Войдя в комнату, Ворён тяжело вздохнула. В углу, неподвижная, словно статуя, сидела, съежившись, Соха. Вокруг в беспорядке валялись разорванные бинты и рассыпанные лечебные травы. Уже три дня подряд ничего не менялось.

– Это были наши целебные травы. Я схожу в лавку за новыми, но прошу вас, не раздирайте больше рану. Так вы действительно причините себе непоправимый вред.

Ворён старалась вразумить госпожу, но Соха даже не шелохнулась. В конце концов та сдалась и ушла. Ее шаги постепенно затихли в глубине коридора. Одинокая пылинка медленно опустилась на бледную тыльную сторону руки девушки. И снова гнетущая тишина окутала все вокруг, словно зловещая болезнь, от которой невозможно скрыться.

Тук-тук.

Дождевые капли застучали по земле. Сначала едва слышные, они постепенно набирали силу. Когда звук дождя стал громче, Соха наконец поднялась. Пустой желудок делал ее движения неуверенными. Дрожащей рукой она отворила дверь и медленно босиком сошла на мокрую землю. Тяжелые капли дождя впитывались в юбку и чогори[4], пропитывая их насквозь. И вот, когда одежда уже совершенно промокла, шаги, еще мгновение назад нерешительные, вдруг ускорились, и ноги понесли девушку прочь от потрепанного павильона Кымюдан, на котором даже не было вывески.

Впервые за десять лет она пыталась бежать из дворца.

Когда-то в детстве, когда она мало что понимала, мысль о побеге даже не приходила ей в голову. Перед глазами часто всплывал образ изувеченной и залитой кровью матери. А еще – лицо того, кто это сделал, лицо человека, называвшего себя королем. Она слишком боялась его и потому просто жила там, где велено, покорно выполняя все, что ей приказывали.

Когда она уже начала уставать от собственного бессилия, судьба снова свела ее с принцем, снова подарила теплый и бесконечно добрый взгляд карих глаз. И тогда едва зародившаяся мысль о побеге исчезла, ведь пока они оставались в одном дворце, даже жизнь в заточении могла казаться счастьем.

«Я выведу тебя отсюда во что бы то ни стало».

Она верила его словам. Ждала, когда они станут реальностью. Но теперь того, кто мог бы сдержать это обещание, больше не было. Поэтому ей очень нужно было покинуть дворец. Она должна была убедиться сама.

Что он жив и невредим…

Колючие ветки хлестали ее босые ноги, мелкие камни впивались в кожу, разрывая ее, но Соха не останавливалась. Она бежала вперед, словно обезумевшая, стремясь к внешней дворцовой стене.

Долго ли она так бежала, прячась от посторонних глаз?

Впереди, всего в нескольких шагах, показались дворцовые ворота и стражник рядом – единственное препятствие. Наконец-то… Еще немного, и она покинет…

– Стоять!

Чья-то фигура внезапно преградила ей путь. Соха попыталась резко остановиться, но не удержалась на ногах и рухнула.

– Из какого ты павильона? Отвечай, служанка, зачем ты несешься к дворцовым вратам в такой спешке?

Резкий голос заставил ее поднять голову. На нее сурово смотрела пожилая придворная дама. От неожиданности Соха не смогла вымолвить ни слова и лишь отвела взгляд. Позади дамы стояли еще две служанки, и в тот момент, когда взгляд девушки скользнул по их лицам, одно из них показалось ей до боли знакомым.

Соху словно пронзило молнией, сознание мгновенно прояснилось. Но было уже поздно. Рука служанки незаметно скользнула под юбку в поисках спрятанного клинка.

– Бегите… Бегите! Скорее!

Прежде чем отчаянный крик Сохи достиг хоть чьих-то ушей, лезвие меча с глухим звуком вонзилось в землю, с его острия капала кровь. Разбрызганные капли смешивались с дождем и растекались по мокрой земле. Два тела, рассеченные наискось, рухнули, словно сломанные куклы, и больше не пошевелились.

От шока ее разум даже не успел помутиться. Невдалеке уже раздавались тяжелые шаги: стражники бросились к месту происшествия.

– Нет… нет, нельзя! Не приближайтесь! Не надо!

Она отчаянно махала руками, пытаясь остановить их, но все было напрасно. В панике Соха поползла вперед и попыталась схватить служанку:

– Нет, не надо! Пожалуйста, не делайте этого! Прошу вас!

Край юбки Ворён выскользнул из ее пальцев. Меч со свистом рассек воздух, и лезвие плавно вошло в плоть. Этот звук пронзил не уши, а само сердце. Девушка судорожно вздохнула, словно сама почувствовала эту боль, и обхватила себя за плечи, пытаясь подавить внезапную дрожь.

Влажный край юбки медленно приближался, скользя между распростертыми телами. Соха, потерявшая дар речи, медленно поднимала взгляд, наблюдая за движением ткани, пока ее затуманенные глаза не встретились с глазами той, кто стоял перед ней.

– Вам нельзя выходить из дворца.

Ворён смотрела на нее с пугающим спокойствием. Только что она убила несколько человек, но на ее лице не дрогнул ни один мускул, в голосе не прозвучало ни тени волнения. Она была убийцей до мозга костей. И, встретившись с этим холодным взглядом, Соха почувствовала, как ее кровь застыла.

– Вам нельзя за пределы дворца.

Соха никогда не воспринимала ее как «своего человека». Никогда не думала, что Ворён была стражницей Кымюдана ради ее защиты. Но все же… На протяжении десяти лет Ворён всегда помогала ей, заботилась, следила, чтобы ей ни в чем не приходилось нуждаться. И на какое-то время она забыла.

Забыла об этой леденящей кровь жестокости.

Соха никогда не видела ее ни рассерженной, ни улыбающейся. Но стоило ей хоть немного пораниться, и Ворён первой бросалась перевязывать ее раны. Если Сохе что-то было нужно, Ворён замечала это раньше, чем она успевала написать об этом. Да, служанка Ворён была именно такой. Близкой и одновременно далекой. Человеком, о чьей преданности и подлинных мотивах нельзя было говорить с уверенностью. Ни врагом, ни союзником.

Но одно было бесспорно…

– Хотя бы раз…

Она была одной из тех, кто приковал ее к Кымюдану.

– Хотя бы раз… Только в этот раз…

Соха опустила голову, в отчаянии цепляясь за последнюю надежду. После десяти лет, прожитых бок о бок, она верила, что хотя бы капля привязанности должна была зародиться в этой страшной женщине. Сложив руки, девушка взмолилась:

– Я умоляю вас… хотя бы раз… Позвольте мне уйти!

– Барышня… – тихо произнесла Ворён.

– Я вернусь. Обязательно вернусь. Я просто хочу убедиться, что он в безопасности. И тогда, клянусь, я останусь в Кымюдане до самой смерти! Пожалуйста…

Ее дрожащий голос растворился в мокром воздухе, руки она сжимала так крепко, будто была готова умолять до изнеможения. Но внезапно кто-то крепко сжал их, прервав ее отчаянную мольбу. Только тогда Соха медленно подняла лицо, мокрое от дождя и слез.

Ворён, опустившись на одно колено, заговорила, и ее слова, словно незримая сеть, окутывали Соху:

– Я выполнила все, что вы просили, барышня. Передала письмо. Сразу после случившегося нашла тело, чтобы спасти принца Мухона, и подменила его. Не рассказала никому, что он покинул дворец живым. Конечно, досадно, что его величество все же узнал об этом…

– Ворён, прошу вас. Позвольте мне уйти всего на один день.

– Вы хотите внезапно покинуть дворец прямо сейчас? Почему? Что произошло?

– Пожалуйста. Я обещаю, что вернусь.

– Раз вы не называете причину, значит, это связано с принцем Мухоном. Если вы, никогда не пытавшаяся покинуть Кымюдан, теперь умоляете об этом… значит, ситуация действительно стала слишком опасной. Я права?

– Взамен я тоже выполню то, что вы пожелаете!

– И откуда же вам знать, чего я хочу?

– Я сделаю все, что в моих силах.

– Нет, это невозможно. Но если вас устроит, что я сделаю все за вас, то я соглашусь. Что бы это ни было, для меня оно куда менее рискованно. При одном условии: вы сдержите свое обещание и выполните то, о чем я попрошу.

И Соха дала это обещание, полностью осознавая последствия. Она не могла поступить иначе.

– Меня немало потрясло открытие, что вы никогда не были немой. Но и этот секрет я раскрывать не стану. Так что и вы сдержите свое слово.

Девушка всей душой ненавидела решение, которое приняла. Но выбора у нее не было. Она помнила свое обещание, пусть и дала его вынужденно.

Забыть о принце Мухоне. Жить лишь как дитя дракона.

– Если вы пообещаете… даже если ваше желание окажется для меня невыполнимым, я все равно сделаю все, что смогу.

– Барышня, вы никогда не сможете покинуть дворец. – Слова Ворён, словно кинжал, ранили Соху, отнимая саму возможность дышать. – Возвращайтесь в Кымюдан прямо сейчас. Скоро сюда сбегутся люди, и мне придется убить каждого, кто вас увидит. Будь их десять, двадцать, не важно. Я убью их всех.

Ворён крепче сжала меч и медленно поднялась. В миг, когда прозвучали ее леденящие душу слова, что-то внутри Сохи надломилось, а сознание заволокло белым туманом. Чувства притупились, и реальность начала ускользать.

Ворён быстро подхватила падающую Соху. И тогда почти шепотом она наконец произнесла то, что не могла сказать раньше:

– Иначе вы погибнете.

Соха была легкой: ее тело словно высохло от душевных страданий.

– Даже если мне придется убить всех… Я не позволю вам умереть.

* * *

Он ненавидел дождь. Сохе и без того приходилось прятаться, а он окончательно запирал ее в четырех стенах.

В памяти вдруг всплыл ответ Сохи на когда-то заданный вопрос: «Ты ведь не любишь дождь, не так ли?»

– Я не люблю дождь. Но мне нравится запах ветра, что предшествует ему. Будто он способен унести меня куда-нибудь далеко-далеко.

Теперь стало ясно. То самое «куда-нибудь», о котором она говорила… Любое место, лишь бы не во дворце. Не нужно было спрашивать снова, чтобы понять это.

– Я выведу тебя отсюда. Обязательно выведу.

Дождевые капли становились все крупнее, пропитывали бинты и пробирались к свежим ранам. Жгучая боль разливалась по телу, но У не останавливался. Он просто шел вперед – к месту, которое знал лучше всего.

Он должен был сдержать обещание.

– Молодой господин! Молодой господин!

Похоже, раны ослабили его больше, чем казалось. Где-то вдалеке раздавался голос Сухо – видимо, он уже очнулся. Тот даже не осмеливался назвать его принцем, опасаясь, что их могут подслушать. Но У не остановился и не обернулся.

Оставалось совсем немного. Еще чуть-чуть – и вот он, дворец.

За завесой дождя, туманившей взор, уже вырисовывались ворота.

Но в тот же миг перед ним возникла чья-то фигура:

– Вам нельзя туда.

И дворец исчез из его поля зрения.

Глаза У, устремившиеся на князя Хеана, вспыхнули холодным и опасным блеском.

– Отойдите, дядя.

– Нет. Время еще не пришло.

– Я должен попасть туда.

– Возвращайтесь в укрытие. Если вы сейчас войдете во дворец – точно погибнете.

Принц упрямо продолжал двигаться к воротам, несмотря на все попытки князя Хеана остановить его. И тогда он резко схватил У за руки, пытаясь удержать:

– Вы и вправду хотите умереть, запятнанный позором как государственный преступник?

– Мне все равно.

– Придите в себя! Речь идет не только о вашей жизни, ваше высочество. В опасности окажутся все ваши приближенные сановники и даже Сухо, которого вы цените как друга. Но что важнее всего, ваша сестра, принцесса Чхонхэ, может лишиться жизни. Неужели вы уже забыли об этом?

Сжатые в кулаки руки У дрожали, словно натянутая до предела струна.

– Я забыл. И забуду все.

– Глупости! Как вы потом собираетесь смотреть в глаза покойной королеве Хёсон?!

– Я буду умолять. Когда увижу ее величество, я буду умолять ее о прощении до изнеможения. Но сейчас отойдите.

У все-таки вырвался из хватки князя Хеана. Но едва он сделал шаг в сторону дворца, дорогу ему преградил Сухо. Он стоял, держа меч у своего горла.

– Если вы действительно собираетесь вернуться во дворец, я покончу с собой.

Его серьезность не оставляла ни малейшего сомнения в том, что это не просто угроза.

– С того самого мига, как мы вытащили вас из тюрьмы, я был готов умереть. Так что если вы действительно намерены вернуться туда прямо сейчас – смотрите, как я умру первым.

Стоило ему двинуться с места, и Сухо действительно перерезал бы себе горло. Уголки рта У дрогнули. Прерывистый смех сорвался с его губ. Друг стоял перед ним, угрожая покончить с собой, но в бушующем ливне он не мог перестать смеяться, словно безумец.

– Слишком много…

Всего несколько шагов – и он был бы у ворот. Всего несколько шагов, чтобы миновать их и найти ту, которая написала письмо с просьбой убить его. Ту, которая, несмотря на это, пронзила собственную руку, чтобы спасти его.

Он думал, что сможет увезти ее куда-нибудь подальше от дворца. Но теперь, когда он лишился титула принца, у него не осталось ни власти, ни возможностей. Он ничего не мог сделать.

– Слишком много жизней… зависит от меня…

Собственное бессилие душило его. Карие глаза, полные печали, снова взглянули в сторону дворца. Но перед ним возвышалась непроглядная стена – то ли из-за дождя, то ли из-за фигур князя Хеана и Сухо, стоявших на его пути. Он больше ничего не видел. Не мог увидеть.

И потому наконец отвернулся.

– Я не пойду туда.

Князь Хеан с облегчением выдохнул. Сухо медленно опустил меч. Но затем У заговорил снова:

– Я не вернусь к жизни. Я останусь мертвым. Исчезну навсегда.

Те, кто только что пытался остановить его, теперь могли лишь молча смотреть, как он уходит в дождь.