Снова зарядил дождь, вспыхивая в свете фонарей косыми чертами, барабаня по золотым куполам Никольского собора и шумно обрушиваясь на торчащие вдоль набережной деревья и опустелый рынок. Внизу шипели, вспениваясь, сливающиеся воды Крюкова и Екатерининского каналов.

Бесогонов снова не хватало – подтянули Константиновских измайловцев и артиллеристов с лейб-гвардии артиллерийского батальона. Те сновали средь своих пушек, поправляя прицелы и проверяя, надежно ли укрыты брезентом запасы пороха. Алексей и сам старался сосредоточиться на пушках, но взгляд то и дело возвращался к двум тихо спорящим о чем-то поодаль фигурам. Братья.

«Это просто очередной разлом. И в первую очередь бесы полетят на бесогонов, так что нечего трястись. Может, в подвале своих братьев запрешь, чтобы уж точно в безопасности были?»

Тут же пришла другая мысль:

«Да в этом городе и в подвалах небезопасно».

За ночь раскрылось аж два разлома: один здесь, второй на Охтинской набережной, недалеко от речного порта. Алексей хотел бы удивиться, но не вышло. Глядя на кружащих над мокрыми крышами бесов, он потер переносицу:

– Вы уверены, что мы не можем войти в разлом сейчас и начать бой на Изнанке?

– Я вам все по два раза объяснять должен? – тотчас ощетинился Константин. Потемневшие от воды волосы облепляли его широкое лицо влажными завитками, глаза, того же мрачного густо-синего оттенка, что и небо, раздраженно сверкали. – Они с той стороны вплотную прижались, сами, что ли, не чувствуете?

– Просто это странно. – Алексей был раздражен не меньше, но старался говорить спокойно. – Разломы не созревают так быстро.

Да и твари обычно не вылетают сразу, стоит разлому открыться, но это хотя бы можно было объяснить присутствием великого князя. На царский огонь они и прежде были падки, а теперь и вовсе как с цепи сорвались.

Константин ткнул пальцем на багровеющую трещину, как бы предлагая передавать все жалобы прямо по адресу, и буркнул:

– Шли бы вы лучше к Александру. Только под ногами у меня будете путаться.

Можно подумать, Алексей сам в восторге от того, что им снова приходится ночевать вместе…

– У его высочества там Беннигсен с его отрядом.

И – здесь он был ближе к дворцу.

Алексей почти уже уверился, что ему вообще не следует оставлять императора одного. Если от каждого удара тьмой трещины в сияющем смерче, который он видел, становились глубже, разве не должна охрана императора стать самой важной его задачей?

Рука виновато потянулась к нагрудному карману. Будь здесь Нелидова, наверняка бы над ним посмеялась…

Глаза Константина сузились.

– Начинается.

Алексей был только рад отвлечься от мыслей. Холодная тяжесть шпаги в руке его успокоила. Он оставил Константина выкрикивать команды, а сам – жадно впился взглядом в полыхающие глубины разлома. Секунда. Две…

Первый залп черных градин вылетел из алой трещины, и их тут же встретили ружейные выстрелы. Артиллерия пока выжидала, но поток бесов густел, прорываясь все дальше и дальше. Алексей потянулся к тьме внутри себя и, черной волей подчинив себе пару стаек, швырнул их на обнаженные штыки.

Отовсюду сыпались команды наводчиков-бесогонов, указывавших обычным солдатам, куда целиться. Разлом замерцал ярче. Воздух взрезал приказ Константина:

– Артиллерии приготовиться!

Из багряной глубины показалась треугольная морда, скалящаяся черными дымчатыми клыками.

Грохнули пушки. Воздух заволокло дымом, и Алексей потерял братьев из виду. Тварь разъяренно замоталась в тесных объятиях трещины – и выскользнула наружу всем своим вытянутым черным телом с четырьмя, похожими на плавники, наростами.

– Заряжай!

Артиллеристы завозились вокруг лафетов. Зашипев, тварь бросилась к ним. Алексей, не чуя ног, метнулся ей наперерез. Резким движением вогнал шпагу туда, где у нормального существа был бы глаз.

Лезвие вспыхнуло красным. Тварь отпрянула. Взбешенно свистнув, бросилась на него. Настал черед Алексея отступать. Тягаясь с тварью один на один, он только мешал артиллерии. Пригнувшись к самой земле, чтобы не попасть в распахнутые черные челюсти, Алексей сорвался с места, оттолкнулся рукой от гранитного столбика набережной и пролетел добрых четыре аршина. Едва не растянулся на мокрых каменных плитах, но быстро восстановил равновесие и сразу же врубился в закрутившийся поблизости смерч бесов помельче.

Снова грянули пушки.

В этот раз преимущество было на их стороне. Бесогоны неумолимо прореживали черные волны, но главная тварь еще носилась в воздухе, лавируя меж градом освященных пуль и бесогоньими штыками. Один попался монстру в клыки и тут же высох и почернел, как вынесенный на мороз цветок.

– Назад! – рявкнул Константин своим солдатам. – Артиллерии стрелять по команде!

К нему метнулся бес размером с голову. Константин не глядя саданул по нему вспыхнувшим кулаком. Бес разлетелся.

– Пли!

Два ядра затерялись в туловище твари. С яростным шипением она скрылась в клубах дыма, хватанула чей-то вертлявый силуэт. Желудок Алексея стиснул ледяной кулак. Он попробовал рвануть тварь на себя, но не вышло. Здесь он был гораздо слабее, чем на Изнанке.

Мелькнула белая вспышка – расшвыривая бесов, вперед бросился Константин. Его силуэт растворился в дыму, но Алексей чувствовал его, даже когда не видел: грубый порывистый огонь бушевал в великом князе так яростно, что и на другом конце города не укрылся бы.

Налетевший порыв ветра сорвал дымную пелену – как раз вовремя, чтобы Алексей увидел, как Константин с размаху врезал горящим кулаком по треугольной морде. Отскочил, уходя от сомкнувшихся челюстей, ударил снова.

Алексей бросился ему на выручку, но успел хлестнуть шпагой только раз. Под очередным ударом Константина тварь содрогнулась, заклубилась, теряя форму, – и развеялась по ветру.

Они бросились доканчивать оставшихся бесов. Дождь лупил все сильнее, точно тоже хотел смыть с города остатки скверны. Последние бесы нашли смерть на острие клинка.

Константин зашагал к разлому, но Алексей на него даже не оглянулся, он напряженно всматривался в смешавшиеся ряды артиллеристов. Завеса дождя мешала видеть не хуже дыма, но Алексей кое-как различил знакомую фигуру Андрея и бросился к нему, шлепая сапогами по лужам.

Брат встретил его кривой ухмылкой:

– Чего такой бледный? Смерть увидал?

Алексей не ответил, рыскал глазами вокруг. Кулак, стискивающий внутренности, разжался: он увидел Петю, усевшегося на станину пушки. Заметив Алексея, он весело выкрикнул:

– По-моему, я вывихнул ногу в третий раз!

– Ну не выдумывай! – крикнул Андрей в ответ. Потряс головой. – Не обращай внимания. Ему просто нравится, когда ты с ним носишься.

Алексей снова не ответил – обуздывал затопившее его облегчение. Пальцы предательски подрагивали.

– Да что с тобой? – Андрей толкнул его в плечо. – Неужто в кои-то веки о нас забеспокоился?

Алексей почти улыбнулся, но замер. Дернул крыльями носа. От Андрея пахло… Алексей резко втянул воздух. Он надеялся, ему показалось, но нет. От брата ощутимо несло спиртным.

Алексей уставился на него. Наклонившись к самому уху, неверяще прошипел:

– Ты что, пьян?

– Нет, – солгал Андрей, тотчас отодвигаясь. – С чего ты взял?

– Да ты с ума сошел! – Алексей едва удерживал голос в границах гневного шепота. – Ты хоть понимаешь, как легко в таких вылазках из-за одного неверного движения умереть?

– Да откуда же мне было знать, что нас сегодня дернут? Это должно было быть простое дежурство! – под его свирепым взглядом Андрей на миг оробел, как в детстве. – Да чего ты так смотришь? Я же совсем чуть-чуть. Мы фельдмаршала поминали.

«Да он что, совсем безголовый?!»

Алексей снова наклонился к нему. Едва разжимая губы, процедил:

– Сходи да посмотри разок, как бьют офицеров, которые пьяными являются в караул. И что от них остается, если еще под палками не помирают. Узнай его величество…

Андрей оттолкнул его.

– Да успокойся ты! Можно подумать, я один так делаю. – Он раздраженно мотнул подбородком на Константина, сияющими пальцами сращивающего разлом: – Его высочество вон весь мокрый сюда явился еще до того, как дождь начался. Спорим, это потому что его срочно опохмеляли ведром ледяной воды?

– Его высочеству крепость не грозит, так что он может спиваться сколько душе угодно, – прорычал Алексей. – На то он и великий князь.

Андрей скривился.

– Ну не знаю. Сейчас всякое поговаривают.

Алексей так и впился в него взглядом:

– Кто? Кто о чем поговаривает?

– Да никто. Все. Ну, болтают, как обычно, всякое. Вот вроде того, что ты дьявол во плоти, хотя в это-то я порой еще готов поверить.

Алексей пропустил издевку мимо ушей. Снующие вокруг солдаты его больше не волновали – пусть себе считают потери да стаскивают в кучу мертвецов.

– Какое – всякое?

Андрей скорчил гримасу. Он явно был не рад, что вообще поднял тему.

– Ты же сам должен знать. Вроде бы что в императорской семье разлад и его величество ненавидит своих старших сыновей.

Алексей обескураженно покачал головой. Почему-то он не думал, что такие слухи могли расползтись за пределами дворца. Нет, конечно, все видели, как сурово император отчитывает сыновей, если подчиненные им полки показывали себя не с лучшей стороны, но Алексей был уверен, что нелепая угроза о заточении в крепость осталась в воспаленной фантазии Александра.

– Это бред, – отрезал он. – Не вздумай участвовать в таких разговорах, слышишь? Если кого и отправят в крепость, так это тех, кто распускает подобные слухи.

– Да прекратишь ты когда-нибудь поучать меня или нет? Честное слово… – Андрей не договорил. Все разговоры разом оборвались.

Алексей обернулся. Приближался конный отряд. В сопровождении десятка черно-белых гвардейцев и, разумеется, Кутайсова к ним ехал император.

Все прочие мысли разом вылетели из головы. Почему его величество не во дворце? Алексей обернулся на Константина. Тот стоял подле выложенных в ряд тел – измайловец, артиллерист и три бесогона – и выглядел не менее озадаченным. Подходить к отцу великий князь не торопился, даже когда тот спрыгнул с коня и зашагал сквозь ряды почтительно расступающихся солдат. А вот Алексей тут же подскочил к императору.

– Быстро управились, – заметил тот, остановившись шагах в тридцати от почернелых тел. Вскинув брови, оглядел неподвижного Константина, но не подозвал его, а наоборот, развернулся и принялся оглядывать застывших в нерешительности солдат. Кутайсов рядом зябко передергивал плечами и переминался с ноги на ногу. Среди солдатских мундиров его расшитый золотом камзол выглядел нелепо и неуместно.

Алексей наклонился:

– Ваше величество, почему вы здесь? Это небезопасно, тем более в такую ночь.

Кутайсов вскинул голову, похожий на раздраженную нахохлившуюся птицу.

– Вы думаете, отряда гвардейцев недостаточно, чтобы защитить его величество?

Алексей даже не повернул головы.

– Не думаю, что в такую ночь мне безопасно хоть где-то, – фыркнул император. – И, учитывая все предшествующие события, едва ли меня можно винить за то, что я не хочу сейчас находиться под одной крышей со своей супругой и прочими несчастными, кто перед нашествием бесов оказался бы совершенно беспомощен.

Император снова обвел солдат взглядом. Те, выученные годами суровой муштры, бездумно выстроились в боевой порядок.

Губы император тронула улыбка. Он возвысил голос:

– Хорошая работа! Вы с честью исполнили свой долг.

Скованные тревогой лица просветлели.

Позади раздались тяжелые шаги: Константин все-таки соизволил подойти, сутулясь и угрюмо поджимая губы.

– А, ваше высочество, – император повернул голову. – Съездите-ка посмотреть, как дела у цесаревича.

– Зачем? – буркнул Константин. – Уж с разломами-то он справляться умеет. Да и с ним ведь Беннигсен.

– Я могу съездить, – вызвался Алексей. – Только…

Он не договорил. Горло стиснули раскаленные клещи тревоги. Алексей не знал, что случилось, только что вот-вот грянет нечто ужасное. Глаз зацепил движение позади. Тело само бросилось наперерез непонятный угрозе. Рука метнулась к плечу императора, отталкивая его в сторону.

Кто-то вскрикнул. Грудь прошило две стрелы: одна, ледяная, – насквозь, и вторая, непереносимо жгучая, чиркнула по ребрам. Алексей пошатнулся, все еще не понимая, что происходит. В тупом ступоре

уставился на слетевшую в лужу императорскую шляпу. Заторможенно подумал: «Черт. Как он сейчас разозлится…»

А потом застывшее время снова пустилось вскачь. Топот сапог, мокрые всплески, крики. Между ним и императором вырос Кутайсов. По боку потекло что-то горячее. Кто-то громко воскликнул «о господи!».

Алексей обернулся. Все пять трупов, полминуты назад глядевшие в небо мертвыми глазами, стояли на ногах. За их веками клубилась тьма. У двоих в руках были пистолеты, и Алексей, быстро опустив взгляд, с дрожью осознал, что произошло.

Одна пуля навылет пробила ему грудь. Стрелял артиллерист, поэтому тьма остановила и боль, и кровотечение еще прежде, чем те успели нахлынуть. Но второй стрелявший был бесогоном – это освященная пуля чиркнула по ребрам Алексея жгучей чертой. И вот здесь кровь останавливаться и не думала. Поменяйся стрелки местами, Алексей был бы мертв.

Прогремел еще один выстрел – кто-то из живых всадил пулю одному из восставших бесогонов в горло. Тот даже не пошатнулся.

Тревожные крики переросли в откровенно панические.

– Держать строй! – хлестнул окрик императора.

И, точно только этого и ждали, все пятеро восставших бросились вперед.

Алексей потянулся за шпагой и чуть не вскрикнул. Жжение разлилось по всему боку едкой волной. Черт, как же больно…

Константин опередил его. Рванувшись вперед, великий князь сцепился сразу с двумя измайловцами, повалил их на землю и обдал ослепляющей волной белого пламени.

Алексей успел выкрикнуть:

– Стреляйте только освященными пулями! – и тут же отразил два нацеленных на него штыка. Оба принадлежали бесогонам. Алексей едва поборол панику.

Звучно клацнув, клинки расцепились. Одного восставшего оттеснили от Алексея сразу четверо солдат, но тот, вертя почернелой головой, как механическая кукла, быстрыми ударами штыка тут же расправился с двумя из них. Другой продолжал набрасываться на Алексея, кое-как уворачивающегося от серебристой полоски стали.

Восставший артиллерист снова пробивался к императору, прокладывая дорогу сквозь сомкнувшиеся ряды солдат. Ожившие трупы двигались невероятно быстро, а били с такой силой, что даже у Алексея после пары ударов занемели руки. Он кое-как отвел клинок, нацеленный ему в горло. Краем глаза заметил, что рвущийся к императору мертвец обвис, пронзенный сразу пятью штыками. Зато другой уже покончил со своими противниками и теперь подбирался сбоку.

– Справа! – крикнул Алексей. И с ледяным ужасом почувствовал, как новый звенящий удар вырывает у него шпагу.

Эфес оглушительно звякнул о гранит. Алексей отпрянул, но выжженный дочерна солдат не уступал ему в скорости. Лезвие штыка рванулось вперед – и отскочило назад, едва не чиркнув Алексея по лбу. Белый огонь полыхнул так ярко, что опалил даже Алексея и выжег из вен последние капли тьмы. Восставший обвис, как тряпичная кукла. Константин держал его в стальном захвате, обхватив крепкой рукой поперек горла.

Алексей быстро обернулся. Последний враг лежал навзничь, пришпиленный к земле императорской шпагой.

Константин подхватил шпагу Алексея, молча сунул ему в руку и поспешил к двум противникам, которых победил не сам. Видимо, чтобы ничего не оставлять на волю случая, поочередно наклонился к обоим и, озарив мокрую набережную белыми вспышками, удостоверился, что в третий раз они уже не встанут.

Вокруг оцепеневшего отряда распластались новые трупы. Солдаты нервно переглядывались – не поднимутся ли и эти? Император, растрепанный и без шляпы, судорожно сжимал и разжимал кулаки. Кутайсов рядом с ним, морщась, потирал ладонь. Побледнел он так, будто дочь и его намазала белилами.

Тягуче тянулись минуты, но все оставалось как прежде. Побежали первые неуверенные шепотки.

Алексей осторожно ощупал бок, скривился от боли и смерил покрасневшую перчатку недоуменным взглядом. Он уже и забыл, каково это – кровоточить. Убедившись, что никто не смотрит, Алексей быстро стянул перчатку и убрал в карман. Если уж он потихоньку обзаводится славой неубиваемого дьявола, пусть слух и дальше растет.

Бок все еще горел, но уже не той прожигающей до костей болью, а так, как следовало ныть обыкновенной ссадине. Жить можно. Заставив себя выпрямиться, Алексей зашагал к императору.

Тот никого не замечал. Серые глаза прыгали с тела на тело во взвинченном ожидании. Алексей остановился в паре шагов и осторожно позвал:

– Ваше величество.

Император не ответил, только еще крепче сжал кулаки.

– Поднялись только те, кто был убит бесовской силой, – громко заговорил Алексей. Пусть все услышат и побыстрее успокоятся. Не хватало еще, чтобы императора, когда он в таком состоянии, забросали тем же шквалом вопросов, который обрушился на Александра в бесогонском штабе. – Опасаться нечего.

Император издал странный горловой звук: то ли смешок, то ли рык.

– Нечего опасаться? Ты, может, не заметил, что тут произошло? Меня только что пытались убить восставшие мертвецы, а ты говоришь, нечего опасаться?

Солдаты вокруг зашумели тревожнее. Алексей мысленно чертыхнулся. Наклонился, пытаясь одновременно и заглянуть императору в глаза, и заслонить от него ужасное зрелище. Тихо, почти шепотом произнес:

– Я заметил, ваше величество. Мне грудь насквозь пробило.

Император уставился на зияющую в его мундире дыру. Несколько раз моргнул. Улыбнулся – странно, неуверенно.

– Что-то ты зачастил мне жизнь спасать.

Алексей и сам был бы рад, если бы император пореже подвергался смертельной опасности.

Константин ходил меж своих солдат, что-то им выговаривая. Некоторых толкал в плечо, некоторых поругивал, но понемногу стирал с их лиц загнанное выражение. Тут только Алексей снова вспомнил о братьях. Вздрогнул, завертел головой. Нашел их среди других артиллеристов: Петя тяжело опирался на руку Андрея и таращился так испуганно, что казался мальчишкой, одетым в мундир поручика по ошибке. Андрей встретился с Алексеем взглядом. На его угрюмом лице было ясно написано все, что он думает о героических порывах своего старшего брата.

Алексей пожал плечами. Не мог же он не встать на пути у пуль, когда те летели в его императора.

Константин вернулся, настороженно глядя на отца.

– Думаете, все-таки стоит съездить к Александру?

– Нет. – И Алексей, и Константин взглянули на императора с удивлением. Тот снова был хмур. – Тьма не за ним охотится. Я хочу, чтобы солдаты сопроводили нас в Мраморный дворец, где мы останемся до утра. И да, о чем они там всё шепчутся?

Константин обернулся к своим солдатам и погрозил им кулаком.

– Судачат, что фельдмаршал должен непременно восстать из гроба.

– Это в лавре-то? – встрял Кутайсов. – Сколько, интересно, они собрались носиться с этим несчастным слухом?

Константин неприязненно на него покосился.

– Видимо, пока кто-нибудь не убедится в неприкосновенности его гробницы. – Он быстро взглянул на отца: – Фельдмаршал ведь не может на самом деле восстать, правда?

– Ради всего святого, – император стиснул пальцами переносицу. – Даже после смерти этот человек не дает мне покоя. Алексей Андреевич, съездите вы.

Алексей ошеломленно уставился на него. Неужели после всего, что произошло, император не считает, что лучше вовсе не отпускать его от себя?

– Поезжайте, – повторил император. – А то они никогда не успокоятся.

Самому бы еще успокоиться… Конечно, если тьма овладевает лишь теми, кто уже ей поражен, угроза не так уж велика. И если с императором будет столько бесогонов, да еще Константин, сегодня продемонстрировавший себя куда лучшим бойцом, чем раненый Алексей, все должно обойтись. А Александро-Невская лавра почти что у самой Охтинской набережной… Скорее всего, император прав, и именно его тьма мечтала изничтожить, но Алексей знал что не успокоится, пока не убедится, что с Александром все в порядке.

Он поклонился, хотя позвонки сопротивлялись хуже проржавелых петель.

– Да, ваше величество.

Чтобы проехать до лавры по Охтинской набережной, пришлось заломить крюк. Пузырящаяся под дождевыми каплями Нева беспокойно шипела, облизывая гранитные оковы. Алексей старался не глядеть в темные воды. Он не знал, чего боится больше: очередной больной фантазии о поднимающихся со дна скелетах или тяжелого манящего зова, который в последнее время чувствовал, глядя на плещущиеся внизу волны. Впервые Алексей жаждал наступления зимы. Вот бы вместе с реками сверкающий лед заодно сковал все его мысли и тревоги.

Отряд Александра он услышал прежде, чем увидел. Никто не кричал и не стонал от боли – уже хорошо. Но Алексей все равно подстегнул лошадь, заворачивая на набережную с проспекта на Малую Охту.

Первым делом его взгляд метнулся к лежащим на земле телам. Их было четверо: почернелых, беззвучных, неподвижных. Алексей не думал, что когда-нибудь будет радоваться телам, не подающим признаков жизни…

Обычно у Александра потерь было больше, чем у Константина, но идея Палена вовлечь многоопытного Беннигсена в бесогонские стычки принесла свои плоды. Похожий на невозмутимую рептилию, генерал как раз стоял рядом с цесаревичем, кивающим в такт его словам. Но когда к ним приблизился Алексей, аккуратные черты Александра исказила тревога. Голубые глаза скользнули по продырявленному мундиру.

– В тебя что, стреляли?

– Не в меня. – Скрывать смысла не было: к утру уже все будут знать. – В его величество. Но с ним все в порядке.

Беннигсен с холодным любопытством разглядывал место, куда вошла пуля.

– А с вами? Обычно после таких ранений…

– Кто стрелял? – перебил Александр. – Опять больные?

– Хуже. – Алексей покосился на неподвижные тела. – Похоже, теперь то же самое происходит с теми, кого погубили бесы. Так что на всякий случай я бы «прокипятил» их царским огнем.

Смертельно побледнев, Александр зашагал к мертвым солдатам. Беннигсен задумчиво поправил ворот черно-белого мундира.

– Петербург, как всегда, полон невероятного.

Алексей покосился на него.

– В провинции, уж верно, поспокойнее?

Сухой смех Беннигсена был так же далек от веселья, как шорох облетающих листьев.

– Не стращайте меня, граф. В провинции тоска и горечь непрожитого будущего. Все равно что хоронить себя заживо.

Ну и неудачный же выбор слов… Поджав губы, Алексей смотрел, как Александр, опустившись на колени, поочередно кладет руку на лоб каждого мертвеца и обдает их вспышкой белого огня.

– Если так и дальше пойдет, похороненных заживо у нас будет много.

– Да, – согласился Беннигсен, покачивая головой. – Пожалуй, что слишком много.

Могила фельдмаршала стояла непотревоженной. Эпитафия из трех слов неподвижно темнела на надгробной плите.

Пора было возвращаться, но что-то удерживало. Алексей бродил, будто призрак, не в силах покинуть мир каменных надгробий, церковных сводов и сочащегося в окна серого рассвета. Пока Алексей ехал, у него снова разболелся бок, и хотелось только одного: забиться в угол зализывать раны. Но здесь утихли и боль, и тревога, и даже гнетущая безысходность. Меланхолия призрачной вуалью накрыла страшные мысли, оставив Алексея дышать запахом свечей и ладана да читать тусклые от времени надписи.

Знакомое имя привлекло его внимание, пустив по загривку ледяные мурашки. Нет. Конечно нет. Но на секунду ему показалось…

На сером камне было начертано:

«Благоверная Государыня Цесаревна

Великая Княгиня

Наталья Алексеевна

Супруга Государя Наследника Цесаревича

Павла Петровича

Родилась 1755 года Июня 14 дня

Скончалась 1776 года Апреля 15 дня»

Весна семьдесят шестого… Ему тогда не исполнилось и семи. Ничего не знающий о жизни мальчишка в своем глухом имении, даже не догадывающийся, что где-то далеко скорбит над погибшей супругой цесаревич, которому однажды он будет служить. Нити их судьбы еще не пересеклись, но одной и той же весной они пережили чудовищную утрату: цесаревич – жены, нерожденной дочери и лучшего друга, а Алексей – мира, в котором не существовало бесов и в котором он был самым обычным ребенком.

«Мы связаны, – подумал Алексей, вспоминая усталого печального человека, рассказывающего свою историю в бронзовом свете приемной. – Мы всегда были связаны, даже если не знали об этом».

И понял, что не сможет отправить письмо.