Всю обратную дорогу Алексей избегал смотреть на Александра – боялся, что начнет злиться не только на себя, но и на него.

«Это твои проблемы, что Александру достаточно грустно посмотреть и ты бросаешься выполнять любую его просьбу».

Однако дело не только в этом. Так правда будет лучше. Если воссоединится расколотая семья. Если Нелидова и Александра смогут залечить язву недоверия, отравляющую душу его величества. Если вернется еще один преданный человек, готовый верить в императора до конца. Ведь кто остался у его величества сейчас? Пален с его гладкими фразочками и непроницаемыми улыбками? Ростопчин, который вечно себе на уме? Лопухин, не усматривающий ничего плохого в том, что весь двор судачит, будто бы император влюблен в его дочь? Неотвязный Кутайсов, шепчущий его величеству невесть что, лишь бы выиграть от этого самому?

Щурясь от отраженного в окнах солнца, Алексей вдруг спросил:

– Вы знали, что Кутайсов видит бесов?

Александр оторопело вынырнул из раздумий:

– С чего ты взял?

– Я видел зимой. В спальню его величества влетел бес, и… – нахмурившись, Алексей постарался припомнить ту ночь как следует. – А может, и не видит. Его величество показал на беса пальцем, и Кутайсов метнул свой брадобрейский нож. Из освященной стали.

– Бражобрейский нож из освященной стали? – переспросил Александр позабавленно.

Алексей поморщился.

– Знаю, звучит как бред. Но так и было.

– Я верю, просто… – Александр смешливо выдохнул. – Ну да, сложно представить. Хотя… Учился же он чему-то в Европе столько времени.

Алексей прищурился, пытаясь понять, шутит он или нет.

– Метать ножи?

Порыв ветра разметал золотистые кудри Александра, открыв помрачневшее лицо.

– Почему нет? Защитит при случае отца. В отличие от гвардейцев, Кутайсову-то он доверяет, они вместе едва ли не с детства. Хотя и это, кажется, значит теперь не так уж много.

Алексей скривился. Пошел быстрее, пересекая площадь широким печатным шагом.

– Да разве можно такому доверять? Его же только и заботит, как бы нахапать побольше.

– Да, – легко согласился Александр. – Но больше, чем подле своего покровителя, он нигде не «нахапает». Так о чем еще мечтать?

Не успели они войти во дворец, как к ним подскочил Аргамаков.

– Вас хочет видеть его величество.

По спине брызнули ледяные мурашки. Не могли же императору уже что-то донести?

Александр, не меняясь в лице, уточнил:

– Нас обоих?

Аргамаков, удивленно взглянув на цесаревича, помотал головой:

– Нет, ваше высочество, только графа.

Понятно, отчего предположение показалось ему странным, – уже все во дворце крепко усвоили, что император чаще посылает за своим конюхом, чем за наследником.

Александр не без горечи улыбнулся и подтолкнул Алексея:

– Ну, иди скорей.

Письмо в кармане жгло раскаленным углем, но льющийся из кабинета смех немного приглушил тревогу. Уж конечно, император не веселился бы, если бы уже обо всем знал.

Алексей постучался и, дождавшись позволения, толкнул дверь. Поморщился про себя, увидев на диванах Палена, Ростопчина и вездесущего Кутайсова. Потом заметил в руках императора какую-то бумагу, и сердце снова екнуло.

«Да что с тобой такое? – обозлился Алексей на себя. – Письмо у тебя в кармане, ты его даже не отправил».

В руках императора тоже было письмо, только писано оно было – Алексей прищурился – по-английски.

– Где это вы пропадали? – укорил его император. – Самое интересное пропустили.

Алексей опустил голову.

– Я был с цесаревичем.

Кутайсов с Ростопчиным переглянулись так, будто он сказал что-то неприличное, но император только замахал рукой.

– Взгляните, какое очаровательное письмо добыл граф Пален.

И снова все жилы натянулись, как струны на перекрученной лютне.

«Да успокоишься ты или нет?!»

– О, я не смог бы сделать это без помощи графа Ростопчина, – рассмеялся Пален, отмахиваясь от похвалы. – Именно он предупредил меня, что сегодня мы можем поймать что-то интересное.

– Ах, бросьте умалять свои заслуги, – пожурил его император. – Я сам достаточно в этом преуспел, когда вы за целый месяц так и не смогли ни в чем уличить кружок госпожи Жеребцовой.

– Это письмо лорда Уитворта, – пояснил Алексею Ростопчин с тонкой, как лезвие, улыбкой.

Улыбки эти всегда давались Ростопчину легко, а с отстранением Панина от дел – тем более. Теперь ничто не мешало стремительному взлету его звезды. Партия англофилов проиграла бесповоротно – накануне было введено эмбарго на английские товары, а все английские суда, стоящие в портах, попали под арест вместе с их командами.

– Послушайте, что этот замечательный человек про меня пишет, – император не отрывал веселого взгляда от листа. – «Русский император совершенно безумен, это ни для кого при дворе не секрет. Его последние сумасшедшие выходки лишний раз подтверждают, что никакие переговоры с ним невозможны. Борьба с ветряными мельницами, которую он ведет четвертый год, по своей вопиющей бессмысленности сравнима только с его неожиданной любовью к корсиканскому дьяволу. Нам остается лишь надеяться, что в этой несчастной стране найдется горстка разумных добропорядочных людей, которая положит конец правлению выжившего из ума деспота». Ну, как вам это?

Алексей не понимал, что его так позабавило. Обычно император болезненно реагировал и на наветы о безумии, и на любые намеки на переворот. Так над чем же смеяться сейчас?

– Кажется, графу Аракчееву сегодня не до шуток, – осклабился Кутайсов. – Что с вами? Так опечалены смертью фельдмаршала?

– Привык, что вы всегда веселитесь за двоих, – огрызнулся Алексей. – Особенно в дни, когда весь город в трауре.

– Ну-ну-ну, – вскинул руки Пален. – Какие-то вы нервные, господа. Это тяжелый день для нашей страны, но еще не повод нам всем облачаться в погребальные саваны. А письмо в самом деле не лишено своего противоречивого шарма.

– Да уж точно, – фыркнул император. – Не припоминаю, чтобы прежде кто-то из дипломатов при моем дворе утверждал, что все переговоры со мной бессмысленны. Не говоря уже о том, что с бесами я, видите ли, борюсь слишком усердно, а с «корсиканским дьяволом» – недостаточно.

– Я уверен, что дьявольская сущность Первого Консула преувеличена. – Ростопчин рассеянно оправил манжету рукава. Он явно не знал, о чем говорит. – А вот что касается бессмысленности переговоров, тут наш английский друг прав.

Император пожал плечами.

– Петр Алексеевич, проследите, чтобы в двадцать четыре часа Уитворт покинул город. Хоть одной занозой меньше. Да и графу Зубову будет куда вселиться. С того вечера, как в его доме умер фельдмаршал, граф Хвостов, кажется, не горит желанием привечать гостей.

Алексей вскинул брови. Он был уверен, что после похорон фельдмаршала Зубов с женой отправятся восвояси. Хотя, зная, что творится в городе, оставить их здесь, может, не меньшее наказание, чем выдворить обратно в имение.

Император звонко хлопнул в ладоши.

– Ну, с этим разобрались. Господа, вы можете идти по своим делам. Мне нужно поговорить с Алексеем Андреевичем.

Собравшиеся повскакивали со своих мест. На ходу рассыпаясь в любезных прощаниях, заторопились к выходу. Последним порог переступил Кутайсов, на прощание наградив Алексея мрачным взглядом. Тот не сразу понял, чем задел камердинера на этот раз, и лишь спустя мгновение сообразил: сейчас он остался едва ли не единственным, с кем император не страшился оставаться с глазу на глаз.

Дверь закрылась, и Алексей приблизился к столу. Только теперь он заметил на нем расстеленную карту мира с воткнутыми кое-где булавками. Присмотрелся внимательнее.

Над Британскими островами, заползая в моря и одним ответвлением доходя аж до Балтийского, торчало скопление синих булавочных головок. Желтые тянулись от Петербурга – наискось через всю Россию и дальше, до самой Индии. Другая дорожка булавок, ведущая туда же и соединявшаяся там с желтыми, была красного цвета и шла из Франции. Она походила на цепочку кровавых брызг.

Алексей нахмурился. Он догадывался, что значат эти дорожки, но никак не мог уложить в голове.

– Вы планируете… – нет, это даже звучало нелепо, – вы планируете совместный поход в Индию?

– У тебя такое лицо, будто я собрался отправить экспедицию на Луну. – Император подковырнул синюю булавку, воткнутую возле шведских берегов, и передвинул ее к центру Балтийского моря. – Может, и лорд Уитворт, по-твоему, прав?

– Нет, ваше величество, – Алексей поежился. – Просто… это ведь другой конец света.

– Ну и что же? Первый Консул отправился в Египет и, кажется, от этого только приобрел. Чем мы хуже?

Алексей медленно покачал головой.

– Я мало понимаю в военной стратегии, но мне не кажется разумным снова отправлять армию за тридевять земель, когда мы в столице сидим как на пороховой бочке.

Император имел полное право велеть ему придержать язык, но лишь раздраженно сковырнул другую булавку и принялся тыкать ей по Средиземному морю.

– А какой у меня выбор? С моря Англию не возьмешь, даже с военным гением Первого Консула. Отбить Мальту, просто послав флот, тоже не выйдет. Единственный способ – перерезать Англии ее золотые жилы, ударив по жемчужине британской короны, а дальше – додушить морской блокадой.

– Разве это не может подождать, пока… – Алексей сглотнул, – пока все не утрясется здесь?

Император вскинул взгляд так резко, что, казалось, вот-вот разлетится искромсанными лохмотьями воздух.

– Нет, – процедил он сквозь зубы. – Нет, не может. Я обещал Мальте защиту и свое обещание сдержу.

«Но неужели это важнее того, что творится в самом сердце империи?»

Алексей прикусил губу.

– Если ты забыл, мы уже много чем обязаны мальтийцам. – Булавка под напором беспокойных пальцев, дрожа, изгибалась в дугу. – Да, я дал им приют, но, учитывая всю их помощь в борьбе с бесами, с тем же успехом мог бы платить им жалованье, как вольным наемникам. Только наши отношения совсем иного рода. Всем им… Ай!

Спополамленная булавка вывернулась и прочертила красную крапинку по подушечке большого пальца. Царапина стремительно набухла алой каплей. Император поморщился, потряс рукой, и капля сорвалась на карту, приземлившись аккурат рядом с красными головками французских булавок. Побурела, впитавшись в воды Средиземного моря.

Алексей испуганно шагнул вперед, но замер под недовольным взглядом. Отброшенная булавка полетела ему под ноги.

– Нет, ждать я не намерен, – сухо объявил император. – Мальта нужна мне сейчас. Сейчас!

В звенящем голосе Алексею почудилось отчаяние, окончательно сбившее его с толку. Да что изменится, если они подождут лишние полгода? Конечно, обидно потерять часть своих законных территорий, особенно после всех торжественных церемоний, связанных с принятием Мальты в лоно империи. День, когда на императора возложили корону Великого Магистра, никто из присутствовавших тогда не забудет, с таким шиком все было обставлено и так лучезарно светился изнутри его величество. Даже те, кто не видел царский огонь, запылавший в венценосном правителе с новой силой, обязаны были это почувствовать…

Алексей замер. А не в этом ли дело?

Он снова посмотрел на императора, пораженный неприятной догадкой.

– Та часть ваших сил, что прибавилась после признания вас Великим Магистром… – начал Алексей. И тут же пожалел, что открыл рот.

Глаза императора превратились в два куска колючего льда.

– Не исчезла ли она, когда я потерял Мальту, и не поэтому ли я так стремлюсь ее вернуть? – его голос скрипел ядовитой ржавчиной. – Хорошего же ты обо мне мнения.

– Я не это имел в виду! – запротестовал Алексей, едва отлепив приклеившийся к нёбу язык. – Ваше величество, я просто пытался понять…

– …не иссяк ли мой огонь настолько, что можно списывать меня со счетов?!

Алексей беспомощно уставился в его застывшее лицо, не зная, что еще сказать в свою защиту. Неужели не очевидно, что он никогда бы…

Сознание само потянулось вперед, точно пытаясь донести то, что не могут передать слова. В черепе набухла тяжесть. Тьма, еще не вошедшая в зенит на пороге сгущающихся сумерек, влажно заклубилась перед глазами, и Алексей скорее почувствовал, чем увидел.

Безумный белый водоворот, похожий на снежный смерч. Он шел трещинами и ранился о свои же острые края. Свист горящих осколков впился в уши так яростно, что ладони сами потянулись их зажать. Вот только этот звук шел не снаружи. Он взвивался внутри в такт спазматическим выбросам белой магмы. И так же, как извергающийся вулкан, этот сломанный огонь ежился перед неминуемо опускавшимся пологом пепла. И все это давило, давило, давило – на лоб, на глаза, на грудную клетку, мешая дышать, мешая думать.

Пол ушел из-под ног. Алексей покачнулся, схватился за край стола, борясь с подступившей дурнотой. Горло обожгло желчью. И в то же время – он едва заставил себя оторвать взгляд от этого больного пожара. В те краткие моменты, когда режущий уши свист обрывался и оставалось ровное, на долю секунды застывшее в своем прежнем великолепии сияние, оно звучало так правильно, как не могла звучать ни одна самая верно подобранная нота.

– Ну как тебе? – спросил император с кривой усмешкой. – Пропащий случай?

– Как вы… – язык не слушался, – как вы с этим живете?

– Да уж как-то приходится, – император откинул голову на спинку кресла и принялся яростно тереть лицо. – Герман советовал мне отречься от своего огня и сойти со сцены. Но он не понимает, что, если я уйду, заменить меня будет некому. Александр – тряпка, Константин – пьяница и дебошир. За Марией Федоровной люди не пойдут, она так и осталась для всех немецкой принцессой… Нет. Единственный способ – как-то привести все в порядок. Это возможно, должно быть возможно…

Алексей содрогнулся – вспомнил другого человека, жившего сотню лет назад и оказавшегося перед той же неразрешимой проблемой.

– Это еще одна причина, по которой нам нужна Индия, – голос императора упал до шепота. – Бонапарт прав, древние знания следует искать на востоке. Он дошел до Египта, и посмотри на него теперь. Не в обиду будет сказано, но ты рядом с ним – как котенок рядом со львом.

Алексея от такого сравнения едва не перекосило, но спорить он не мог.

– Мне нужны ответы. – Острый кадык императора закатался над накрахмаленным шейным платком – вверх-вниз. – Мне нужны знания. И мне нужен союз с Бонапартом. Потому что он думает так же, как я. Потому что он единственный понимает то, что понимаю я: мир не может оставаться таким, какой он есть. На Изнанке скопилось слишком много тьмы, и она отравляет нас так же верно, как дым отравляет людей, запертых в горящем доме. Если он сможет ее подчинить – отлично. Это человек великой воли. Может быть, у него и получится.

Подчинить Изнанку? Да разве такое возможно?

– Это все равно что пытаться подчинить океан, – сказал Алексей тихо. – Или ураган. Да вы же сами там были. Ни одному человеку такое не под силу, даже Бонапарту.

Император опустил усталое лицо. Выдвинул ящик стола и разгладил поверх карты старый рисунок. Алексей узнал руку Германа – это была его копия с фрески на стене древней гробницы, в которую спустился генерал, еще не ставший Первым Консулом. Человеческая фигура, наполовину черная, наполовину белая.

– Ни одному человеку… – в голосе императора загустела задумчивость. – Но, может быть, если вознестись выше…

От взгляда на расчерченное пополам черно-белое лицо у Алексея сдавило грудь.

– Для этого, если верить египетским художникам, одному нужно съесть сердце другого…

– Ты все воспринимаешь слишком буквально, – отмахнулся император, убирая рисунок обратно в ящик. – Мне следовало взять тебя с собой, когда Первый Консул объяснял, как понимает это он… Если бы все мои генералы умели так ясно излагать свою позицию, мы бы ни одну войну не проиграли.

Император покосился на темнеющее небо за окном и помрачнел.

– А, ну конечно.

Алексей вытянул шею, вглядываясь в подступающую ночь. Над крышами один за другим взмывали бесы – крупные дымчатые твари, жадно подрагивающие от возбуждения. Император покачал головой.

– Я так и знал, что эта ночь спокойной не будет.