Правильный или нет, но выбор был сделан, и дышать стало легче – ничего нет хуже мучительной нерешительности. После рапорта и развода войск Алексей поехал инспектировать кадетский корпус. Там придраться было не к чему: Беннигсен держал дела в идеальном порядке.

Обратно Алексей поехал кружным путем – отчет ему велели представить после обеда, а пока он мог оценить обстановку в городе. Стычка с обезумевшими горожанами у дома больной; беспокойная толпа, окружившая особняк, в котором умирал фельдмаршал, и неподчинение офицеров-бесогонов давали причину опасаться новых волнений и после того, что случилось вчера. Но улицы были тихими и безлюдными, только изредка проносилась резвящаяся детвора да спешили за покупками хозяйки.

Лишь на Английской набережной Алексей заметил небольшое столпотворение. Приглядевшись, разобрал, что группа солдат в мундирах стоит у дома Жеребцовой, неподалеку от запряженной лошадьми кареты. Возле нее же о чем-то говорили двое: Алексей узнал статную осанку лорда Уитворта и – сердце холодно замерло – изящную фигуру Александра. Нахмурившись, он направил лошадь к ним.

Спешился. Занавеска в окне верхнего этажа всколыхнулась, но Алексей никого не увидел. Солдаты Семеновского полка почтительно посторонились, пропуская его к карете. Голоса развеивались на сильном ветру, поэтому только теперь Алексей смог разобрать, что говорит Уитворт:

– …ваше высочество должны понимать, что это за человек. Если его еще можно назвать человеком.

«Да уж не обо мне ли говорят?»

Но нет, иначе его появление вызвало бы хоть какую-то реакцию, а так лишь Александр бросил на него беглый взгляд. Бывший английский посол как ни в чем не бывало продолжал:

– Ваш долг как честного человека не дать совершиться чудовищной ошибке.

– Я ценю ваше участие, однако не понимаю, зачем вы мне это говорите, – Александр отвечал любезно, но без всякого выражения, – я не император и еще долго им не стану. Пожалуйста, не возлагайте на меня ответственность за то, на что я не имею никакого влияния. – Видя, что Уитворт собирается возразить, он коротко поклонился: – Я желаю вам доброго пути, милорд.

Уитворт поджал губы и молча запрыгнул в карету. Золоченая дверца захлопнулась. Александр устало потер веки и обернулся к Алексею.

– Его величество просил проследить, чтобы тут все прошло без приключений. – Под его глазами лежали синеватые тени. – У тебя найдется немного времени?

– О чем это он говорил? – спросил Алексей, стоило им отъехать подальше от чужих ушей.

– Кто, Уитворт? – Александр, казалось, и думать забыл об изгнанном англичанине. – О Первом Консуле, о ком же еще? Можно подумать, я сам не знаю, что… – Он раздосадованно тряхнул головой.

Их лошади вровень цокали вдоль шелестящей Невы, почти нос к носу. Алексей скосил взгляд.

– Не знаете, что?

– Ничего. – Александр вздохнул. – Пожалуйста, давай не будем об этом.

Он выглядел таким несчастным, что Алексей тут же устыдился, что вообще полез с расспросами. Поспешил перевести тему:

– Куда мы едем?

– В Петропавловскую крепость.

Алексей повернулся так резко, что чуть не сбил с курса лошадь.

– Зачем?

Александр наконец-то улыбнулся.

– Хочу посмотреть на вашего старца.

Алексей не сразу сообразил, о ком речь. Казалось, визит к безумному старику случился в другой жизни.

– Зачем? – повторил он. – От этого лжепророка ничего путного не добиться. Его величеству он наговорил какой-то чуши. После его допрашивали с особой строгостью, не подговорил ли кто его все это сказать. Не думаю, что после этого у старика прибавилось рассудка.

– А мне сказали, он верно предсказал, сколько суждено было править бабушке.

– То, что он один раз в жизни что-то угадал, еще ничего не значит, – упрямо возразил Алексей. – Да и что вы хотите услышать?

Александр задумчиво взрыхлил пальцами лошадиную гриву.

– Разве ты не хотел бы узнать, что ждет тебя в будущем?

– Нет. Мне и в настоящем проблем хватает.

Спускаясь в недра казематов по влажным каменным ступеням, Алексей потерялся во времени. Ему вдруг показалось, что у лестницы нет конца и он бредет по ней уже не первый год, все прислушиваясь к шепоткам сумрачных стен и следуя за единственной путеводной звездой – белокурой макушкой Александра. Эхо их шагов сплеталось в заунывный ритм – мелодию, которую Алексей слышал уже тысячу раз.

– Право, ваше высочество, вы только время зря потеряете, – голос суетливого коменданта, возглавлявшего процессию с факелом в руке, разбил странную иллюзию. – От него уже и ясного слова не добиться, только что-то бессвязное бормочет.

– Это ничего. – Александр рассеянно коснулся сочащейся влагой стены. – Мне просто интересно на него взглянуть.

Алексей поравнялся с ним. Понизил голос:

– А его величество знает, что вы здесь?

– О, он не против.

Лестница перетекла в длинный, освещенный коптящими факелами проход.

Комендант довел их до темной тяжелой двери. Позвенел связкой ключей, отыскивая нужный. Неподвижные караульные безмолвными тенями наблюдали за неожиданными посетителями.

– Дрожь берет от этого места, – прошептал Александр так тихо, что только Алексей и услышал.

– Да, тут довольно прохладно.

Камера, ожидавшая их за проржавелым скрипом двери, была еще темнее, теснее и неуютнее, чем та, в которую Алексей приходил с императором. Стоящий у стены топчан походил скорее на узкую скамью, чем на койку, а лежащий на нем ворох тряпья Алексей даже не сразу опознал как человека.

Он подхватил у коменданта факел.

– Дальше мы сами.

В этот раз тот не возражал – чудачества императорской семьи уже никого не удивляли. Александр, заметив, что Алексей намеревается затворить дверь, дернул губами, будто собирался возразить, но передумал. Новая порция ржавого скрипа отрезала их от мира.

Медленно, будто выглядывающая из панциря черепаха, над грязными тряпками показалась голова. Если раньше старик походил на сову, теперь Алексею казалось, что он смотрит на череп, наскоро задрапированный вуалью обвисшей кожи. Рука снова потянулась к образку.

Александр поежился, но, пересилив себя, подошел ближе.

– Вы меня слышите?

Губы старика провалились в трясущуюся улыбку.

– Я вас вижу. Вас обоих. – Его глаза затягивала прежняя молочная пелена. Видит он, как же…

У старика ушло добрых две минуты, чтобы перетечь в сидячее положение. Алексей не удивился бы, заскрипи его кости похлеще здешних дверных петель.

– И что вы видите? – голос Александра дрогнул. – Что вы видите, когда смотрите на меня?

Желтое лицо повернулось к нему, наклоняясь сразу под несколькими углами.

– Их высочества тоже хотят узнать свое будущее?

Как странно он говорит…

– Да. Да, я хочу знать свое будущее.

Старец обнажил полупустые десны.

– Только вы?

Александр обернулся через плечо. Алексей покачал головой. Нет уж, ему такого счастья не надо.

– Только я.

Старец улыбнулся шире.

– Дайте мне свою руку.

Алексей настороженно следил, как хрупкие пальцы Александра переплетаются с кривыми когтями старика. Со скукоженных губ сорвался вздох:

– А… Так вот в чем дело, – и снова – трясущийся провал улыбки. – У вас такие нежные руки. И уже в крови.

Плечи Александра окаменели.

– Прошу прощения?

Но старец, видно, не только ослеп, но и оглох. Обвисшая кожа на черепе заполоскалась, как знамя на ветру, весь ворох грязного тряпья ожил и пришел в движение.

– Да, теперь я вижу… Тебя и прилепленную к твоим подошвам тень. О, сколько же крови вы двое прольете…

Алексей окаменел. Они двое? Это он – тень?

– Ты согрешил и согрешишь снова. Ты умирал и умрешь снова. Ты украл и украдешь еще, но отдашь гораздо больше, – слова скрипели, скрежетали и тревожно бились в мрачных низких стенах. – Ты отдашь себя. Да, ты отдашь себя. И один из вас догорит здесь.

У Алексея потемнело в глазах. Да сколько же можно пугать их безумными небылицами?! Одного взгляда на застывшее, потерявшее цвет и жизнь лицо Александра было достаточно, чтобы он захотел свернуть проклятому старику шею. Но стоило Алексею шагнуть вперед, как старец отпрянул сам, зайдясь испуганным хрипом и начертив пальцами крестные знамения.

– Тьма! Тьма! Пойди прочь! Слезь с моих глаз!

Алексей, позабыв о приличиях, стиснул запястье Александра и дернул его к двери.

– Пойдемте скорее.

Тот подчинился, безропотно, будто ребенок. Блеклые голубые глаза смотрели в пустоту.

От встревоженного коменданта в коридоре Алексей попросту отмахнулся. Александр же будто и не замечал, куда его ведут. Еще вернее – ему было все равно.

«Это он должен вести меня, а не наоборот».

Но грань между Александром-будущим-императором и Александром, за которым Алексей должен был присматривать, размывалась всякий раз, когда цесаревич превращался в потерянного мальчишку.

Во дворе крепости Александр остановился и обхватил себя руками, будто они вышли на улицу в буран. Плавающее в туманном мареве солнце согреть его не могло.

– Просто забудьте все, что он наговорил, – посоветовал Алексей, сглатывая ярость. – Я вас предупреждал, он совсем выжил из ума.

Спохватившись, он выпустил руку Александра, но тот, вздрогнув, сам перехватил его ладонь.

– Ты слышишь?

Алексей нахмурился. Он слышал вой ветра, шелест волн и печатный шаг солдат, идущих сменять караул.

– Слышу что?

– Крик, – голос Александра был не громче шепота. – Кто-то кричит. Там, внизу.

Алексей снова прислушался. Помотал головой.

– Вам кажется.

Даже если бы комендант от излишнего усердия решил запытать злополучного пророка, вопли не пробились бы сквозь каменную толщу.

– Нет, мне не кажется! – губы Александра задрожали. – Я слышу.

Алексей сделал глубокий вдох.

– Александр Павлович. Если бы кто-то кричал, я бы услышал. Я почти уверен, что мой слух острее вашего.

Александр ответил таким ядовитым взглядом, что Алексей вспыхнул. Иногда он забывал, что Александр глух на одно ухо.

– Я имел в виду…

– Я знаю, что ты имел в виду, – Александр скривился. – Хорошо, сойдемся на том, что я сошел с ума. Но что же он сказал?

– Да что об этом думать? – не выдержал Алексей. – Он же нес полную околесицу! Может, я чего-то не знаю, но не припоминаю за вами славу грешника и вора.

Что вообще Александр мог украсть? Ему достаточно попросить, и любой человек добровольно бросит к ногам Александра все, что он только пожелает. И дело даже не в том, что он цесаревич.

Александр вымученно улыбнулся.

– Не знаю. Бабушкину любовь?

Алексей поморщился. Нет, покойная императрица не любила своего сына задолго до появления на свет Александра.

– Глупости. И что это за бред про «умер и умрешь еще раз»? Неужели вы видите в этом хоть каплю смысла?

– Нет. Но знаешь, мне часто снится эта крепость, – Александр крепче сжал руку Алексея, но смотрел куда-то сквозь него, в царство своих кошмаров. – Будто я здесь совсем один, в темноте, и мой огонь стекает в бездонный черный колодец. Когда я кричу… когда я кричу, никто не приходит.

– Это просто сны. – Алексей не знал, на кого злится больше: на безумного старика или на бабку Александра, расколовшую семью так, что теперь тот вынужден бояться собственного отца и крепости. – Мне тоже снятся кошмары, и далеко не все из них вещие.

– И как же ты понимаешь, каким из них верить?

Алексей покачал головой:

– Я и не понимаю. Просто держу в голове, что не все ночные страхи – правда. И что нельзя давать им заслонять явь.

Александр наконец-то остановил взгляд на нем. Меж бровей залегла озадаченная морщинка.

– Никак не пойму, почему ты всегда такой…

Алексей терпеливо ждал, пока Александр закончит. Надеялся, что Александр скажет «храбрый» или «уверенный», пускай это и было бы очень далеко от истины. Но если Александру нужно, чтобы он был храбрым или уверенным, он будет.

Однако тот так и не договорил, только устало прислонился лбом к его плечу. В горле встал ком. Будь с ним один из братьев, Алексей бы мог его обнять. Но как утешать цесаревича?

«А ведь у него никого нет теперь, кроме меня», – вдруг осознал Алексей. Чарторыйский и прочие друзья Александра разъехались, от Константина поддержки не дождешься, сестры в Гатчине, с отцом разлад… Остались только Мария Федоровна, тонущая в болоте собственных тревог, да изменившая ему жена.

Алексей неуверенно положил руку Александру на плечо.

– Все будет в порядке, – пообещал он, хотя не имел права давать такие обещания.

Но разве светлое будущее так уж невероятно? Ведь верил же он однажды…

Может быть – когда вернется Нелидова. Может быть – когда они оставят за спиной рубеж веков и бесконечный поток жути иссякнет.

– Вот увидите, через год вы и на эту пору будете смотреть как на страшный сон.

Александр поднял голову и медленно улыбнулся.

– Может быть. Может быть, в это я могу поверить.

Вернувшись во дворец и простившись с Александром, Алексей сразу направился в кабинет императора. Но тот оказался закрыт. Приемная тоже пустовала. Алексей растерянно покачался с пятки на носок. Отчитаться о результатах инспекции он может и позже, но только почему его величества нет на месте? У этого могла быть тысяча причин, но мысли, разумеется, сразу же метнулись к худшей.

«Разгар дня, – возразил Алексей сам себе. – Бесы вылезут еще не скоро».

Но гнетущее впечатление от бредней полоумного старца все еще было с ним. Да к тому же в последнее время творилось столько всего необъяснимого…

Алексей знал, что не успокоится, поэтому закрыл глаза и потянулся изнутри себя, отыскивая в немой пустоте белое пламя. Нашел. Даже недалеко. Не раздумывая, зашагал в ту сторону.

Должно быть, после обеда все обитатели третьего этажа разбрелись по своим делам: в тихих коридорах Алексей встретил только пару служанок с ворохом постельного белья. Лишь завернув за последний угол, отделявший его от заветной комнаты, Алексей едва не налетел на подпиравшего стену Кутайсова.

Этого еще не хватало…

В темных глазах камердинера Алексей прочел отражение собственной неприязни.

– Куда это вы? – лениво поинтересовался Кутайсов.

Алексей с трудом подавил гнев.

– Я перед вами, кажется, отчитываться не обязан.

Может, жадным до одолжений просителям еще не зазорно стелиться перед этим человеком, но Алексей не испытывал к Кутайсову ничего, кроме гадливого презрения. Он шагнул вперед, но тот и не подумал пошевелиться.

– К его величеству?

Да чего же он привязался? Алексей оскалился:

– Вам-то что?

– А то, что вам там делать нечего.

Алексей едва поверил своим ушам. Совсем, что ли, страх потерял? Сцепив зубы, он процедил:

– Мне было велено подать доклад о результатах инспекции после обеда.

– Что же вы сразу не сказали? Это полностью меняет дело, – Кутайсов закатил глаза. Потом вдруг фыркнул и, посторонившись, отвесил шутовской поклон. – А действительно, чего это я? Не смею вас задерживать, граф.

Алексей даже не стал ломать голову над тем, какой бес в него вселился, – пусть в прихотях этого пройдохи разбирается кто-нибудь другой. Он сделал несколько шагов. Затем все-таки оглянулся. Кутайсов, стоявший на прежнем месте, вздернул брови:

– Что же вы? Я думал, вам не терпится. Если полагаете, что… – Он отвлекся – к нему подбежал мальчишка-посыльный и что-то торопливо зашептал на ухо.

Но прислушался Алексей не к донесению, а к звукам, которые вылавливал все отчетливее по мере приближения к нужному залу. Створки дверей были приоткрыты, роняя сквозь узкую щель полоску пасмурного света и глубокие тягучие ноты, перемежавшиеся с тонкими всполохами верхних тонов.

Кто-то играл на фортепьяно в четыре руки.

Алексей снова оглянулся и встретился взглядом с Кутайсовым. Тот смотрел на него с мрачной насмешкой.

– Знаете-ка что, граф? Мне нужно отлучиться. Подмените меня на пару минут?

Алексей открыл рот, чтобы послать Кутайсова к черту, но тот уже испарился – когда нужно было убраться восвояси, двигался он чертовски быстро.

Алексей махнул рукой, сделал еще один шаг и замер в нерешительности. Прислушался к неспешной, плавной, как изгибы реки, мелодии. В Гатчине их величества часто музицировали вместе, но, зная, как испортились в последнее время их отношения, трудно было представить, что император решил уединиться с супругой, да еще и выставил сторожем Кутайсова.

И точно: когда в царство нот вплелся женский голос, принадлежал он не Марии Федоровне:

– Это правда, что вас вчера пытались убить?

С минуту были слышны лишь дрожащие аккорды, самую малость сбившиеся с ритма.

– Вы напрасно об этом тревожитесь, – ответ был произнесен так мягко, что Алексею показалось, будто в комнате есть кто-то третий. – Поверьте, мне будет проще, если вы не станете беспокоиться обо мне понапрасну.

Арпеджио добралось до верхней ноты, повисшей пронзительным вскриком.

– Как же я могу не тревожиться, если все лишь о том и говорят?

На этот раз ответа не последовало, только нижние ноты заворчали еще угрюмее. Алексей переступил с ноги на ногу. А ему-то как поступить? Ясно, что войти он не может. Уйти, не дождавшись Кутайсова? Но кто-то ведь должен следить, чтобы сюда никто не сунулся, – иначе может выйти скандал. Ну а так выходило, что он подслушивает. Уши, что ли, зажать? Да нет, это совсем глупо…

Новый вопрос прервал его мысли:

– Но если здесь так опасно, почему же вы просто не переедете в Гатчину?

Это была первая умная мысль, которую Алексей услышал из уст Лопухиной. Прежде императоры и императрицы меняли резиденции в зависимости от времени года. Этой традиции пришел конец только потому, что последние три года столица находилась в постоянной опасности.

Но теперь его величество все равно не мог сражаться на передовой. Так какой смысл оставаться в городе, где над ним то и дело виснет смертельная угроза? В Гатчине тоже может случиться всякое, но оборонять ее и поддерживать в ней порядок гораздо проще, чем в этом гиблом болоте.

Ответ был простым и исчерпывающим:

– Я не могу оставить город в таком положении.

Мелодия зазвучала еще тревожнее: низкие мажорные аккорды напоминали солдат, чеканящих шаг на параде. Верхняя партия, потерявшись в этом мрачном водовороте, была едва слышна. Однако в голосе императора не было ни следа той жесткости, что изливалась из-под его пальцев:

– Плохой из меня был бы государь, откажись я разделить со своими подданными все зло, что обрушило на нас это странное время.

– Вовсе нет! – зазвенел упрямый голосок Лопухиной. – Вы просто слишком благородны. Другие государи ведь поступают совсем не так.

Послышался тихий смех.

– Что ж, может быть, тогда им и не следует быть государями.

Затем, к облегчению Алексея, разговор кончился, осталась только музыка. Прислонившись к стене, он прикрыл глаза, вслушиваясь в танец переплетающихся нот. Алексей легко мог представить играющего за стеной императора: как всегда, затянутого в военный мундир, серьезного, сосредоточенного. Серые глаза – скользят по нотной записи, изящные руки без перчаток – летают над черно-белыми клавишами. Поднапрягшись, Алексей мог вообразить даже Лопухину в ее кирпично-розовом платье и с рассыпанными по плечам черными кудрями. Запоздало подумал: «Неужели его величество и правда в нее влюблен? Она ведь ему в дочери годится».

И тут же одернул себя: «Это не твое дело».

Даже если и влюблен – какая разница? Да, у Лопухиной нет ни спокойного достоинства Марии Федоровны, ни огня Нелидовой, но разве мудрено тянуться к кому-то, от кого не слышишь никаких упреков, а только восхищение своими благородством и добротой?

Позади раздались шаги, и Алексей встрепенулся.

Кутайсов.

Брадобрей раскраснелся, будто несся сюда бегом, и на этот раз даже не удостоил Алексея взглядом, проспешив мимо него. И – чем поразил его еще больше – без стука вбежал в комнату.

Мелодия, треснув, оборвалась.

– Что, дворец горит? – ядовито осведомился император.

– Нет-нет, что вы. Но это, кажется, срочно.

– Да уж лучше бы срочно. – Император раздраженно побряцал клавишей, наполнив воздух низкой вибрацией. – Что это, записка? Дай сюда.

Послышался шелест бумаги. Алексей невольно подался вперед, но все еще сомневался, что ему следует входить. Может, лучше вообще убраться подобру-поздорову?

– В следующий раз скажешь, чтобы явился сам или обождал. Не может быть, чтобы… – предложение замерло на середине, болтаясь в воздухе оборванным концом. По голосу стало слышно, что император хмурится. – Что это значит? Я не давал распоряжений… – он снова замолчал. Раздраженно скомкал бумагу. – С ума все, что ли, посходили? Хорошо, скажи, что я буду через… Хотя нет, сейчас и пойду.

Сапоги гулко ударили в пол. Зазвенели шпоры. Убираться подобру-поздорову было поздно.

Вышедший в коридор император наградил Алексея таким взглядом, что у него загорелись уши.

– Я хотел отчитаться об инспекции… – начал он слабо. Но император только покачал головой и пронесся мимо.

Из комнаты высунулся Кутайсов. Как ни странно, теперь он лучился самодовольством. Что еще страннее, подойдя к Алексею, он хлопнул его по плечу.

– Ну, граф, спасибо, что подсобили.

Алексей вперился в его ладонь, борясь с отвращением. Будто жирный коричневый паук на мундире устроился. Яростно дернул плечом, оттянул углы рта вниз.

– Прикоснетесь ко мне еще раз – я вас ударю.

Руки Кутайсов тут же вскинул, но глаза его недобро сверкнули.

– Вы когда-нибудь задавались вопросом, почему вас все ненавидят?

«А может, он хочет, чтобы я его ударил?»

Драка с императорским любимцем еще ничье положение не укрепляла.

– Потому что с вами совершенно невозможно договориться.

– Не договаривайтесь, – посоветовал Алексей сухо. И, наградив Кутайсова еще одним неприязненным взглядом, зашагал прочь.