Комната под крышей была маленькая, со скошенным потолком и представляла собой жалкое зрелище. Два небольших оконца глядят в хмурый туман, стекло – рябое от мороси. Дощатый пол, простая добротная мебель, пухлый огарок свечи на столе, доживающий последние часы. Трудно поверить, что правитель огромной страны, пусть даже скрывающий это, пусть даже расхаживающий в простой рабочей одежонке и со смозоленными до желтых корок руками, ночует в такой халупе.

Он не удержался от тонкой улыбки:

– Воистину, императорские хоромы.

– Ты языком-то поменьше трепли. – Петр хмуро отодвинул его с дороги и уселся на колченогий стул, выпростав длиннющие ноги. – Я здесь инкогнито. Да и до императора мне еще далеко, царем бы утвердиться.

Второго стула не было, так что сам он уселся на пол.

– Инкогнито ваше такое, что уже по всем городским тавернам судачат.

Густые черные брови метнулись к переносице и так же стремительно разошлись. Петр махнул рукой:

– Это уж мое дело. Ты мне про себя расскажи. Что ты такое? Откуда взялся? Что родился нормальным, это я понял, а мрак весь в тебе откуда? И сюда – от чего бежал?

С каждым вопросом Петр впивался в него взглядом только пристальнее. И спрашивал с не меньшим энтузиазмом, чем в порту – о кораблях и механизмах. Деваться некуда, надо отвечать. И отвечать сдержанно, следя за каждым словом, как на экзамене.

На всем свете один только отец знал о нем всю правду. Даже братьям говорить не стали. Сначала – потому что слишком чудовищная это тайна для семьи пастора. Потом сам уже понял: узнает кто – и прямая дорога на костер или виселицу.

У скитальцев других сокровищ нет – только собственные тайны. Но вывернуть душу хоть чуть-чуть, показать хотя бы ту малость, которую прежде никто не видел, – и цепь, и свобода.

Откуда взялся?

– В Бохуме родился. Вестфальское захолустье, вы о нем не слышали.

Городок, окруженный земляным валом, почти деревня. Низенькие домишки с соломенными крышами, возвышались только ратуша и наместничья обитель, да еще церковь Апостола Павла, основанная его же дедом. С кафедры этой церкви отец читал проповеди, а потом – объявление о розыске родного сына.

Откуда мрак?

– Демонов я впервые увидел в четыре года.

– Как? Не с рождения?

Он всмотрелся в перетянутое любопытством лицо.

– Да, обычно если видят, то видят с рождения. Но я другой, помните? А что же цари? Неужели прямо с младенчества отбиваются?

– Да уж сколько себя помню, – Петр шумно выдохнул. – Но они все больше за отцом вились, а потом за братьями. Чуяли, что болезные, легче досуха высосать. Ну и высосали.

– Меня никто не высасывал. В меня… набивались.

– И что же?

– И ничего, – он пожал плечами. – Как отец велел: молился, держал тело в строгости и взнуздал свои пороки.

Когда демоны впервые нахлынули на него черной волной, он орал и бился в конвульсиях. На крик выбежала мать, бросилась к нему, схватила, прижала к себе и…

Почернелая кожа, выжженные глаза. Отец, вытаскивающий его, давящегося рыданиями, из-под кровати – уже освобожденного этим страшным способом от разъедающего черного жара. Бессонные ночи в церкви перед иконами, стертые в кровь колени. Истерзанная ногтями кожа, когда по ночам, дома, накатывало. Переломанный в саду кустарник. И кошмары, кошмары, кошмары… Послушный сын. Приличный гимназист. Многообещающий студент. Другой. Непонятный. Темный.

– Так. А делать-то что-то можешь, кроме как демонов жрать?

– Много чего могу. Вижу в темноте, слышу, как ни один человек не может. Быстрее, сильнее, выносливее любого. Один могу человек десять разом перефехтовать. Работать без сна ночи напролет. Демонов могу притягивать и прятаться в них. Отталкивать тоже могу.

– А людей? – снова впились в него темные глаза. – Людей убивать можешь?

Ну конечно – наивно было думать, что не спросит.

– Из-за этого и пришлось университет бросить, – он мрачно улыбнулся. – И родину заодно.

Ему было пятнадцать. Глупая пьяная ссора с товарищем по факультету переросла в дуэль, а дуэль – в трагедию. Сгоряча он хлебнул слишком много тьмы. Понял это, только когда тело заплясало само по себе, разя, парируя, коля. И хуже всего – он не пронзил оппонента шпагой. Когда звенящие клинки схлестнулись, он протянул свободную руку и вцепился противнику в горло. Черное пламя с готовностью выплеснулось из ладони. У всех на глазах.

Он бежал той же ночью. Ни с кем не прощаясь, нигде не останавливаясь. И всю дорогу до голландской границы перед глазами маячило два призрака: матери и этого, сгоревшего вмиг, как стог соломы. Четыре года прошло, а память о той ночи так до конца и не выцвела.

Он медленно поднял взгляд.

– Об этом одном не просите. Может, я и проклят Богом, но такими смертями руки больше пачкать не хочу.

– Экий чистоплюй, – фыркнул Петр. – Да можно подумать…

Он не договорил – в дверь постучали, и тут же в комнату просунул голову хозяин дома. Пробормотал виновато:

– Письмо вам привезли. С родины.

– Давай скорей сюда, – Петр подскочил и выхватил у него конверт. Затворил дверь. Глянул с подозрением на гостя, но, вспомнив, что тот не читает по-русски, выколотил из конверта сложенную бумагу и забегал глазами по строчкам. Перечитал дважды, с досадой скривился и поднес письмо к огоньку свечи, радостно разлившемуся по бумаге.

– Новости дурные?

– Да оттуда других не бывает, – хмурое лицо перекорежилось. – Возвращаться придется раньше времени. Бунтуют опять, надо усмирять. И ведь ненадолго совсем без присмотра оставил… А им все одно. Не понимают, что, когда век иссякает, нужно в кулак сжиматься и тьму бороть.

Снова зажглось любопытство.

– А что, что век иссякает?

Петр прищурился:

– Ты ж пасторов сынок, должен знать.

– Про то, что каждый век обещают апокалипсис и пришествие антихриста? Так ведь светлейшие умы столетиями бьются, а так и не разобрали, что в священных текстах написано прямо, а что толковать надо.

– У вас, может, и бьются, – огрызнулся Петр. – А у нас что ни рубеж веков, то свой апокалипсис. Последний раз демоны чуть всю страну не заглотили, Москва дотла почти сгорела.

Он пожал плечами. Дикий край. У них о таком заботились правители да их специальные отряды.

– И что вы? Хотите отложить апокалипсис еще на век?

– Больше, – сумрачный взгляд сек, как кнут. – Я его навсегда остановлю.

Во рту был песок. Алексей сплюнул его шелушащимися губами и кое-как продрал веки. Зажмурился, испуганный красной пеленой. Неужели правда пошла кровь глазами? Проморгался: нет. Над ним было небо – тяжелое алое небо Изнанки.

Подняв бухающую голову, Алексей огляделся. По мертвым холмам и отвесным обрывам были раскинуты скелеты домов, таращащиеся в ответ пустыми глазницами. Над провалившимися крышами сновали черные твари: большие и маленькие, крылатые и хвостатые, шипастые и бесформенные. Алексей спешно схватился за шпагу, но зря – он так поднаторел отталкивать бесов, что теперь делал это даже во сне или без сознания. На мелких тварей хватало, а исполинов, к счастью, пока не наблюдалось. И вообще, бесов было меньше, чем обычно, – верно, не восстановили еще численность после страшной битвы.

– Вставай, – прозвучал за спиной властный голос. Повиноваться ему было так естественно, что Алексей вмиг подлетел. Мир закружился черно-красным хороводом, но он устоял и, обернувшись, уставился на строго хмурящегося императора. Парик у того был сбит набок, на мундире серели пыльные разводы.

– Это ты сделал?

У Алексея скрутило живот.

– Нет, ваше величество. Думаю, что нет.

– Ты думаешь! – Император раздраженно раздул ноздри. Ткнул пальцем вверх: – Объясни тогда это.

Алексей задрал голову. Сперва не увидел ничего необычного, только пожарище потустороннего неба. Потом – кое-как разглядел трещину, светлее и ярче остального небосвода.

Разлом.

Один раз им с Александром пришлось закрывать подземный разлом. Со стороны Изнанки тот открылся в глубокой воронке, а с их – в земле. Такое случалось редко – бесы не любили продираться сквозь плотную материю, да и в конце концов, их влекло к людям, а люди ходили по земле. Но Алексей никогда не слышал, чтобы разломы открывались так высоко.

– Вы думаете, – произнес он упавшим голосом, – что он открылся с нашей стороны? Что я его открыл?

– Мы были на третьем этаже. Какое еще может быть объяснение?

– Но я не умею открывать разломы! Только если есть уже назревший.

– Не умеешь или не умел? – Император прищурился и оборвал уже рвущееся с губ возражение. – Кто тогда, по-твоему, это сделал? Я?!

Алексей растерянно уставился на него. Невысокий, бледный, без шляпы и трости, император выглядел невыносимо хрупким среди гнилых зданий, гор сухой земли и кровавых небес. На миг Алексей снова увидел перед собой дрожащего мальчишку в красном камзоле.

«Да он же перепуган до смерти».

И дело тут не в трусости. Изнанка смертельно опасна для носителей царского огня. Даже превосходно владевший собой Александр здесь чуть не потерял контроль над своими силами. А его величество и в нормальном мире уже едва удерживал свой огонь в узде…

Когда Алексей осознал это, стало легче. Ни резкие слова, ни ледяной тон уже не жалили так больно. Он выпрямился, заговорил увереннее:

– Я не знаю, ваше величество. Сейчас важнее понять, как нам отсюда выбраться.

– Да уж легко сказать! За последние полгода в Петербурге открылось только два разлома. Будет чертовски удачно, если третий сейчас развернется прямо перед нами. – Император нервно огляделся, снова уставился на далекую трещину как на смертельного врага и одновременно – недостижимое спасение. – Мы здесь заперты.

– Нет, не заперты! – никогда прежде Алексей не возражал своему государю с таким жаром. – Изнанка так же бесконечна, как мир. Я найду для нас обратный путь.

Император плотно сомкнул губы и принялся раздраженно взрывать серый песок носком сапога.

Нужно подумать. Времени мало: когда с другой стороны рассветет, разлом до следующего заката станет непроходимым. Уйти, оставив его открытым, тоже нельзя, иначе они рискуют подставить под нападение всех обитателей Зимнего дворца. А хуже всего было то, что время на этой стороне текло по-другому, так что они понятия не имели, сколько его прошло на той стороне.

Алексей зашагал кругами. Спохватился: черной энергии в нем осталось так мало, что он едва слышал шипение бесов. Так даже всякой шушере отпор дать не сможет…

Стоило сделать пару шагов в сторону, как император встрепенулся:

– Куда ты?

– Мне нужно… – Взгляд упал на стайку черной мошкары, кружившей в тени разбитого дома у дороги. – Вот эти подойдут.

Он не посмел отойти от императора еще дальше, вместо этого призвал остатками сил мелких бесов к себе. Те рванулись навстречу и с радостным «с-с-с» забились в ладони. В голове сразу прояснилось. Алексей даже смог вспомнить видение, примерещившееся ему в отключке.

Император не сводил с него тревожных глаз. Алексей постарался подчерпнуть из этой тревоги уверенность. На той стороне, где император обладал всей полнотой неограниченной власти, он защищал и заботился о своих подданных. Но здесь – Изнанка, царство бесов и тьмы. Царство Темных. Так что теперь черед Алексея.

Сперва нужно обдумать самый простой вариант: найти способ выбраться тем же путем, которым они сюда попали. Алексей еще раз огляделся. Они стояли на небольшой песчаной насыпи – то ли площадь, то ли пустырь. Ближайшие дома – вернее, то, что от них осталось, – были приземистые, один-два этажа. С крыш до разлома не допрыгнуть, даже будь те прямо под ним.

Соорудить что-нибудь? Уйдет слишком много времени, да и что путного сколотишь из трухлявой древесины и без инструментов?

Летать Алексей не умел. Хотя он до сих пор помнил рисунок из книги Германа, изображавшего воздушную битву крылатого гершварца с ангелом, сама идея казалась смехотворной.

Итак, подняться к разлому они не могут. Есть ли способ его опустить?

Хотя разломы источали пульсацию, похожую на ту, что шла от бесов, к себе их не притянешь. Алексей все равно попытался, но разлом, разумеется, и не шелохнулся. Даже не замерцал – просто остался висеть в небе насмешливой косой улыбкой.

Косой… Да, он шел не параллельно земле, а слегка наискось…

Алексей обернулся к императору.

– Я могу попытаться его расширить, – он прочертил пальцем траекторию, по которой должна была продолжиться трещина. Выходило, что по касательной она доберется до одной из крыш.

– Так чего же ты ждешь?

– Разрешения вашего величества. – Алексей переступил с ноги на ногу. – Чем шире разлом, тем больше бесов могут пройти через него разом. А с той стороны Зимний дворец.

– Пока мы здесь, неожиданно бесы напасть не смогут, – император тряхнул головой. – А с той стороны его сразу можно будет закрыть. Начинай.

Алексей не знал, сработает ли его замысел, но идея казалась логичной. Грань между мирами рвалась под натиском бесов, то есть тех же сил, которыми владел Алексей. Другое дело, что так просто до разлома не дотянешься, приходилось надеяться на трюк, случайно освоенный в пылу сражения.

Алексей вскинул руку. Пользуясь желанием бесов вырваться на свободу, собрал их в ладонях. И, резко потянув назад, выпустил.

Темная волна соскочила с руки и устремилась ввысь. Разлом полыхнул, но потребовалось еще несколько залпов, чтобы точно убедиться: да, пускай потихоньку, но он ширился.

Император напряженно следил за Алексеем.

– Ты ведь раньше так не умел.

– Кое-чему научился в той битве. – Алексей утер выступивший пот и призвал из теней еще нескольких бесов.

– Полгода назад? И с тех пор ничего с этим не делал?

Раньше Александр тоже подначивал его дотошнее исследовать свои силы, но Алексей, привыкший скрупулезно изучать любые вопросы и добираться до самой их сути, никак не мог перенести тот же подход на способности Темного. Не только потому, что времени всегда не хватало. Отвращение, которое Алексей питал к своему ненормальному дару, было слишком велико, чтобы копаться в нем свыше необходимого. Все слишком непонятное, все слишком мерзкое, как мякоть гнилого яблока, проваливающаяся под пальцами. Чем ловить и вытягивать копошащихся червей, лучше он в сотый раз проявит себя дельным администратором.

– Я… – Алексей выпустил еще несколько залпов по разлому. Получалось уже машинально. – Вы же знаете, слишком много других дел требуют моего внимания.

Он подумал о том, другом Темном, чьи воспоминания грезились ему теперь. О молодом фон Катте, так легко обратившем свою силу против бывших сослуживцев. О первом консуле, излучавшем величие и самоуверенность. Как им это удавалось? Неужели только он видит в своем даре проклятие? Временами Алексей думал, что вообще недостоин ходить среди людей, и только то, что большая часть этих людей была дураками и подлецами, позволяло не ощущать свою ущербность так остро.

– Честных работящих людей мало, но они встречаются. А вот таких, как ты, – единицы, – отрезал император. – Посмотри на первого консула. Он вытворяет то, что даже Герман прежде считал невозможным.

От такого сравнения стало еще муторнее. Кто-то называл Бонапарта чудовищем, кто-то – восходящим гением, но точно было то, что Алексею до него – как до звезд. Одно присутствие Бонапарта в тот день, когда их пути пересеклись, едва не раздавило его в лепешку. Проклятый корсиканец…

Алексей вдохнул новую порцию тьмы, выпустил ее с рук, чувствуя, как пылает кожа, – будто обвариваешь ладони кипятком. Но медленно, пядь за пядью, разлом ширился.

К лицу императора вернулась краска, глаза засветились удовлетворением, которое для Алексея всегда было ценнее любой похвалы. Он пока не позволял себе надеяться, но тревога понемногу отступала. Если Изнанка не выкинет какой-нибудь трюк со временем, они успеют до рассвета. Но даже если нет, шансы продержаться до следующей ночи были не так уж малы.

Ужасно хотелось хоть ненадолго остановиться и перевести дух, но Алексей позволил себе прерваться лишь на миг, чтобы вытереть взмокшее лицо рукавом и выморгать пот из глаз. Ладони зудели все сильнее. Но хоть в бесах недостатка не было. Чувствуя вожделенный царский огонь, они подлетали: кто стайками, кто поодиночке. Алексей едва успевал отталкивать лишних. Сорвав с воздуха особенно прыткого, он поперхнулся, испугался даже, что переоценил себя, – такой свистящий гвалт взорвался в ушах.

Бесы требовали крови. Бесы требовали смерти. А все, что мог предложить им Алексей, – заткнуться.

Когда он уже готовился к новому залпу, разлом над головой полыхнул так ярко, что обжег глаза. Алексей замер, растерянно уставившись в загоревшуюся трещину. Работа была проделана только на четверть.

Успокоившийся было император снова всполошился:

– Что это?

– Я не знаю, ваше величество. – Алексей испугался: уж не довел ли разлом до какого-то предначертанного ему предела?

Но все оказалось еще хуже. На его глазах разлом стремительно сужался. И даже не с той стороны, с которой Алексей его проламывал.

– Останови это, – прошипел император. – Останови это немедленно!

В бессмысленной попытке предпринять хоть что-то Алексей метнул вверх все, что у него было. Сам воздух потемнел – будто черное облако закрыло несуществующее солнце. Разлом заколебался, натянутый двумя противоположными волями. Задрожал, замерцал… И исчез бесследно.

Алексей тупо уставился в пустоту. В голове вертелась сотня вопросов без ответа. Как? Почему? Это он сделал что-то не так?

Император, выпучив глаза, таращился в безжалостное алое небо. И вдруг – расхохотался.

– Еще бы… – процедил он, передернув плечами. – Еще бы!

– «Еще бы» что, ваше величество? – голос скрипел, как несмазанные петли. Неужели император понимает, что произошло?

Тот взглянул на него с недоверчивым злым весельем.

– Ты что, не понял? Его закрыли с той стороны.

– Да кто же мог… – Алексей осекся.

Иглой так быстро не управиться. И он сам видел, что Константин поехал прочь от дворца – видно, ночевать у себя в Мраморном. В Зимнем оставался только один человек, владевший царским огнем так хорошо, чтобы закрыть разлом.

Алексей яростно затряс головой:

– Этого не может быть.

– Дурак, – император произнес это совершенно беззлобно, но Алексей все равно дернулся, как от оплеухи.

Нет. Должно быть другое объяснение. Сотни, тысячи других объяснений.

Но неоспоримым оставалось одно: они все так же заперты на Изнанке и на дно бездонной пропасти только что полетел их единственный ключ.

Император наклонился, зачерпнул горсть серого песка и растер его пальцах. Кисло улыбнулся.

– Ну что теперь, Алексей Андреевич? Выйдем в отставку и заживем припеваючи в этом бесплодном краю?

У Алексея дрожали руки, сердце заходилось в лихорадочной тряске. Он вцепился зубами в изнанку нижней губы и сжимал до тех пор, пока рот не наполнился кровью. Только тогда вспомнил, как дышать.

– Никак нет, ваше величество, – произнес Алексей тихо. – Мы найдем другой выход.