В Летнем саду мягко шелестели деревья и влажно благоухали цветы. Туман рассеялся, и солнечные лучи раздвинули унылые облака. На хрустких дорожках тенистых аллей резвились воробьи, чирикая и топорща палевые грудки. Из-за густых зеленых крон сурово выступал силуэт недостроенного замка.

Заинтригованный, Алексей шагал за Александром. Кто, кроме императора, мог хотеть его видеть? На посылках у братьев цесаревич бы никак не оказался, а кроме самого Александра друзей у него не было…

Вскоре к птичьему щебету и жужжанию шмелей прибавились веселые голоса. В прогалине средь позолоченных солнцем кустов замелькали пышные платья и военные мундиры. Алексей сразу узнал нескольких фрейлин императрицы, кокетничающих с молодыми офицерами. В голове забрезжила неуверенная догадка.

Завидев цесаревича, все как один расцветали улыбками, но Александр, отвечая на приветствия, не замедлял шага. Они подошли к небольшой, укрытой густыми цветущими зарослями беседке. У ее порога, облокотившись о деревянный столбец, сверкал бриллиантовыми подвесками и золотым шитьем князь Куракин. При их приближении он просиял и шагнул навстречу.

– А, ваше высочество, Алексей Андреевич! Наконец-то погодка хорошая, да?

– А по мне так слишком жарко, – качнул головой Александр и подтолкнул Алексея в бок. – Пока солнце не вышло, было хотя бы терпимо.

Сообразив, наконец, чего от него хотят, Алексей обошел Куракина и нырнул в мягкий полумрак беседки.

Императрица сидела с раскрытой на коленях книгой, страницы которой казались черными от мелких, плотно притиснутых друг к другу немецких слов, длину которых Алексей всегда находил монструозной. Мария Федоровна была так же бледна, как и утром, и так же, как и утром, ее глаза не покидал непривычный стальной блеск.

– Ах, вы пришли! – выдохнула она, вскинув взгляд на замявшегося у порога Алексея. – Идите сюда, нам надо поговорить.

Она подобрала подол, освобождая место рядом с собой. Алексей сглотнул. Негромкий голос Марии Федоровны почти тонул в потоке болтовни Куракина. Их с цесаревичем силуэты и густой растительный полог прятал беседку от посторонних взглядов, но вся эта история уже отдавала чем-то нехорошим.

Скрепя сердце Алексей сел.

– Я к услугам вашего величества.

Не фраза, а формальность, но глаза Марии Федоровны сверкнули такой благодарностью, что Алексею стало не по себе. С каких пор положение императрицы настолько отчаянное, что она смотрит на него как на последнюю надежду?

– Да, я должна просить вас об услуге. – Ее белая рука затеребила страницу. – Мне больше не к кому обратиться, только к вам.

Все это чудовищно напоминало другой их разговор годовой давности. Если после той катастрофы ее величество все равно решилась о чем-то его просить…

– Что я могу для вас сделать?

– Отправить письмо.

Письмо? Больно уж пустячная просьба, да и к чему тут его посредничество?

Алексей нахмурился. Мария Федоровна поджала губы. Следующие слова дались ей непросто:

– Это письмо… это письмо Екатерине Ивановне.

Алексея будто кипятком окатили. Нелидовой?!

– Но я не… – он совершенно растерялся. – Я не понимаю, зачем бы вам… После того как…

Император запретил Нелидовой появляться в столице. Да и до этого отношения между императрицей и ее бывшей фрейлиной были крайне натянутыми. О чем Мария Федоровна могла к ней писать?

Алексей кое-как обрел контроль над своим голосом.

– Мне казалось, вам не нравилось, какое влияние она имеет на его величество.

Мария Федоровна с прерывистым вздохом откинулась на спинку скамейки.

– Не нравилось. Но только без нее еще хуже! Вы же видели, какой он теперь – слушает только то, что ему Кутайсов на ухо шепчет. Да еще эта девица… И смотрите, к чему это привело! В городе все с ума посходили, а уж слухов каких только не ходит. Но он не был таким прежде, помните? Он просто… Ему нужно…

Во рту стало склизко. Алексей не имел никакого права вести такие разговоры. Он должен был встать, извиниться и уйти. Немедленно.

Но Мария Федоровна смотрела с таким отчаянием…

– Извините, но я не понимаю, как письмо Екатерине Ивановне может что-то изменить, – выговорил Алексей деревянным голосом. – Ей категорически запрещено показываться в Петербурге.

Мария Федоровна замахала рукой:

– То, что император запретил, он же может и разрешить. Ей достаточно попросить прощения, и он ее примет с распростертыми объятиями, – она поджала губы. – Да если бы он хоть кого-то еще любил так же, как ее…

С каждой секундой Алексей все больше жалел, что позволил Александру привести себя сюда. Гремящий смех Куракина только подогревал его тревогу.

Алексей вспомнил последний разговор наедине с императором. Его бледное лицо, горячее прерывистое дыхание и приказ, которому Алексей не смог повиноваться. Сегодняшнее утро, резкие слова, влажные глаза Марии Федоровны и Александр, с потерянным видом выслушивающий отцовские упреки. Да разве может Нелидова тут что-нибудь поправить?

Ему вспомнилось ее смуглое, полное жизни лицо. Широкие улыбки, острые фразочки и сумасбродные выходки – и как она держала его величество за руку накануне чудовищной битвы.

«Она-то, быть может, и смогла бы, – подумал Алексей уныло. – Да только…»

Да только от первой радужной поры в Петербурге, когда все они стояли вокруг трона сплоченным кольцом, осталась одна память.

– Но почему вы хотите, чтобы письмо отправил я?

– Вашу почту не досматривают.

Алексей снова потрясенно уставился на императрицу:

– Вы же не хотите сказать…

– Конечно, мои письма читают, – лицо Марии Федоровны застыло фарфоровой маской. – Мои, и князя Куракина, и Александра с Константином. Его величество вбил в себе голову, что… Неважно. Но вся почта проходит через графа Палена, курьеры обыскиваются на заставах. Людей, чьи письма разрешено пропускать без досмотра, можно по пальцам пересчитать.

Алексей не знал, должен он почувствовать себя польщенным или ужаснуться.

Снова грянул оглушительный смех Куракина. Не в силах посмотреть в глаза Марии Федоровне, Алексей прислушался к его пустому трепу.

– …и приличный, между прочим, человек! Так нет, Кутайсову теперь только князя подавай.

– Ну а почему бы вам не вывести его из затруднения? – голос Александра лучился теплым весельем. – Графиня Кутайсова прелестная девица, а к пятидесяти годам ни разу не быть женатым, по-моему, просто неприлично. Подумайте, какой пример вы подаете петербургской молодежи.

Куракин фыркнул:

– Ну и зачем этой прелестной девице такой старик, как я? Нет, ваше высочество, мне такой радости не надо. Род вон пускай брат продолжает, а мне оставьте мою холостяцкую долю.

– Почему вы молчите? – беспокойство Марии Федоровны хлестнуло, как пощечина.

Алексей медленно поднял на нее глаза.

– Ваше величество, я понимаю, что вы желаете только добра, но… это выглядит как интрига.

Да чего там, это и была интрига, благонамеренная или нет. Если император узнает, во что он позволил себя втянуть, ссылка в имение покажется ему величайшей милостью.

Алексей вздрогнул – его руку стиснула мягкая ладонь Марии Федоровны. С сосущим ужасом он увидел в ее глазах слезы.

– Вы знаете, я бы не стала вас просить, будь у меня другой выход! Я же не ради себя это делаю. И до последнего надеялась, что все само образуется. Моя дочь… Вы слышали, что с ней теперь?

Алексей резонно предположил, что говорит она не об одной из младших.

– Нет, ваше величество.

Последний раз он видел великую княжну Александру, когда та покидала Петербург с остатками бесогонок. Где она и чем занималась все это время, Алексей не знал. Если что-то и стало достоянием общественности, у придворных хватало ума не судачить об этом во дворце.

– На той неделе она объявилась в Москве, – слова Марии Федоровны дрожали набухшими слезами. – Она и все остальные нелидовские девицы. Они даже не пытаются скрывать, что продолжают заниматься, чем занимались. Хуже – они теперь и масок не носят. Не носят и бегают под предводительством «графини Северной»!

Алексей смутно припомнил, что, кажется, под этим именем императорская чета в молодости путешествовала по Европе. Но ведь это такая давняя история… Другое дело, что при дворе много кто знал Александру лично, а знатные семейства нынче в великом множестве перебирались в Москву, подальше от строгого взора императора. Конечно, ее не могут не узнать.

– И что сказал его величество?

– Ничего! Московский губернатор ему писал, спрашивал, как поступить. Он велел не делать ничего, потому что… потому что «бесогонство – это дело благое, а к императорской семье вся эта история никакого отношения не имеет». Как будто ему все равно, что с ней будет!

– Не все бесогоны погибают в бою, – Алексей и сам слышал, как малоутешительно это звучало. – Да и царский огонь…

Он запнулся. У Елены ведь этот огонь тоже был. Тот день сохранился в памяти Алексея мутными мазками, но, должно быть, полчище набросившихся на Александра разломных тварей было так велико, что даже царского огня оказалось недостаточно. Удивительно тогда, что выжили сам Александр и Чарторыйский… Или Елена не просто встала между братом и черной ордой, но сумела притянуть весь удар на себя?

«Хотите, я с вами потанцую?» – снова прозвучал в памяти ее беззаботный голос.

Не все бесогоны умирают. Не все – но многие.

– Даже если Екатерина Ивановна вернется, – медленно сказал Алексей, – она не станет запрещать ее высочеству быть бесогонкой. Я уже говорил с ней об этом.

– Ну так пусть пока будет! – отчаянный голос Марии Федоровны на миг перекрыл одеревеневший смех Куракина. – Пусть хотя бы просто вернется! Здесь с ней будут братья, другие офицеры, да хоть сама Нелидова!

Алексей на секунду закрыл глаза. Сомнения впивались в душу хуже терновых шипов.

Заметив его смятение, Мария Федоровна прибавила:

– Если хотите, можете прочитать письмо. Я его не запечатывала.

Шелестнули страницы, показалась исписанная, сложенная втрое бумага.

Алексей отпрянул.

– Что вы, не нужно! Дело же не в том, что я сомневаюсь в намерениях вашего величества, я просто…

– Просто не хочешь пачкать совесть.

Алексей подскочил так, что чуть не вмазался головой в деревянную перегородку. На пороге беседки стоял Александр. На лице – ни толики осуждения, только печальная улыбка.

– Я же говорил, матушка. Просить Алексея Андреевича о таком – просто жестоко.

Мария Федоровна, нахмурившись, отчеканила:

– Я не прошу ни о чем таком, что могло бы запятнать совесть.

Да ведь дело не в чистой совести. С ней Алексей распрощался уже давно. Он отчаянно уставился в голубые глаза Александра. У его сестры были такие же – эти двое похожи как две капли воды.

И – однажды Александра спасла Алексею жизнь.

Уверенность снова шла трещинами. Туман над городом, обрывки разговоров, пение бесов в ушах, презрительный синий взгляд Толя…

«Да вы же совсем ничему не учитесь».

Алексей молча высвободил письмо из пальцев императрицы и сунул в нагрудный карман.

Он действительно ничему не учился.