Удалившись от императорских покоев на приличное расстояние, Константин покосился на Алексея:

– Вам точно нужно, чтобы я с вами ехал?

Алексей, не оборачиваясь, начал спускаться по лестнице.

– Его величество велел.

– Да слышал я. Но зачем? Разве эти хворые не одно и то же твердят?

– Они говорят похожие вещи, но не одно и то же. А в нашем положении любые зацепки пригодятся. – Алексей нахмурился. – К тому же, когда их касается царский огонь, они начинают говорить по-другому.

Константин поморщился.

– Ну так бы сразу и сказали. Я б хоть затычки для ушей захватил, вдруг там снова ребенок.

И хрипло рассмеялся. Взъерошенный, с кривой ухмылкой на лице, он здорово пыжился, изображая из себя невесть что, но от Алексея не укрылись ни дрожание его подбородка, ни тревожный блеск в глазах. Случившееся пробрало и его.

Уже на первом этаже они столкнулись с великими княжнами. Мария, держа за руку Екатерину, тут же подскочила к брату.

– Что там такое? Нам ничего не говорят! Почему стреляли?

– Бесы прорвались в покои Александра, вот что, – буркнул Константин, отодвигая сестер с дороги.

Однако те увязались следом, путаясь у Алексея под ногами.

– К Александру? – встрепенулась Екатерина. – С ним все в порядке?

– Да ему-то что будет? – фыркнул Константин. – Дочка Елизаветина умерла.

Мария ахнула, прижав руку к губам. Как и все великие княжны, она была страшно хороша собой, но от тревоги едва не позеленела, и на побледневшей коже особенно отчетливо проступили следы перенесенной когда-то оспы. Екатерина же нахмурилась, всверлившись в Константина мрачным взглядом.

– А вы двое куда?

– А мы на хворых еще не насмотрелись. Едем на нового любоваться. – Константин кивнул на лестницу, с которой они с Алексеем пришли: – Ты иди лучше к Александру сбегай. Должен же кто-то ему нюни подтирать, пока Елизавете Алексеевне не до того.

Екатерина вспыхнула.

– Не смей так о нем говорить!

Алексей более чем разделял ее чувства, но для себя давно уже уяснил, что младшие братья – самые неблагодарные существа на свете.

– Видишь? – Константин покрутил глазами. – Кроме тебя ж некому.

Екатерина остановилась так резко, что Алексей на нее чуть не налетел. Мария, наоборот, зашагала быстрее, стараясь поспеть за братом.

– Я с тобой поеду.

– Никуда ты не поедешь! – рявкнул Константин. – Совсем спятила? Ночь на дворе, да и мы не развлекаться туда едем.

Марию его раздражение ничуть не смутило.

– Да ты просто боишься, что батюшка узнает.

Константин оскалился.

– Да, боюсь! А ты дура, если не боишься. Хотя тебе-то чего, это на меня все шишки посыплются. Отвяжись, ну!

Алексей слушал их перепалку с усталым смирением, однако едва не сбился с шага, когда Мария топнула ногой и выкрикнула:

– Это нечестно! Елена младше меня была, когда Екатерина Ивановна…

– А ну замолчи! – Караульные у дверей изумленно обернулись на крик великого князя. Тот, налившись краской от шеи до нависшего над сверкающими глазами лба, уставился на сестру с таким бешенством, что та отпрянула. Алексей инстинктивно заступил между ними и на всякий случай взял Константина за плечо.

– Пойдемте быстрее, ваше высочество, – вытолкнул он без выражения. – Надо поспеть, пока больной еще жив.

Константин с досадой стряхнул его руку и бросился на улицу едва ли не бегом. У Марии хватило благоразумия остаться позади.

Под ледяными струями ливня Константин, кажется, протрезвел и, пока им седлали лошадей, даже смог выдавить ухмылку.

– Ну что, граф, как оно вам – вечно слушать наши семейные дрязги?

– Никак, – сухо ответил Алексей.

– Ой врете. – Константин фыркнул и одним прыжком взлетел в седло. Саданул лошадь каблуками. Та, обиженно взгоготнув, припустила по мокрой мостовой.

Господи, убиться он, что ли, решил? Но делать нечего, пришлось тоже пустить лошадь в галоп.

На мосту ветер был такой, что даже потяжелевшие от влаги полы мундира нещадно трепало. Перекрикивая рев реки, Алексей окликнул Константина:

– Ваше высочество! Куда вы так несетесь?! Шею свернете!

Тот, не оборачиваясь, гаркнул:

– Сами сказали спешить!

И, запрокинув голову, расхохотался.

Утлые домишки на узкой улочке были так похожи друг на друга в своей нищей убогости, что Алексей не сразу приметил бы указанный Паленом дом, если бы не столпившийся у него народ. Человек пятнадцать осаждали одну из дверей, и Алексей не знал даже, раздражаться ему на нарушителей комендантского часа или недоумевать: в руках разгоряченные горожане держали батоги и рабочие инструменты, которыми колотили то в плотно затворенные ставни, то в запертую дверь. Над их головами веселой гурьбой кружили бесы.

Константин присвистнул:

– Это еще что?

Алексей молча соскочил с лошади. К нему тут же повернулись искаженные злобой лица. Кажется, сегодня его военный мундир внушал меньше трепета, чем обычно. Алексей рявкнул:

– Что здесь происходит?!

Вперед выступил бородатый мужлан в грязной рубахе с засученными рукавами, секунду назад стучавший по двери молотком. Маленькие черные глазки на обветренном лице были подозрительно прищурены.

– А кто спрашивает?

Он был на голову ниже Алексея, но таким коренастым, что даже Константин рядом с ним сошел бы за изящную барышню.

Всколыхнулся одобрительный гул:

– Точно, а кто спрашивает?

– Офицер какой-то!

– Да царь наш этих офицеров…

На виске яростно забилась жилка. Офицеров-то его величество застращал, а вот что делать с неблагодарным народом… Алексей гаркнул:

– Генерал Аракчеев спрашивает!

Ближайшие к нему смутьяны отпрянули. Остальные тревожно зашептались. Скорее всего, напугал их чин, по фамилиям генералов простой народ знал редко. Хотя чем черт не шутит – Алексей сколотил себе дурную славу еще в бытность комендантом.

Дородная старуха в платке уставилась на него с мрачным упрямством.

– Там прокаженная сидит, вашблагородье! – сообщила она, ткнув скрюченным пальцем в дом. – На весь квартал свой черный дух распустила! Так и нас всех, ее соседей, Господь проклянет.

Алексей вперился взглядом в черный хоровод над ними. Да кто уж тут «распустил»…

– Вы нарушаете комендантский час, – отчеканил он. – Живо все по домам, или отправитесь под кнут.

Народ только пуще зароптал. Алексей мрачно покосился за плечо. Константин, по-прежнему в седле, так и застрял в начале улицы, наблюдая за развернувшимся представлением с равнодушным любопытством. Их только двое, неудивительно, что его угрозы звучат как пустой звук…

Алексей снова повернулся к толпе.

– Болезнь незаразная! – объявил он громко. – Волей императора вам приказываю: живо разойдитесь!

Народ заквохтал:

– Да какой уж волей? Государь сам черных тварей бьет, это все знают!

– Нашелся приказчик!

Вперед выскочил растрепанный парнишка с россыпью веснушек на щеках и ткнул в Алексея пальцем:

– Да это ж этот, этот! Который сам бес! Я слышал, мне говорил…

Алексей пропустил момент, когда рев черного огня в ушах заглушил все остальные звуки. Едва сознавая, что делает, он размахнулся и с силой зарядил пареньку по морде. Тот отлетел назад, в толпу товарищей, тут же взорвавшуюся переполошенными криками.

Когда муштруешь солдат, достаточно сделать пример из одного, чтобы на носу зарубили все. Взвинченных горожан Алексей недооценил, но понял это только когда макушку обожгло тяжелым жаром. Палка в руках вдруг оказавшегося перед ним мужика с треском переломилась.

Алексей пошатнулся – не от боли, от удивления. Сцепив зубы, выпрямился. Схватил мужика за руку и с тошнотворным хрустом вывернул запястье. Тот заорал.

Алексей оттолкнул его как раз вовремя, чтобы свалить под ноги бросившейся на него троице смутьянов. Один запнулся и полетел наземь, увлекая за собой соседа.

Началась сущая сумятица. Тянущихся к нему рук было так много, что Алексей невольно попятился. Рука привычно легла на эфес шпаги, но выхватить он ее не успел – воздух рассек свист. Алексей отскочил, уворачиваясь от брошенного в голову молотка. Молоток влетел в незаставленное окно и разнес стекло вдребезги. В доме закричали.

Бесы, хлынувшие к Алексею по первому зову, радостно вопили, толкая его броситься вперед, выпустить на свободу бушующий черный пожар, сжечь дотла каждого ублюдка, посмевшего поднять на него руку.

Только раз за всю жизнь Алексей обращал свои силы против другого человека. Он до сих пор помнил накрывшее его удушливое омерзение и страшное осознание: ничего уже не будет как прежде. Если бы не было тогда его величества, нуждавшегося в нем, его величества, с такой небрежной щедростью осенявшего благословенным светом даже самые темные уголки его души, Алексей вряд ли смог бы жить с собой после той ночи. Пройти через это снова…

Растопыренные пальцы вцепились в его рукав. Что-то острое вонзилось в плечо, но кровь не хлынула, лишь мрачно задымила тьма. Алексей оглушил нападавшего ребром ладони, высвободил руку, отбил летящий в лицо кулак и снова схватился за шпагу, но – заколебался. Это было не то же самое, что пропустить провинившегося солдата через строй, зная, что тот может умереть под палками. Не то же самое, что увидеть застрелившегося подчиненного, называвшего его виновником своей смерти.

«Я с бесами должен бороться, – подумал Алексей в отчаянии. – Не с людьми. Зачем они…»

Уши обожгли яростное ржание и грохот копыт. Алексей шарахнулся к стене. Вовремя – мимо на лошади пронесся Константин и на полном скаку въехал в сгрудившуюся толпу. Люди завопили, заметались, как перепуганные зайцы. Под ноги Алексею откатилась воющая девица, держащаяся за перебитую ступню.

– А ну пошли отсюда! – взревел Константин, потрясая шпагой. – Слышали, бездельники поганые?! Все на виселицу пойдете! Все!

Побросав импровизированное оружие, люди бросились наутек. Константин их не преследовал, только исступленно бранился, пока топот худых башмаков не растворился в ночной мгле. Лишь парочка искалеченных горемык остались лежать на земле, тоненько подвывая и пытаясь отползти куда потемнее.

– Что-то вы хватку теряете! – крикнул Константин, соскакивая с лошади. – Ого, да у вас нож в плече.

Алексей скосил глаза. Правда, по самую рукоять вошел. Досадливо поморщившись, он ухватился за черен ножа и одним движением вырвал из себя лезвие. То вышло с влажным всхлипом, но новая рана тут же затянулась. Константин присвистнул.

– А я еще не верил, когда мне говорили, что вы не человек.

Алексей вспыхнул и процедил:

– Что за глупости? Конечно, я человек.

– Конечно? – Константин прищурился, разглядывая еще сочащуюся над новым шрамом черную дымку. – То-то я вижу, что кровь у вас красная.

Алексей раздраженно швырнул нож ему под ноги. Константин хмыкнул, отвернулся и задубасил в дверь кулаком.

– Открывайте! Мы от императора!

Ставни на первом этаже приотворились, и в окне показалось бледное осунувшееся лицо. Исчезло. Послышались шаги и скрежет отодвигаемой щеколды.

В худо обставленной комнате горела единственная лампадка. У постели больной сидел на колченогом табурете тревожный бледный юноша – то ли брат, то ли муж. У порога мялись двое маленьких детей, мальчик и девочка. Лекарь возился с травяными примочками, но ясно было, что они тут не помогут – лицо и руки больной покрывали расплывчатые черные пятна. Она едва дышала.

– От чего умирает? – спросил Алексей у лекаря.

– Думал, от горячки, но сейчас уж и не знаю. – Лекарь утер платком пот с лысой макушки.

– Мы в долг для вас для чего влезли? – буркнули с табурета. – От голода она умирает. Полгода как отец погиб, с тех пор и не едим нормально.

Алексей повернулся к молодому человеку:

– От чего погиб?

Тот на него и не взглянул.

– Да от этого же. Как в городе война была, так и помер. Все, кто остался, померли. Он в церковь не пошел, над суевериями смеялся.

«Ну так досмеялся».

– А вы чего же не служите?

– Служу. – Юноша опустил голову еще ниже.

– Тогда с чего голод?

– С чего? Вы писарское жалование видали?

– Вы долго еще собрались языками чесать? – нетерпеливо вклинился Константин. – Выйдите все, нам велено осмотреть больную.

Лекарь с сомнением поглядел на великого князя, но подчинился. За ним и все остальные. Константин стянул перчатки и закатал рукава.

– Ну, вперед?

Алексей плотно затворил дверь, а когда обернулся, Константин уже держал ладонь на лбу умирающей девушки.

Полыхнул небесный огонь. Больная коротко вскрикнула. И – тонкий голос перешел в угрюмый скрип. Так скрипит полусгнивший пол в разваливающейся от старости избе или растопыренные ветви иссохших деревьев в чаще леса. Мерно, с равными интервалами, будто проваливаясь под чьими-то ногами, звук рвался и рвался, болезненно врезаясь в уши. Это был смех.

Алексей подошел к кровати и заглянул в черные омуты расползшихся на весь глаз зрачков.

– Беги, – проскрипела чащоба. – Беги, отступник. Еще не поздно. Беги.

Страшный скрип растворился в тишине, а Алексей все не мог отделаться от ощущения, что тьма говорила с ним.

Константин отошел к стоявшему в углу тазику с водой и долго тер руки пожелтелым обмылком. Потом, разминая плечи, заметил:

– Ну и бред собачий. И зачем вы на это время тратите?

– Его величество…

– Любит слушать мрачные пророчества и советы уносить ноги? – Константин фыркнул. – Если с нами говорит тьма, слушать-то ее зачем?

Алексей не стал ввязываться в бессмысленный спор. Он вынул из кармана бумагу с карандашом, записал слова покойной, потом оторвал пустую половину листка и начиркал еще одну записку. Вышел в прихожую, где смиренно ждали домочадцы с лекарем. О судьбе погибшей говорить не стал, просто протянул юноше свернутую бумажку.

– Ее величество завела благотворительный фонд для помощи тем, чьи семьи в тот день пострадали. Очереди невозможные, так что покажите там эту записку, должно ускорить дело. – Алексей пошарил по карманам, но нашел только мелочь. Всыпал ее в руку растерянного юноши, не в силах отделаться от гадливого чувства, что пытается смыть это брошенное в него «который сам бес!» и Константиновское «вы не человек». Быстро вышел за порог, прежде чем ошалевшая семья бросилась благодарить. Догнавший его Константин косился с удивленным любопытством, и это почему-то задело даже больше, чем его прошлый комментарий.

– Что? – огрызнулся Алексей. – Я сам тут мальчишкой чуть с голода не помер.

Константин хмыкнул.

– А вы всегда оправдываетесь, когда милостыню подаете?

Алексей молча вскочил в седло.