Анна

Трое суток в тесном соседстве с ящером не принесли никакой радости. По утрам (согласно моему биоритму) мне выделялся сухпаек, дозволялось поплескаться и умыться в миниатюрной выдвижной ионной раковине, а к ночи зверь принудительно заставлял меня пить его кровь, от чего я его жутко невзлюбила. Не сказать, что она отвратительна на вкус, но кровь есть кровь. Приступ тошноты подкатывал волнами, сознание мутило. И вместо того, чтобы услужливо уступить мне биоунитаз, ящер сжимал меня в своей стальной хватке и удерживал до тех пор, пока я без сил не погружалась в сон.

Ночи проходили в бреду, порой я горела, плавилась изнутри. Просыпалась лишь на несколько мгновений, чтобы развернуться, устроиться с большим комфортом в тесноте стальных объятий. Взгляд желтых глаз сиял устрашающе в тусклом свете звезд, от чего я ежилась и снова зажмуривалась.

Два дня ящер молчал, не шипел, не издавал ненужных движений, но пристально наблюдал за мной. Безумец! Хоть в глазах его и читается четкий разум, но разве здоровый… индивид будет так безотрывно пялиться? Я понимаю, любопытно. Мы такие разные, но есть хоть какие-то рамки приличия. Для меня столь неуемный интерес просто возмутителен, особенно учитывая, что я породистая британка. Будучи бунтаркой в душе, мне всегда ранее удавалось держать лицо. Но с каждым днем контролировать эмоции и сидеть без дела становилось все тяжелее. Как все же хорошо, что мой похититель меня не понимает. За последние сутки я раскладывала пасьянсы самостоятельно и одарила ящера самыми разнообразными эпитетами и сравнениями. Кем он только не был: тираннозавром недоразвитым, крокодилом иглокожим, саламандрой недоогненной, тюлькой каспийской, даже лысой игуаной.

– Если я еще могу сегодня вынести наши гляделки, то завтра тебе глазеть на меня уже будет нечем, – оценила я визуально отросшие ноготки на руках.

Последняя потуга моего воображения сорвалась с моих окровавленных губ этим вечером.

– Демон… палеозойный, – сплюнула я капли темно-алой, почти черной крови, едва справляясь с одышкой, порожденной сопротивлением. – Бесы тебя побери!

Подобная брань приносила мне моральное удовлетворение и скрашивала чувство собственной слабости, беспомощности и несправедливости бытия. Слезинка непроизвольно скатилась по моей щеке, четко выражая усталость.

– Лучше бы ты меня сожрал, чем вот так мучиться в страхе перед дальнейшей судьбой и неизвестностью, – мой тон совсем скатился в скулеж.

Из груди ящера сорвался тяжелый, кажется даже сочувствующий вздох, после чего чешуйчатая когтистая лапища аккуратно легла на мою голову и попыталась погладить по спутанным волосам. От изумления вторая слеза так и не сорвалась с ресниц. Но биться в крепкой хватке я перестала и даже позволила себе обессиленно прижаться спиной к груди врага. Неуклюже ласковый жест повторился, иномирец понял, что тактика работает, и продолжил утешительную процедуру.

– Хас-с-сш-ша, – произнес он тихо, убаюкивая меня. – Аша хас-с-ша.

Засыпая, мне привиделась пестрая птичка, с желтыми и пурпурными перьями, что отчаянно хлопает крылышками, перебираясь от одного гигантского цветка персикового окраса к другому, собирая тягучий нектар длинным клювом. Чем-то уж очень она схожа с нашей земной колибри, только немного крупнее. На мгновение я почувствовала себя уютнее, даже чувство тошноты ушло почти сразу.

На четвертые сутки иномирец снова зашипел. Шипящие буквы звучат по-разному, отдельными звуками, и все, что он произносит, является одиночными цельными словами, четко обозначающими все, что нас окружает. Изначально наше первое цивилизованное общение началось словно игра. Он указывает на предмет и медленно тянет звуки. Следя взглядом за его когтистым пальцем, я не сразу решилась на более тесное знакомство. А как еще назвать процесс обмена знаниями о своем языке и окружающем мире?

– Шахэт, – указал он на переборку.

– Стена, – пожала я плечами после того, как он повторил это слово трижды.

– Шаат, – перевел он коготь вниз.

– Пол, – озвучила ему вслух нехотя.

Внезапно ящер покачал шипастой головой, отрицая мой ответ. Мускулы шеи под чешуей забугрились от напряжения.

– По-о-л, – протянула я вновь, но снова не угодила.

– Шаат! – повторил ящер строго и твердо.

– Шаат… – обронила я чужеродное для меня слово под одобрительный кивок, после чего послушно озвучила новое название стены на его языке. Повторяла я эти два слова до тех пор, пока не смогла воспроизвести все звуки достаточно четко.

– Эште, – следующим нашим объектом изучения стал иллюминатор, но тут, по всей видимости, имеется в виду окно.

А как на иномирном будет приборная панель? Рашидрар! Забавно… «системы рашидрара в рабочем состоянии!». Я засмеялась вслух, но была одернута суровым шипением. Моя веселость враз улетучилась.

– Знаешь что?! А почему это я должна изучать твой язык, а ты мой игнорируешь? Это, – ткнула я пальцем на последний объект нашего знакомства, – приборная панель! И никак иначе.

– Рашидрар, – не уступал он, теряя терпение.

– Шидрар тебе в гриву, не буду больше повторять! – скрестила я руки на груди.

Ящер аж приподнялся от моей наглости и завис передо мной грозовой тучей, метая глазами молнии. Мол, мелкая, совсем страх потеряла? На кого шипишь. После звучного удара кулаком по переборке открылась секретная ниша с сухим пайком, откуда был извлечен сверток с еще несостоявшимся завтраком.

– Дардрая, – протянул ящер ко мне бутыль, но не позволил мне ее взять, выразительно наблюдая за мной.

– Вода! – уперлась я на своем, поймав руками воздух. – Удивительно, – вдруг осенило меня. – Так ты не только шипеть умеешь, оказывается, но и рычать.

– Сашма, – теперь вперед был подан сверток с едой, но в этот раз я не стала торопиться тянуться за ним.

Клыкастая пасть растянулась в усмешке, и весь вид его мерзкой рожи говорит лишь о том, что еду я получу, только если повторю ту абракадабру, что была мне озвучена.

– Рак египетский… – буркнула под нос. – Ладно. Согласна на сашму и раю.

Пришлось повторить трижды правильно, и лишь потом мне была вручена еда с примечанием:

– Риаш. – Как я поняла – «ешь!».

Уж не знаю, что за продукт мне был дан, но продукт пресный на вкус. Подозреваю – вариант вяленого мясца, только без соли и приправ. Довольно сытная спрессованная пластина, что хранится в вакуумной упаковке. Однако на одной такой еде долго не протянешь. Мясо ем. Кровь пью. Если к концу недели у меня появится шерсть, я не сильно удивлюсь.

– Или чешуя?! – вдруг осенило меня.

Я отбросила еду в сторону, от чего ящер одарил меня осуждающим взглядом. Он поднял сверток и вновь протянул мне.

– Риаш, р-рай-с-сана.

– Нет, сыта уже по горло. И пить твою проклятую кровь я тоже больше не буду! – отползла я в угол и демонстративно отвернулась.

Иномирец бережно отложил недоеденную порцию в нишу, прошипев что-то себе под нос. После того, как насытился сам, он решительно протянул ко мне свою лапищу, сгреб в охапку, чуть ли не запугав до икоты, подтащил к… рашидрару… и активировал его. Перед нами открылась голокарта. Мне кажется, я челюсть обронила от неожиданности. На ней открылась незнакомая S-образная галактика, в центре которой находится сверхмассивная черная дыра. Звездные скопления в ней искрились ярким, словно волшебным, светом.

– Каритар, – произнес ящер.

– Потрясающе, – выдохнула я пораженно.

Иномирец положил руку на грудь и, наконец, представился:

– Кхагарт, Райсан Диар.

– Анна Эванс, – не осталась я в долгу.

Да, нелегко досталось ему мое имя. Насколько я успела понять за следующую четверть часа, со звука «А» у них слова не начинаются. В итоге, с неким усилием его воли, я вдруг стала Ханной. На мой взгляд – это успех. Из вредности еще не раз его буду поправлять, а пока больше не стану напирать, он же старался.

Немного неуверенно, под наблюдательным взглядом, я протянула руку к голокарте и стала увеличивать масштаб обзора. Звездных систем отмечено порядком нескольких сотен, из них крупных и с именами, обозначенными незнакомыми символами, визуально насчиталось пара десятков. Но похититель прервал мое копошение и выделил важную для него систему, в которой нежно-голубым светом сияла одна звезда и… чудо из чудес! Чуть поодаль сияла вторая, немного более крупная желтым светом, прямо как наше Солнце.

– Две звезды в одной системе?! – воскликнула я и уставилась на клыкастую морду. – Но как это возможно? И там есть обитаемая планета?

Сколько вопросов. Райсан Диар хмыкнул, совсем по-человечьи, с усмешкой. Мерзковатенько выглядело. Он находит меня забавной, от чего я чувствую себя некой зверушкой. Мыслительные процессы в моей головушке преподнесли мне сравнение самой себя с питомцем, от чего я весьма показательно зашипела и скрестила руки на груди.

– Сара эш Шира, – указал он сначала на голубую звезду, затем на желтую.

– Забавно звучит, как будто сестры, – пожала в ответ плечами.

– Кхагар, – его планета большей частью сокрыта облаками и тучами, ту поверхность, что было видно, представляла суша. По крайней мере, мне так показалось. Зеленые цвета намекают на обилие растительности. Уж не в джунгли ли меня несет?

– Кхагарт, это раса? – вопрос риторический. – Кхагарт Райсан Диар. А Райсан это имя или фамилия?

Понятное дело, он меня не понял, просто одобрительно кивнул, оценивая чистоту моего произношения. Память подкинула мне недавнюю фразу, высказанную кхагартом с протянутым свертком еды в руках.

– «Риаш, райсана», – посмаковала я вслух. – Получается, райсана и райсан это обращение?

Желтые глаза следили за мной, вертикальные зрачки расширялись по мере моего бормотания, а цвет радужки менялся.

– Райсана Анна, райсан Диар. Что ж, как друг к другу обращаться, мы теперь знаем, а это уже кое-что! Кстати, – присмотрелась я к моему пленителю. – Что с твоими глазами? Они… сменили цвет на голубой. Совсем как ваши звезды! – вдруг осенило меня. – Потрясающе! Хамелеоны.

Кхагарт напрягся, и радужку снова залило «золото». Интересная особенность, так можно легко определить, расположен ли к тебе сей собеседник, или испытывает недоверие. Копилка моих знаний о жутких инопланетянах постепенно наполняется.

В последующие дни я сдалась и упорно осваивала новый язык. На удивление он очень легко мне давался. А по ночам мне снилось то, что мы обсуждали днем. И были эти сны красочными и отчетливыми. Это навело меня на мысль, а не способствует ли быстрому усвоению новых знаний наш вечерний кровавый ритуал? Пить «вишневую отраву» приходилось все равно стабильно каждый вечер. Я брезгливо морщилась, но активное сопротивление оказывать перестала. Все равно ведь заставит! Не отравилась до сей поры, и ладно. Более или менее понимать ящера я стала к концу второй недели… или третьей? К этому времени стены капсулы и его общество уже стали давить на меня капитально! Несмотря на скромные гигиенические процедуры в ионной раковине и отличную работу системы кондиционирования, я искренне мечтала о настоящей горячей ванне для себя… и бассейне для соседа. Хоть его чешуя и оставалась гладкой и блестящей, от него не исходило резких неприятных запахов, однако меня не оставляет чувство, что я могу подцепить иномирную заразу. Кто знает, как отреагирует мой организм на его флору? Жаль, Иринки рядом нет. Она бы не дала мне скончаться в страшных муках и чужих стальных объятиях.

– Возраст какой? – с трудом разобрала я его шипение.

– Вряд ли ты поймешь что-то в земном летоисчислении, – пробормотала я на английском. – Двадцать восемь.

Ответ свой закрепила жестами, загибая пальцы. И если я ему предоставила двузначную цифру, то мне в ответ дали трех!

– Триста семь?! Караул… Нет, ну может, у вас год короче, часов меньше, – принялась рассуждать я вслух хмуро. – Столько просто не живут.

Следом последовала речь, закрепляемая жестами, из которой четко вырисовалась моя будущая перспектива.

«Будешь жить со мной, я предоставлю тебе защиту и всему научу».

– Может, вернешь меня назад, к друзьям? – не осталась я в долгу.

«Исключено», – пересек он ладонью воздух, выражая несогласие.

– Не боишься, что сбегу?

«Куда?» – белые клыки обнажились в усмешке.

– Куда ноги унесут.

Черные зрачки вытянулись, чудовище сгребло меня в охапку и прижало к груди, утробно рыча.

– Ты – моя добыча!

– А ты не дракон из наших сказок, – буркнула я под нос. – Такая себе перспектива.

– Раше ра же, шам шара ас шене аса[3], – прошипел он тихо, вновь огладив мои волосы своей лапищей.

«… … ты, как … я … …» – одни пробелы в переводе, но прозвучало уж очень отчаянно. В шипении иномирца слышался легкий укол. Я вряд ли запомню эти слова, но что-то мне подсказывает, смысл недалек от моего понимания.

– Диар, – позвала я. – Ты одинок?

– Со, – прошелестело над ухом.

– Зачем ты выкрал меня? Я тебе нужна для чего-то? – я отстранилась, заглядывая в голубые жутковатые глаза.

– Со…

– Не могу поверить, – ошеломлению не было предела, руками я пыталась максимально обозначить свою речь. – Мы такие разные, и миры у нас разные. Что у нас может быть общего?

«Это не твоя головная боль!» – резко навис он надо мной чешуйчатой тучей.

– Если для тебя я объект исследования или домашний питомец, я пас!

Не знаю, как четко он меня понял, но возмущение в моем голосе заставило его зашипеть и отвернуться к иллюминатору. Шокирует заявлениями меня он, а виноватой чувствую себя я. Как так можно? Я сделала пару глубоких вдохов и взъерошила на голове волосы задумчиво. Спустя пару минут сама полезла к ящеру мириться.

– Все равно у меня сейчас больше никого кроме тебя нет. Если обещаешь не обижать, я готова дальше учиться. И не думай ничего, мне просто скучно. Я все еще тебя ненавижу!

По большей части Диар разобрался в моем лепете, хмыкнул и снова сгреб в охапку.

«Так надежнее», – пояснил он свои действия.

– Куда уж надежней. Мы вдвоем в космосе, в невесомости. Совсем одни.