам тягаться с Темным? Однако незнакомец извернулся в его хватке и даже успел засадить ему коленом под дых, прежде чем они с тучей брызг повалились в лужу. Рот залепило влажной грязью. Алексей судорожно впился в жилистое предплечье, но рука снова вывернулась, звякнув перстнями, хлопнула о землю, обдав их новой ледяной волной. Удерживать ее было все равно что удерживать извивающуюся змею.

Алексей рванулся вперед, пытаясь подмять противника под себя, но тот снова оказался быстрее. Точный удар ребром ладони в кадык обычного человека отправил бы на тот свет, а Алексея – оставил задыхаться в грязи. Человек вскочил, метнулся прочь. Алексей яростно сморгнул туманное марево, толчком руки перебросил себя в сидячее положение, но сразу встать не смог. Грудь жгло, горло судорожно сжималось, пытаясь втянуть воздух.

Человек в плаще уже был у стены. Подпрыгнул, зацепился за неровность в кирпичной кладке, подтянулся и вскарабкался до самого верха, как мартышка. Алексей шатко встал, бросил себя вперед, заскоблил пальцами по кирпичам, ища, как бы взобраться следом. Сделал первый неуверенный рывок вверх. Перехватился за дыру в стене. Взбросил вторую руку. Обламывая ногти, заскользил по трещинам в поисках следующей зацепки. Искавшая опору нога вмялась в скользкий выступ. Алексей толкнулся ей, но подошва сапога с пронзительным скрипом съехала, и он снова полетел вниз.

Падение вышибло из него весь дух. Алексей остался лежать, бранясь такими словами, какие и солдатне произносить позорно. Наконец встал, стараясь не думать, на кого похож. В сапогах хлюпало, на лице подсыхала грязь, мокрые панталоны липли к телу. Но хуже всего была злая черная досада. Такую взбучку он не получал с кадетских времен. С тех пор как подчинил себе бесовскую силу, Алексей вообще не думал, что кто-то может побить его в стычке один на один – если только другой Темный. Как выяснилось, достаточно очень хорошо уметь драться. Да только кто в здравом уме станет тратить столько времени, чтобы так выучиться рукопашной? И с чего этот тип вообще решил на него напасть? Это ведь не ограбление, у него ничего не забрали.

Загадки громоздились одна на другую. Алексей с досадой покачал головой. Шагнул в арку, где скрылся тот, кто изначально втянул его во все это безобразие. Но открывшаяся взгляду тихая набережная, разумеется, уже была пуста.