Анна

Знала бы моя мама, что ее дочь спит в обнимку со своенравным «динозавром», упала бы в глубокий обморок. За те дни, что мы провели с райсаном Диаром в тесном соседстве, я перестала трястись от страха, научилась расслабляться в кольце его стальных рук по ночам, а сегодня вообще нагло разлеглась на нем сверху. Неосознанно, конечно. Просто дискомфорт меня, видимо, доконал, а на теплом упругом животе спалось весьма комфортно. Особенно когда постоянно сползающую меня то и дело поддерживал юркий хвостище, а плечи обнимала здоровая лапища. Утром, минуту спустя после пробуждения, я все это осознала и стыдливо сползла с теплого упругого торса под взглядом насмешливых голубых глаз.

– Привет, – зашипела я на его языке, чувствуя, как проступает скромный румянец, и снова подключила к беседе жесты. – Прости, я, видимо, слишком крепко уснула.

– Приветствую, райсана Ханна. Я в порядке, – спокойно прошипел тот. – Кто пойдет умываться первым?

– Позволь мне.

Диар кивнул шипастой головой и привычно отвернулся. Пока я бережливо умывалась, сберегая даже крохи воды ионного устройства раковины, возрадовалась, что выспалась в кои-то веки. Но несмотря на то, что спалось мне вполне комфортно, поясницу ломило нещадно. Несколько минут спустя я с ужасом задержала дыхание, обронив раздосадованно:

– О, нет…

Кхагарт едва удержался, чтобы не обернуться, но потом и сам замер. Мы поняли друг друга правильно. А он, может, еще и почувствовал. Кто знает, насколько сильно у него развито обоняние. Стыдно-то как! И как же теперь быть?!

Я взялась за ящичек с медикаментами, из которого райсан Диар извлекал пилюлю в начале нашего совместного полета. Нашла эластичный перевязочный материал, визуально и на ощупь должен сойти. Если разделить на лоскуты… Но… Я обернулась, и понаблюдала за тем, как набугрились мышцы шеи и заходили желваки у ящера. Глаза прикрыты. Хищник чует чужую кровь. Ох, и нелегко же ему теперь придется. Внезапно веки его распахнулись, а золото залило радужку. Я аж подскочила, вдруг сожрет?!

Диар примирительно и медленно поднял лапищу.

– Я… справлюсь.

– Прости, – пожала я плечами виновато. – Сама не рада, что у нас такая природа. Особенно здесь и сейчас.

Весь день кхагарт вел себя достойно. Не скалился, не рычал, слопать не пытался. Он не только не трогал, но и не смотрел в мою сторону вообще. Даже уроки кхагартского языка пришлось отложить. Тишина нагнетала. Чтобы сгладить напряжение, я непроизвольно запела тихий и печальный мотив одной из песен Земли. Я пела, а он слушал, к концу первой песни радужка его глаз таки сменила цвет на голубой. Напряжение отпустило.

– Хас-с-ша, – произнес он. Как я поняла из своих снов, так называют желто-сиреневую птицу с его планеты. – Спой еще.

И я спела раз, а потом другой, еще и еще. То веселые, то печальные песни, затем вспомнила новые хиты о космосе и звездах, но к концу внезапно заплакала.

– Иринка… Дженифер, Хелен… ребята… – И так быстро мои слезы переросли в рыдания, что Диар сначала замер, а потом сгреб меня в охапку и прижал к упругой груди.

– Слабая самка, – обронил он, но я поняла его.

– Злой, жестокий, себялюбивый! Чудовище! – Моя печаль сменилась гневом. Я ударила кхагарта кулаком по ключице, как истеричная девица. – Чудовище. Это ты меня украл, я осталась без них. Ольга, Иринка где-то там. Живы ли они?! Ведь там был бой! Кто те пришельцы? Я хочу все знать. Я хочу домой.

– Прекрати, – нахмурился ящер и оскалился.

– Ну уж нет! Рано или поздно я сбегу, или выведу тебя из себя. Тебе придется меня убить. Но с тобой не останусь. Это не мой мир, и мне в нем не место.

Кхагарт вдруг озлобленно рыкнул и рванул зубами свое запястье.

– Что?! Но ведь еще не вечер, – кто бы меня слушал.

Минут пять спустя я снова харкалась чужой кровью.

– Зачем ты это делаешь?

– Так надо! – расположился он на единственном ложе, не оставляя для меня места, вынуждая ютиться в углу капсулы.

Я скрестила руки на груди, сделала пару глубоких вдохов и облизнула губы. Чуть погодя Диар расслабился и, по-моему, даже задремал. Долго сопеть мне надоело. Я пораженно подползла на четвереньках к громадному чудищу и поднырнула под его мускулистую лапищу и уткнулась носом в его грудь. Так, бесспорно, уютней. Еще и боль эта в чреве. Ох…

Диар неторопливо сместил ладонь на мой живот и притянул к себе теснее. От неожиданности я пискнула и попыталась вцепиться в нее. Но у самого уха ящер повелительно рыкнул, вынуждая меня замереть. Спустя всего лишь пару мгновений по телу стало расходиться тепло, словно на меня положили не когтистое недоразумение, а грелку.

– Спасибо, – обронила я чуть позже с облегчением и легким изумлением. А потом, будто извиняясь, добавила: – В «эти» дни я бываю немного не в себе. Такое случается не с каждой землянкой. Но, увы, перепады моего настроения попортили много крови родителям.

– Чудовище, значит… – вдруг произнес он на ломанном английском сравнение, которое запомнил, поймал с моих уст.

Не будь полной дурочкой, я сообразила, что кхагарт уловил негативный акцент в этом слове. В том, что у него есть чувства, не уступающие моим, я уже убедилась не раз. Только в нем больше сдержанности и самоконтроля. Поразительно. Я переместила свою руку на его морду. Провела пальцами по темной чешуе, поражаясь ее гладкости.

– Как у змея, – смело продолжила я знакомиться с ним, и коснулась шипов на голове. Концы острые, не хуже, чем у белоснежных клыков. До них-то я руку не донесла. Откусит еще.

Удивительно. Кхагарт так легко сообразил, что у меня и к чему. Может, у нас с самками его вида схожая физиология? Диар спокойно наблюдал за мной, цвет его глаз постоянно менялся. Почему? Когда пальцы мои сместились к шее, они недоверчиво пожелтели. Странно, но у горла чешуи меньше и виднеется кожа. Неужто слабое место? После этого поспешила сместить ладонь ниже, к слегка распахнутому комбинезону. Я никогда не подглядывала за его умыванием. Считала себя ниже этого, или была просто высокомерной? На груди чешуйки растут друг к другу теснее, причем настолько, что подковырнуть невозможно. Я рефлекторно постучала кулачком, от чего кхагарт фыркнул. Потом внезапно зевнула и потянулась сонливо.

Пожалуй, на сегодня насмотрелась и натерпелась. Все же есть что-то в его крови… снотворное что ли? Или пьянящее… От чего мне снятся цветные сны, в которых я слышу чужой язык и понимаю его. Еще это тепло, разливающееся по низу живота.

Следующее мое пробуждение было очень внезапным и ошарашивающим. Плечо обожгло острой болью, сравнимой с укусом затаившегося зверя…