– Ваше величество, принцесса желает встретиться с вами.

– Дам? В такой поздний час? – Мён моргнул, удивленный, но тут же спохватился: – Скорее впустите ее!

– Но ее величество королева прислала сказать, что ожидает вас…

– Пошлите человека в покои королевы и передайте, что сегодня я не смогу прийти. И скорее впустите Дам. Придворная дама Ём, приготовьте угощение.

Несмотря на всю спешку, в его голосе сквозило искреннее и почти мальчишеское волнение.

– Слушаюсь, ваше величество! – склонилась придворная дама Ём и торопливо отправилась исполнять приказ.

– Ах, и еще. Пусть главный евнух сходит в дальние покои за той вещицей, что я просил. Когда принесет, пусть оставит в боковой комнате.

– Слушаюсь, ваше величество.

Как только евнух удалился, в комнату вошла принцесса, облаченная в белоснежное чогори и розовую юбку. Она ступала грациозно, излучая достоинство и утонченность. Едва Мён увидел ее, как его лицо озарила улыбка.

– Добро пожаловать, Дам. Как хорошо, что ты пришла.

Мён был настолько рад, что даже попытался встать со своего места, но принцесса остановила его.

– Ваше величество, сперва примите мой поклон.

– Поклон? О чем ты?

– Я пришла выразить вам свою благодарность. – Дам аккуратно подняла руки ко лбу и изящно склонилась перед слегка озадаченным Мёном. – Благодарю вас за присланный наряд. Я вам очень признательна.

– Я всего лишь велел сшить одежду для своей сестры. Разве это требует благодарности? Не нужно этих формальностей, присядь скорее.

– Ее величество королева-матушка сегодня сделала исключение и позволила мне встретиться с вами. Но поскольку мне приказано избегать чужих глаз, мне пришлось прийти в столь поздний час…

– Все в порядке. Что бы ни случилось, это неважно.

Мён быстро усадил сестру, но сам даже не подумал возвращаться на свои подушки. Вместо этого он просто опустился прямо перед ней. Дам не успела даже выразить замешательство, как он уже заговорил:

– Какое счастье. Тебе так идет этот наряд. Я хотел подарить что-нибудь яркое и красочное, но ты так настойчиво возражала, что я несколько раз поручал даме Ём настоять на подарке и отправить его тебе. И все же ты прекрасна. Он тебе идеально подходит.

– Как может преступница носить яркие и роскошные одежды? Ваши слова нелепы.

При слове «преступница» лицо Мёна мгновенно омрачилось. После обвинения принца Мухона в убийстве предыдущего короля голоса, требующие наказания для его сестры, принцессы Чхонхэ, становились все громче. И Мён знал, что за этим стоит королева-мать, давшая свое полное согласие.

Но он хотел защитить принцессу, чего бы это ни стоило. Ее брат, принц Мухон, всегда оберегал Дам с особой заботой. А теперь, когда она оправилась от горя после его смерти, ее снова пытались столкнуть в бездну отчаяния. И он не мог позволить этому случиться.

Его сердце рвалось оградить ее от опасностей, но недавно взошедший на трон король не обладал достаточной властью, чтобы противостоять яростному напору придворных. Он сумел добиться лишь одного: не допустить ее понижения в статусе. Он напоминал всем: «Чхонхэ – и моя сестра тоже». Но этого оказалось недостаточно. Принцессу все же изгнали от двора, переселив в крошечный павильон во дворце Чхангёнгун.

Она провела в заточении десять лет, превратившись за это время в прекрасную двадцатидвухлетнюю женщину. Мён смотрел на нее, и в его глазах читалось лишь глубокое чувство вины.

– Прости меня за слабость. Я оставил тебя одну на долгие годы… Мне нет оправдания.

Дам покачала головой:

– Не говорите так. Я знаю, что вы сделали все возможное, чтобы меня не понизили… И я благодарна вам за это.

– Подожди еще немного. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть тебя в Чхандоккун. Тогда ты сможешь носить любые наряды, даже самые роскошные и яркие, если пожелаешь. Я найду тебе достойного жениха, и весь мир будет говорить о твоей свадьбе. И…

Дам молча наблюдала за Мёном, который беспорядочно раздавал одно обещание за другим. А затем тихо усмехнулась. Мён замер, так и не сумев закончить фразу. Это было внезапно. С первого шага в зал и до сих пор лицо девушки оставалось бесстрастным, он не мог даже понять, действительно ли наряд пришелся ей по душе. Она унаследовала не только глаза Мухона, но и его способность скрывать эмоции.

Впервые увидев улыбку на лице сестры, Мён растерялся и невольно начал заикаться:

– Т-ты сейчас… улыбнулась?

Но улыбка мгновенно исчезла с лица Дам, словно ничего и не было. Она склонила голову:

– Прошу прощения, ваше величество.

– Нет, тебе не за что извиняться. Если моя сестра улыбается, потому что ей хорошо, разве это плохо? Благодарю тебя за улыбку. И за то, что не ненавидишь меня.

Видя, что Мён не только не сердится, но даже наоборот, искренне радуется, Дам на мгновение замялась. А затем, собравшись с духом, тихо заговорила:

– Ваше величество… Пусть я преступница, но позвольте мне попросить…

– Ты не преступница. Просто некоторые до сих пор не могут забыть о том, что случилось десять лет назад, и причиняют тебе страдания. Но я обязательно спасу тебя. Не вини себя больше.

– У меня есть одна просьба.

– О чем ты хочешь попросить? Я исполню все, что в моих силах.

– Я хочу съездить во дворец Яксу.

– Яксу?

– Да. Я понимаю, что наказана и должна оставаться в Чхангёнгуне… Но по словам дворцовой лекарки…

Мён тут же встревожился:

– Лекарка?! Ты больна?

– Всего лишь что-то кожное. Говорят, что вода в источнике Яксу полезна для кожи. Я понимаю, что прошу о многом, но, возможно…

– Нет-нет, я вовсе не считаю такую просьбу чрезмерной. Если ты больна, то конечно же ты должна поехать. Что бы ни случилось, я обязательно отправлю тебя туда.

– Безмерно благодарю за вашу милость.

– Не беспокойся ни о чем, возвращайся в свои покои и отдыхай.

– Слушаюсь, ваше величество.

Но прежде чем выйти за дверь, Дам вдруг остановилась:

– Ваше величество.

– Что такое? У тебя есть еще одна просьба?

– Нет, дело не в этом… Просто… вы все еще переживаете?

– Из-за чего?

– Из-за того, что я отказалась называть вас братом.

Мён не ответил. Он действительно все это время был для Дам принцем Ыйгваном или наследным принцем, но она никогда не называла его братом, как когда-то принца Мухона. Сказать, что его это не задевало, было бы ложью.

– Если это огорчило вас, прошу прощения. Я никогда не считала, что вы мне не брат. Я просто ненавидела тех, кто сделал так, чтобы я больше не хотела называть вас братом.

Онемев от неожиданности, Мён мог лишь молча смотреть на сестру.

– Так что вам… Больше не нужно стараться стать моим настоящим братом.

* * *

Отослав придворных дам и служанок и оставив лишь главного евнуха снаружи, Мён уже несколько раз подносил к губам чашу с вином, но так и не сделал ни глотка. Наконец, слегка склонив голову в задумчивости, он пробормотал себе под нос, словно рассуждая вслух:

– Ты знаешь, что она за человек?

Соха, выйдя из боковой комнаты, ничего не ответила, лишь тихо опустилась перед небольшим столиком и внимательно слушала его голос, слегка приглушенный винными парами. Перед ней были аккуратно разложены кисти и листы бумаги, а рядом стояла тарелка, полная медовых сладостей.

– Мне было пятнадцать, а ей – восемь. К тому времени моя мать уже давно стала королевой, и я не первый год носил титул наследного принца. Но, несмотря на это, я все еще не осмеливался назвать ее просто по имени. Я звал ее так же, как в те времена, когда был просто принцем Ыйгваном: принцессой или юной госпожой.

Чаша была уже полна, но снова раздался тихий плеск льющегося вина. Капли стекали по краям, наполняя воздух густым ароматом сливы.

– Однажды я случайно подслушал, как придворные служанки шептались обо мне. Они говорили, что, став наследным принцем, я стал слишком надменным и теперь задираю нос. Мне стало горько. Я даже подумал, что, наверное, стоит почаще опускать голову, чтобы не давать поводов для таких сплетен. Но вдруг мимо меня, едва коснувшись плеча, проскользнула девочка в красной юбке. Я вздрогнул от неожиданности… Оглянулся и увидел Дам.

Заметил он или нет, но королевское одеяние уже промокло, а он все продолжал наливать вино, пока бутылка не опустела. Только тогда Мён снова заговорил:

– Она не спешила. Своей обычно сдержанной походкой подошла к этим служанкам и сказала… – Мён поднял свою чашу, будто собираясь чокнуться с Сохой. – «Вам жить надоело?»

Он залпом осушил чашу и громко рассмеялся:

– Ха-ха-ха! Вот такая она. Всего восемь лет, а храбрости и решительности у нее было больше, чем у многих взрослых мужчин.

Соха тоже многое знала о принцессе Чхонхэ. Как могла она не знать? Его высочество наследный принц Мухон лелеял и оберегал свою сестру больше всех на свете.

– Характер у нее всегда был в точности как у Мухона, будто ей нарочно хотелось показать, что они родные брат и сестра… – Мён рассказывал с воодушевлением, но внезапно осекся и осторожно взглянул на Соху, проверяя ее реакцию. Но девушка оставалась совершенно бесстрастной, сидела молча, словно пустая оболочка, в которой не осталось ничего живого.

Пошатываясь, Мён поднялся и направился к столику, за которым сидела Соха.

– Такая несгибаемая девочка пришла ко мне с просьбой. Ты, наверное, все слышала. Но есть в этом что-то странное. Дам, которая десять лет даже не думала покинуть Чхангёнгун хотя бы на час, вдруг просит отправить ее во дворец Яксу. И потом, она так мягко называла меня «ваше величество», так почтительно говорила «благодарю за вашу милость»…

Аромат сливового вина становился все сильнее, пока наконец не сгустился и напротив столика.

– Еще несколько лет назад она смотрела на меня так, будто готова убить. В день моей свадьбы я снял с нее запрет на выход в свет, но она отказалась. Сказала, что она преступница и сознательно не делает ни шага за пределы Чхангёнгуна. А теперь вдруг говорит, что считает меня братом. Тебе не кажется это странным?

Мён, чуть прищурившись, внимательно наблюдал за Сохой, а затем внезапно протянул руку. Но та мгновенно вскочила, будто избегая прикосновения, быстро обошла его и села за спиной. Король устало и почти обреченно усмехнулся, а потом медленно опустил руку, так и не найдя ей места.

– Я столько раз говорил, что удобнее держаться за руку. Но ты по-прежнему предпочитаешь касаться спины. Упрямица. Ты ведь знаешь, что это ложь – якобы чем ближе к сердцу, тем сильнее твои предвидения. И все равно позволила мне в это верить.

Соха слушала его рассеянно, словно вовсе не придавая значения словам. Она молча подняла руку, действительно коснулась его спины и медленно закрыла глаза. Обычные повседневные сцены начали проникать в ее сознание, словно впитываясь сквозь ладонь: кто-то занимается государственными делами, кто-то принимает пищу, кто-то навещает королеву-мать.

Но вдруг появилось одно отчетливое видение.

«Принцесса утонула?! Как это случилось?!»

Голос Мёна, кричащего на придворных дам и служанок, обрушился на ее голову, словно громовой удар.

Опять… Сколько раз она уже видела это?

Когда ее пальцы медленно соскользнули со спины Мёна, он тут же спросил:

– Ты что-то увидела?

Соха вернулась к столику и спокойно вывела несколько иероглифов: «Ничего необычного».

Мён молча наблюдал за плавными и аккуратными линиями ее письма, а затем, опершись подбородком на ладонь, пробормотал:

– Было бы так хорошо, если бы ты могла говорить…

На мгновение кисть застыла, оставив на бумаге растекающийся след туши.

Десять лет назад Ворён узнала, что она не немая. Но ничего не спросила. И, как оказалось, сдержала обещание: никому не рассказала. Это было облегчением. Соха не хотела, чтобы хоть кто-то узнал. Даже больше: она хотела стать и в самом деле немой.

Потому что стоит ей снова заговорить – и она не сможет остановиться и будет звать и звать его высочество принца Мухона.

– Как бы то ни было, если Дам хочет поехать в Яксу, я должен исполнить ее просьбу. Если отправить ее одну, сановники воспротивятся. Так что мне придется сопровождать ее лично.

Едва Мён закончил говорить, девушка вывела на бумаге новый ответ, будто заранее угадав: «Я поеду с вами».

– И ты?

«Как вам известно, я могу видеть лишь ближайшее будущее, самое большее – на несколько дней вперед. А значит, если в загородном дворце произойдет что-то неожиданное, я не смогу вас предупредить».

Мён несколько раз перевел взгляд с бегло написанных слов на Соху, затем кивнул.

– В этом есть смысл. Но если ты поедешь со мной и попадешься на глаза посторонним, Ворён снова устроит резню, не так ли?

Одна только мысль об этом заставила Мёна передернуться от отвращения. Соха тоже невольно вздрогнула, будто заразившись его реакцией. Но тут же собралась и уверенно написала: «В правление короля Мунчжо я успешно маскировалась под придворную даму. Справлюсь и сейчас. Не беспокойтесь».

Мён задумчиво провел рукой по подбородку, обдумывая ее слова. А затем кивнул:

– Хорошо. Так и поступим.

Соха незаметно выдохнула с облегчением и уже начала писать: «Тогда позвольте откланяться». Но не успела. Мён внезапно протянул руку:

– Ты уже уходишь?

Ее кисть замерла над бумагой, а взгляд встретился с его взглядом. В глазах Мёна читалось, что он чего-то ждет.

– Мне показалось, что тебе нравятся медовые сладости, и я поручил приготовить их для тебя. А ты даже не попробуешь перед уходом?

Соха несколько раз моргнула, растерянно глядя на него.

Как…

Прежде чем она успела что-то осознать, Мён уже усмехнулся, будто прочитал ее мысли.

– Съешь все. Если тарелка не опустеет, я не скажу тебе, откуда узнал. И вообще не отпущу.

Говорил он твердо, но за этой строгостью скрывалось явное лукавство. Это была абсурдная и почти детская выходка, но Мён не забывал пользоваться властью короля, чтобы добиться своего.

Соха растерянно уставилась на внушительную горку сладостей перед собой и едва не выдала свое изумление вслух. Да, она любила сладости, но… Даже если бы они ели их вдвоем, им бы не хватило сил справиться со всем этим. Но он сказал, что не отпустит ее, если она не съест все!

Мён, не дождавшись ее реакции, нетерпеливо пододвинул тарелку еще ближе. Соха поняла, что выбора у нее нет, и нехотя взяла печенье. Ее и без того слегка надутые от досады щеки еще больше округлились, когда она отправила в рот сладкое лакомство.

Довольный увиденным, Мён вернулся на свое место. Он приказал евнуху принести еще сливового вина, а когда новая бутылка оказалась у него в руках, на мгновение замер. Затем, немного поколебавшись, произнес:

– Раньше… я слышал, что У часто просил подать ему медовые сладости.

Соха, которая торопливо отправляла в рот очередное печенье, застыла.

– Насколько я знаю, У сам сладости не любил. Так что, скорее всего, он брал их, чтобы отдать тебе, – продолжал Мён, не поднимая взгляда от своей чаши. – Я буду делать все, что тебя радует. Просто оставайся рядом, этого будет достаточно. У, скорее всего, жив и здоров, так что не тревожься за него слишком сильно.

Он думал, что Соха заплачет, что она, услышав об У, не сумеет сдержать слез, и знал, что не вынесет этого зрелища. Потому и не поднимал глаз. Лишь когда молчание затянулось, он наконец осушил первую чашу, потянулся за второй и уже поднес ее к губам…

– Если хочешь, сладости будут готовить сколько угодно, просто ска…

Мён не успел договорить. Соха внезапно вскочила.

Он поднял голову и увидел, что ее щеки раздуты, будто вот-вот лопнут. Ни единой слезы, которых он так опасался.

– Ты уже все съела? Всю эту гору?! – Голос Мёна сорвался, выдавая его удивление.

Соха, торопливо запихав в рот последние кусочки так, что жевать было почти невозможно, с трудом склонилась в поклоне. А затем стремительно выбежала наружу, не дав ему ни секунды, чтобы остановить ее.

* * *

Вернувшись в Кымюдан, Соха так и не смогла переступить порог павильона и остановилась, вцепившись в ствол дерева. Бежала она так стремительно, что теперь ей казалось, будто насильно проглоченные сладости вот-вот вырвутся обратно.

– О-хо!..

Соха резко выпрямилась, запрокинув голову, и медленно выдохнула в небо. Она пыталась унять бурю в животе и сдержать слезы, уже готовые покатиться из глаз. И зачем только его величество вдруг заговорил о его высочестве принце Мухоне… Будто нарочно хотел помучить ее! Очевидно, что это был каприз. Блажь. Иначе зачем ему вообще понадобилось вспоминать У именно теперь? Он даже не мог представить, каких усилий ей стоило оставаться сдержанной. Как тяжело было вынести все это. И зачем он только приготовил эти сладости…

– Выбирай.

Образ У всплыл в памяти сам собой. Тогда он тоже принес целую гору сладостей, и она, ошеломленная, не могла сдержать восторга.

– Сладости или я?

Вроде бы это прозвучало как шутка, но в глубине его карих глаз читалась неподдельная серьезность. Соха сразу поняла: в вопросе звучала и доля правды. Вместо ответа она лишь молча обняла его.

– Мне вдруг захотелось накормить тебя изо рта в рот.

Шутливый поцелуй затянулся, и вся игривость бесследно растаяла. Девушка уже не помнила вкус сладостей. Осталось лишь воспоминание о нем – о человеке, чьи поцелуи были мягкими, но обжигающими, чьи объятия дарили покой, но лишали дыхания. Единственный человек в этом мире… Тот, по кому ее душа тосковала до боли.

Соха усмехнулась. С ним действительно все хорошо, как и сказал Мён? Жив ли он вообще? Зажили ли его раны после того дня? А что с самой глубокой раной на груди – той, которую нанесла она?

Соха хотела знать. Хотела спросить тысячу раз. Но ответа она никогда не получит. И потому она изо всех сил терпела эту боль, как кару за свои грехи, даже когда грудь готова была разорваться от крика.

Глубокий вдох. Еще один. Ноги едва держали ее, и тут вдруг она ощутила легкие и успокаивающие постукивания по спине.

Хлоп-хлоп-хлоп.

– Вы в порядке?

Соха не обернулась, просто отстранилась от этой руки. Человек позади замер в нерешительности, но она не придала этому значения.

– Я принесу воды, подождите…

Не дожидаясь, пока Ворён договорит, Соха резко развернулась и зашагала в свои покои. Прошло десять лет. Она до сих пор не могла простить стражницу, преградившую ей путь тогда: в ее ушах до сих пор звучали крики умирающих, а их искаженные мукой лица никак не стирались из памяти.

* * *

Это напоминало снег. Лежа на спине и глядя ввысь, У на миг представил, что перед глазами раскинулся зимний пейзаж. Он невольно улыбнулся: зрелище поистине завораживало. Роскошные белые сливы на горных склонах осыпали землю нежными лепестками.

– Она бы наверняка обрадовалась, увидев это… – пробормотал У, бережно сжимая в ладони упавший лепесток. Каждый год в одно и то же время он поднимался в горы, чтобы полюбоваться цветением слив, похожим на снег. Десять лет прошло. Но это место оставалось таким же прекрасным.

И каждый раз на протяжении этих десяти лет У повторял одни и те же слова.

Ветер мягко шевелил его волосы, ласкал кожу. Белые сливы создавали прохладную тень. Глаза медленно смыкались.

– Кхе-кхе. – Неподалеку раздалось тяжелое прерывистое дыхание, а затем – глухие шаги по горной тропе. Донесся даже чей-то голос – то ли бормотание, то ли недовольное ворчание. «Наверное, какой-нибудь ученый муж, посвятивший жизнь чтению книг, из последних сил взбирается на гору», – подумал У. Он собирался было проигнорировать идущего, лежа и дальше с закрытыми глазами. Но звуки становились все громче. А затем вдруг стихли прямо рядом с ним.

«Кто же это так тяжело дышит, будто вот-вот упадет без сил?» – подумал У и, слегка нахмурившись, приоткрыл глаза. Перед ним стоял человек, которого он знал лучше всех. Единственный друг. И несмотря на десять лет разлуки, он почти не изменился.

Его одежда была в беспорядке, шляпа съехала набок, а лицо раскраснелось. Все в его облике говорило о том, что путь был нелегким.

– Знаете ли вы… как долго… я вас…

Хоть тот и не успел договорить, У все понял. Он медленно сел прямо и спокойно спросил:

– Ты правда так долго меня искал?

– Десять лет! Целых десять лет!

Сухо едва не взревел от злости, но вместо этого закашлялся надсадно и громко. У молча протянул ему флягу. Тот схватил ее и, не раздумывая, сделал несколько больших глотков. Но едва отдышавшись, он снова уставился на друга настолько негодующим взглядом, что тихий смешок сорвался сам собой.

– Здешние жители иногда говорят, что женщины, которые злобно сверлят тебя взглядом, похожи на креветок. Я не понимал, что это значит… Но теперь понял. Ты точь-в-точь такой.

– Глаза креветок… Вы серьезно? После десяти лет разлуки это все, что вы хотите сказать своему другу?

И правда. Может, он перегнул палку? У прикусил язык, стараясь не усугублять ситуацию, но Сухо мгновенно взорвался, словно только этого и ждал:

– Вы десять лет сидели в этой дыре, и ни одной весточки, даже не узнать, живы ли вы! А когда вы наконец соизволили прислать письмо, в нем была всего одна строчка: «Я хорошо устроился в Чхонджу». Одна проклятая строчка!

Выплеснув накопившиеся за эти годы эмоции, Сухо тяжело выдохнул и сжал виски пальцами. Гнев, копившийся целых десять лет, пульсировал и разливался жаром от шеи до самых ушей. У подумал, что теперь, когда он прокричался, ему могло стать легче… Но нет. Как же он ошибался. Десять лет злости не могли улетучиться так просто.

– Вы бы хоть уточнили, окраины или центр! Я, между прочим, прочесал весь город! Искал, выспрашивал, перевернул все вверх дном! А вы, оказывается, все это время жили здесь, в горах, наслаждаясь жизнью, словно бессмертный отшельник! Да я даже во сне не мог представить себе такого!

У молча слушал. А затем спокойно заметил:

– Я отправлял письмо не для того, чтобы ты меня искал.

Лицо Сухо, уже почти спокойное, тут же снова вспыхнуло, словно у якши. Казалось, гневные слова вот-вот заставят его взорваться. У молча усмехнулся. Наверное, Сухо сдержался лишь потому, что говорил все-таки с бывшим наследным принцем этой страны.

– Хватит уже злиться. В наказание за то, что заставил тебя мучиться, я исполню одно твое желание. Доволен? – У поднялся на ноги, пытаясь его успокоить. И в тот же миг лицо Сухо вновь обрело привычное уверенное выражение.

– Вы точно обещаете? Тогда вы обязаны выполнить мое желание. И никаких отговорок потом!

Похоже, Сухо пришел сюда не просто от тоски по другу. Стоило ему получить обещание, как он тут же вцепился в него, явно держа в уме что-то определенное.

– Ладно.

Раз уж пообещал, отказываться было бессмысленно. Стоило У согласиться, как Сухо тут же расплылся в широкой улыбке. У, пораженный такой резкой переменой, лишь покачал головой и развернулся к дому. Он не мог устроить пышный прием единственному другу, который приехал издалека, но хотя бы чашу вина стоило выпить вместе. Он думал, что Сухо пойдет за ним, но тот вдруг заговорил:

– Принцесса Чхонхэ скоро будет здесь.

У замер на месте.

– Его величество лично будет сопровождать ее во дворец Яксу.

Бывший принц услышал эти слова, но не смог заставить себя двинуться с места. Не смог обернуться. Он так хотел спросить, правда ли это, не больна ли она… Но сдержался. Он был никчемным братом, который не имел даже права спрашивать о таком.

– Я примчался сюда, чтобы уговорить вас пойти со мной и взглянуть на нее.

У сжал кулаки так сильно, что вены вздулись. Сухо молча смотрел на его печально застывшую фигуру, но долго ждать он не стал. Широкими шагами он подошел и встал прямо перед другом.

– Я должен увидеть ее. Должен сам убедиться, что с принцессой все в порядке, что она здорова. Хотя бы ради меня, прошу вас, пойдемте вместе!

У был так благодарен ему, что не находил слов. Друг, словно упрямый ребенок, настаивал на том, чтобы пойти вдвоем… Как выразить благодарность за такую преданность?

– Что ж, если мы всего лишь взглянем на кортеж…

– Нет, на кортеж мы смотреть не будем. Мы войдем внутрь.

На лице принца Мухона впервые появилось замешательство.

– Внутрь? Ты предлагаешь мне зайти в сам дворец?

– Я уже нашел способ. Вы должны просто довериться мне.

Он говорил с полной уверенностью. Откуда она, почему так велика? У не понимал, и это рождало тревогу. Но пока он размышлял, Сухо вспомнил о другом:

– Кстати, когда вы сказали, что у меня глаза как у креветки… Вы что, намекали на то, что у меня маленькие глаза?

Почему именно сейчас его вдруг задели эти слова?

– Какие они у меня маленькие?! Они вот какие большие! Смотрите! Ну же!

Сухо широко распахнул глаза, изо всех сил стараясь доказать свои слова. Но У лишь покачал головой и, не оборачиваясь, спокойно пошел вниз с горы.