В самом деле, потрясающая наглость: зверь в человеческом обличье еще вчера был готов растерзать его, а сегодня явился с невозмутимым лицом:

– Поздравляю с восстановлением в статусе, ваше высочество принц Мухон! – заявил он, подняв чашу.

Неудивительно, что в человеческом языке появилось слово «наглость».

– Забудем все, что случилось во время допроса! Отныне всем сердцем будем вместе служить его величеству! – воодушевленно восклицал глава государственного совета. Вот уж кому бы лучше было молчать. Конечно, как глава совета он обязан был присутствовать на пиру, но столь панибратский тон был уже за гранью.

Пока У, сидящий во главе стола, молча принимал поздравления, Сухо за его плечом тихо пробормотал:

– Он вообще что-нибудь умеет, кроме как липнуть к королеве-матери, словно тянучка?

Несмотря на шум и гомон за столами, евнух Пак всерьез опасался, что кто-нибудь услышит такие неосторожные слова, и тотчас решительно ткнул Сухо в бок:

– Тсс, тсс! Перестаньте доставлять неприятности его высочеству. Потише, прошу вас!

– Да понял я уже, понял.

Стоило Дам пожелать, и Мён без промедления устроил пир. Конечно, следовало быть благодарными за столь стремительное исполнение просьбы, но, из-за того, как мало осталось времени, всем евнухам и служанкам при павильоне принца пришлось работать буквально на износ. Они прекрасно знали: его высочество с давних пор терпеть не может лишнего шума и бессмысленных затрат. Пиры в его покоях были почти неслыханным явлением. И теперь, не имея достаточного опыта в приеме гостей, все действовали наугад и едва понимали, правильно ли поступают.

Осознавая, что день особенный, У пусть и не улыбался открыто, но, по крайней мере, не выглядел мрачным. Зато первый заместитель главы государственного совета и министр военного ведомства, с каменными лицами безмолвно пившие чашу за чашей, не скрывали напряжения. Это могло бы вызвать тревогу, но с другой стороны, это означало, что нужное сообщение до них дошло, а значит, все идет по плану. Тем более что князь Хеан, сидевший рядом, аккуратно сглаживал острые углы и успокаивал обоих. Пока все шло гладко…

Но на деле У тревожился не об этом. Его мысли были о дворце Чхангёнгун, где ждали Соха и остальные его соратники и где Дам наверняка не находила себе места от беспокойства, не зная, что происходит. Не легче было и из-за главы государственного совета и министра по делам чиновников, которые по очереди липли к нему с изъявлениями дружбы и вели себя так, словно с У их связывало по меньшей мере кровное родство. Терпеть это лицемерие с самого начала пира было сущим мучением.

– Прибыл его величество король!

Крик раздался как раз в тот момент, когда министр по делам чиновников, без конца подливая вино, в очередной раз завел речь о том, как сложно устроен этот мир. Изрядно уставший У резко поднялся со своего места.

Все в зале мгновенно стихло.

У отступил от главного места за столом, и Мён не колеблясь занял его. Он окинул взглядом гостей, склонивших головы, и взял в руки нефритовую чашу.

– Я никогда не ждал, что настанет этот день. Возвращение моего брата и полное восстановление его доброго имени! Что может быть радостнее? Мы до сих пор не нашли истинного убийцу отца, и это бремя не дает мне покоя, но я прошу вас: давайте хотя бы сегодня от всего сердца порадуемся за моего брата, вновь признанного наследным принцем этой страны.

Выслушав его, У склонился в глубоком поклоне:

– Невозможно выразить словами, сколь велико ваше милосердие, ваше величество.

И вслед за тем раздался хор голосов чиновников, сотрясший, казалось, само небо над дворцом:

– Невозможно выразить словами, сколь велико ваше милосердие, ваше величество!

Мён с улыбкой поднял чашу. У повторил его жест, и, когда остальные последовали их примеру, Мён осушил свою медленно и с явным удовольствием.

– Сладкое вино. Очень сладкое, – заметил он, взглянув на У с удовлетворенным видом.

Между ними все еще оставался неприятный осадок после разговора в храме Сонвончжон, но Мён вел себя так, будто ничего не произошло. Он улыбался и даже хлопнул брата по плечу.

У склонил голову с совершенно бесстрастным лицом. Годы назад он поверил бы в эту маску добродетельного и справедливого правителя. В детстве, когда он был наследным принцем Мухоном, а Мён просто старшим братом Ыйгваном, он верил в это. Но теперь – уже нет. Слишком много времени прошло, чтобы можно было все вернуть. Один стал королем, которому суждено стоять на вершине и блюсти трон. Другой – тем, кому выпало защищать любимую от самого короля. Их противостояние было неизбежным. Такова оказалась их судьба.

– Дядюшка! Дядя Хеан! – позвал Мён взволнованным и оживленным голосом.

Князь поспешно поднялся:

– Ваше величество, слушаю вас.

Как только он сел, Мён состроил гримасу досады:

– Мне обидно, дядюшка. Вы все время только У опекаете. Могли бы и ко мне заглянуть хоть раз. Я уже и не помню, когда в последний раз видел ваше лицо.

– Прошу прощения, ваше величество.

– Давайте-ка я сам вам налью. – Повеселевший Мён потянулся за бутылкой.

Князь Хеан поспешно поднял чашу обеими руками.

– Кстати, дядюшка, вы все еще так поступаете?

Он лил и лил. Вино перелилось через край и потекло по рукаву князя. И именно в этот момент Мён как бы невзначай спросил:

– Я о том, как вы все еще обращаетесь к У с почтением. Вы по-прежнему так делаете?

Князь не ответил и молча принял переполненную чашу.

– Не пора ли прекратить? Хватит уже этой возни, когда вы склоняете голову и пытаетесь показать, кто тут настоящий наследный принц.

Только теперь Мён наконец поставил бутылку на стол. Князь Хеан с промокшим рукавом отвернулся и молча осушил чашу. Затем он вновь склонил голову и спокойно произнес:

– Ваше величество, похоже, вы опьянели. Вам следовало бы вернуться в свои покои.

– Мы с вами тоже королевские сыновья.

Слова прозвучали так тихо, что никто больше их не расслышал. Но смысл был предельно ясен. Князь Хеан замолчал.

– Из-за таких, как вы, дядюшка, я и начинаю вести себя странно.

Колючий взгляд, полный явной обиды, заставил князя нахмуриться. Неприятное чувство тревоги потекло по горлу вместо вина.

– Ваше величество, я всего лишь…

– Я знаю, дядюшка, вы всего лишь верны своим убеждениям. Но не забывайте: именно из-за этой веры один ребенок когда-то горько плакал с разбитым сердцем.

– Ваше величество…

– Как я уже сказал, и вы, и я тоже сыновья короля. Мы благородной крови, и нам нет нужды презренно склонять голову, как делаете это вы.

Оставив князя Хеана сидеть на коленях с потерянным выражением лица, Мён поднялся и громко объявил:

– Князь Хеан, похоже, опьянел. Думаю, ему следует нас покинуть и отправиться домой.

Недовольный тон короля резко охладил атмосферу в зале. Под всеобщими взглядами князь Хеан медленно поднялся и поклонился Мёну.

– Простите, ваше величество, что вынужден покинуть пир раньше времени.

– Довольно. Ступайте.

– Невозможно выразить словами, сколь велико ваше милосердие.

Уходя, Хеан бросил короткий взгляд на У. Тот понял, что это за знак, и в свою очередь посмотрел на первого заместителя главы государственного совета и министра военного ведомства. Затем он молча поднял чашу и допил свое вино.

У прекрасно понимал истинную причину, по которой Мён так поспешно устроил этот пир. Все было ради того, чтобы найти Соху. Праздник в покоях принца – идеальный предлог, чтобы обыскать их. Такой возможности не представится еще долго. Но к счастью или нет, Соха ушла, провожая соратников У в Чхангёнгун. Сейчас она была там вместе с Ворёном и Пугёмом – того пришлось взять в сопровождение, поскольку Ворён был все еще слишком слаб, и это хоть немного, но успокаивало У.

Но если снова появится кто-то настолько же опасный, как тот, кто довел Ворёна до такого состояния, то все окажется бессмысленным.

– Похоже, пир подходит к концу, ваше высочество. Подлить вина уже почти не просят, – тихо сообщил Тучхон, приблизившись сбоку. У молча кивнул. Как только Мён уйдет, можно будет считать, что главная опасность позади. Но сегодня тот веселился с непривычным усердием.

– Наслаждаешься пиршеством?

У хотел было ответить, что это не пир, а скука, но Мён, не дожидаясь ответа, громко рассмеялся, будто все и сам понял.

– Ты совсем не изменился. Как раньше не выносил суету и шум, так и сейчас сидишь с тем же скучающим видом.

– Простите, ваше величество.

– А дразнить тебя – одно удовольствие. Мне так весело сегодня. Думаю, может, завтра устроить еще один пир?

У с трудом сдержал раздражение, только бровь едва заметно дрогнула. Мён тут же это подметил и рассмеялся еще громче.

– Давно я не чувствовал себя так прекрасно. Не думая ни о чем, я кажусь себе по-настоящему живым!

Однако в глазах короля на миг мелькнула настоящая усталость. Он не показывал этого, но У вдруг подумал: «Должно быть, ему действительно очень тяжело».

– А что, если я прямо сейчас прикажу обыскать павильон?

Это был искренний выпад, сделанный притом украдкой, когда никто не смотрел. У не стал ни избегать, ни отражать удар.

– Я бы посоветовал этого не делать.

– Почему? Потому что Сохи здесь нет? Уже успел спрятать ее где-нибудь в другом месте?

– У вашего величества нет оснований обыскивать мои покои.

– У меня есть отличный повод – дитя дракона.

– Если вы готовы прямо сейчас, перед всеми этими людьми, заявить, что собираетесь искать дитя дракона, – обыскивайте сколько угодно.

Голос У звучал низко и твердо, и в глазах Мёна вдруг вспыхнул дикий огонь.

– Думаешь, я не осмелюсь?

Но чем сильнее Мён давил, тем холоднее и увереннее становился У.

– Пожалуйста, сделайте это. Будет даже лучше, если мы предадим дело Сохи огласке. Я желаю, чтобы обычаи, позволяющие запереть и использовать человека, делая вид, что его не существует, исчезли как можно скорее.

Мён понял, насколько его трясет от ярости, только заметив, что вино плеснуло через край его чаши. Он в упор посмотрел на У:

– Что бы ни случилось, ты все равно мой брат. А потому ты должен понять, что я сейчас делаю все возможное, чтобы тебя пощадить.

Он словно хотел сказать: «Я мог бы снова столкнуть тебя вниз. Обвинить в измене. Снова сделать тебя главным подозреваемым в убийстве отца. Но я этого не делаю, потому что ты мой брат». Но У, приняв этот взгляд, спокойно ответил:

– Надеюсь, и вы тоже поймете, что я, в свою очередь, сейчас делаю ради вас все, что в моих силах.

Только из уважения к старшему брату У сдерживался, чтобы не увезти Соху прямо сейчас и позволить ей жить достойной жизнью. Только потому, что на кону стояла королевская власть брата, он ждал, пока тот сам откажется от Сохи. И как же больно делалось оттого, что Мён его не понимал!

Взбешенный Мён долго и тяжело дышал, а затем поднялся со своего места.

– Кажется, я немного опьянел. Пойду, пожалуй.

Чиновники, еще недавно распластавшиеся на полу в пьяном оцепенении, тут же поспешно поднялись и один за другим принялись бить поклоны, воспевая королевскую милость. Но для Мёна их слова были далеким и бессмысленным гулом.