Свеча мерцала, делая вечер действительно уютным. Инхе раскрыла книгу на низком столике. Если что-то ее и тяготило, так это невозможность открыто наставлять нерожденного ребенка, держа беременность в секрете.

– Прости меня, дитя мое. Сегодня давай прочтем с тобою вместе и запомним: «Материальные блага, как бы велики они ни были, со временем иссякают. Верность и сыновняя почтительность приносят бесконечные плоды и благо, которое никогда не иссякнет…»

Служанки, ни о чем не догадываясь, наверняка перешептывались о странностях королевы и ее помутившемся разуме. Вот она как ни в чем не бывало читает вслух и заучивает «Главу об искреннем сердце» из сборника «Драгоценное зеркало, просветляющее сердца», и это – в то время как весь дворец гудит, словно улей, из-за возвращения принца Мухона!

Инхе знала, что за ее спиной шепчутся, и все равно продолжала с легкой улыбкой впитывать каждую фразу, все внимательнее вглядываясь в иероглифы. Она мечтала о том дне, когда впервые почувствует, как толкается ребенок, и не меньше того надеялась вскорости найти того, кто подменил ее лекарство, и наконец сообщить Мёну радостную новость.

– В книге «Записи о пути добродетели» говорится… – продолжила она, когда из-за дверей донесся встревоженный голос:

– Ваше величество! Прибыла придворная дама Пак!

Что могло вызвать такое явное беспокойство? Инхе поспешно закрыла книгу и строго распорядилась:

– Впустите. Всем остальным приказываю отойти подальше.

– Слушаемся, ваше величество!

Дверь распахнулась. Запыхавшаяся дама Пак вбежала в покои, прижимая к груди горшок с весенней орхидеей, и ее напряжение мгновенно передалось королеве. Инхе невольно сжала руки.

– Приказать принести воды?

– Нет, благодарю ваше величество, не нужно…

Придворная дама Пак не смогла даже договорить. Инхе, заметив это, начала мягко похлопывать ее по спине. Только тогда дыхание придворной дамы стало выравниваться. Все так же прижимая к груди орхидею, она начала понемногу успокаиваться.

– Ты вернулась из дома моего деда? Тебе, должно быть, было непросто избегать посторонних взглядов.

– Нет, все в порядке. Но, ваше величество, все куда серьезнее, чем мы думали.

– Почему? Дедушка узнал, что именно было в отваре?

Инхе приказала слугам отойти еще дальше, но дама Пак хотела быть еще осторожнее. Приблизившись, она зашептала на ухо, и с каждым новым словом лицо королевы стремительно бледнело.

И вдруг дверь в покои с грохотом распахнулась, словно ее выбили ударом плеча. Инхе, отпрянув, оступилась и осела на пол. Дама Пак выронила горшок с орхидеей, и тот раскололся надвое, а земля рассыпалась. Оцепеневшая королева медленно подняла взгляд на внезапно появившуюся фигуру, но первой склонила голову дама Пак:

– Ваше величество.

– Выйди. И пусть никто не смеет приближаться к покоям ее величества.

– Слушаюсь и повинуюсь, ваше величество.

Придворная дама Пак, не распрямляя спины, поспешно скрылась за дверью и разогнала слуг, чтобы никто не мог подслушать разговор королевы и короля.

– Ваше величество? Что случилось?

Все еще ошеломленная Инхе попыталась подняться, чтобы разглядеть лицо Мёна.

– Почему вы пришли так внезапно…

Договорить она не успела – неожиданный поцелуй лишил ее этой возможности. Супруг целовал ее так яростно, будто готов был прокусить ее губы до крови. В безмолвной комнате влажный звук смыкающихся губ прозвучал особенно отчетливо.

От мощного натиска Инхе вновь потеряла равновесие и едва не упала, но руки Мёна, мгновенно соскользнув с плеч, подхватили ее за затылок и талию. Женщина уперлась руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но силы были неравны.

– А-ах!

С трудом оторвавшись, она тяжело выдохнула сквозь полуоткрытые губы, но Мён уже целовал ее шею, спускаясь к вороту платья.

– Ваше величество! Прошу вас!

Как бы отчаянно Инхе ни кричала, все было тщетно. Король словно оглох, увлекшись ею.

– Сегодня не ночь совместного ложа! Это против придворного устава…

Это было впервые. Никогда он не приходил к ней в ночь, не предназначенную распорядком дворца, дабы разделить ложе. Никогда раньше он не врывался, чтобы осыпать ее яростными поцелуями. Никогда еще его руки не рвали торопливо завязки ее одежды…

Растерянность от этой внезапной перемены была недолгой. Уже в следующий миг Мён попытался одним движением сорвать и юбку, и чогори.

– Я беременна!

Голос Инхе разнесся по комнате. Мён застыл. Время для него как будто остановилось. С каждым тяжелым вдохом и выдохом горячее дыхание касалось ее обнаженного плеча.

– Государь, я жду ребенка.

То, что супруг, обычно обходивший ее покои стороной, вдруг явился, словно умирая от жажды, отчасти радовало ее. Но это долгожданное дитя было зачато с таким огромным трудом! Она не могла позволить себе даже малейшей неосторожности. Она просто обязана была сказать правду.

Дыхание короля, еще мгновение назад ощущавшееся у самой груди, постепенно отдалилось. Мён широко распахнутыми глазами посмотрел на нее.

– Что ты… сейчас сказала?

– Я сказала, что беременна.

Словно не в силах поверить, изумленный Мён медленно склонил голову:

– Ты носишь под сердцем ребенка?

– Да.

– Как так получилось?..

Негромкий вопрос звучал нелепо, но ясно отражал, в каком смятении был Мён. Инхе слабо усмехнулась:

– Ребенок зачат в нашу последнюю ночь.

Немного придя в себя, король отстранился, его глаза мало-помалу обрели привычное спокойствие.

– Но почему ты до сих пор молчала?

– Я хотела защитить наше дитя.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился он.

– Пока не могу рассказать всего. Но кто-то пытался помешать моей беременности.

– Помешать…

– Вы знали, что по приказу ее величества королевы-матери я каждый день пила отвар якобы для успешного зачатия?

– Знал.

– На самом деле этот отвар имел противоположное действие.

Инхе говорила спокойно, но в ее голосе звучали боль и едва сдерживаемый гнев. Мён медленно поднялся с места.

– Как ты узнала об этом?

Инхе ответила не сразу. Она перевела взгляд на разбитый горшок с весенней орхидеей, валявшийся на полу.

– Я понимала, что это непочтительно, но я не хотела пить этот отвар и решила вылить его в горшок с весенней орхидеей. Цветок начал увядать, а моя давняя хворь отступила. Это показалось мне странным, и я совсем перестала его пить. И вскоре произошло чудо: я забеременела от вашего величества.

Ноги Мёна подкосились, он невольно отступил на шаг.

– То есть сначала ты выливала его просто потому, что не хотела пить, а потом – из-за того, что догадалась о его действии?

– Да.

Он продолжал пятиться, не сводя с нее взгляда, пока не уперся спиной в закрытую дверь. Затем прозвучал глухой голос:

– Кто еще знает об этом?

Для испуганного человека Мён выглядел странно, и Инхе не могла не встревожиться.

– Ваше величество, с вами все в порядке?

– Да. Я спросил: кто еще знает об этом?

– Кроме дамы Пак вы первый, кому я сказала.

Мён сжал кулаки так, что костяшки побелели. Его руки заметно дрожали. Конечно, он был разгневан – кто-то посмел вмешаться в зачатие наследника! В покои его супруги под видом целебного отвара приносили яд! Это было настолько возмутительно, что могло всколыхнуть даже королевское сердце, как буря поднимает волны. Инхе уже собиралась успокоить его, сказать, что теперь все хорошо, что она защитит их ребенка… Но вдруг услышала:

– Прости меня. Прости за то, что тебе пришлось все это пережить.

Неожиданное извинение лишило ее слов. Похоже, потрясение оказалось сильнее, чем она думала: Мён явно терял самообладание. Инхе осторожно подошла ближе и мягко проговорила:

– Ваше величество, я в порядке. Вам не стоит так тревожиться.

– Я ведь сам назвал тебя цветком мака… – вдруг произнес он.

Инхе застыла.

– Простите, что вы сказали?

Почему, почему он вспомнил об этом сейчас?

– Пока это должно остаться между нами. Только ты и я будем знать. Запомни.

С этими словами он распахнул дверь и почти бегом покинул покои супруги.

* * *

Вернувшись в главный дворец, Мён приказал всем – и евнухам, и придворным дамам, и служанкам – покинуть павильон. Он хотел остаться один. Мысли о Мухоне, который, едва получив обратно свой статус, тут же пустил в ход открытые угрозы, и о принцессе Чхонхэ, которая по-прежнему смотрела на него как на принца Ыйгвана, причиняли ему невыносимую боль.

Они с рождения были облачены в броню благородной крови. Одного их взгляда хватало, чтобы вызвать мучительное всепоглощающее чувство полного поражения. И потому Мён, сам того не осознавая, направился в покои супруги.

Может быть, он надеялся, что хотя бы на Мин Инхе, воспитанной в знатной семье, он сможет выместить свою ярость: она неоспоримо принадлежала только ему! Пожалуй, он просто хотел убедиться: пусть ему и не дано всего, что есть у настоящего наследника, его брата У, хотя бы королева действительно остается его собственностью.

В покои супруги он добрался уже не в своем уме. Как безумец, он ворвался внутрь, зацеловал ее до потери дыхания, с яростью оборвал завязки одежды, будто желая разодрать ее на части, стремился оставить на всей Инхе метку – «мое».

– Беременна, значит.

Шагая по галерее к своим покоям, Мён горько усмехнулся. Такого поворота он не ожидал. Ребенок! Если девочка – она станет принцессой. А если мальчик…

– Будет наследным принцем.

Как же он завидовал! Как часто он плакал в своих покоях от зависти к У, который с самого рождения носил титул первого принца, а затем получил и титул наследника. В тот день, когда после смерти королевы Хёсон его мать чудом заняла опустевшее место, а он сам получил титул наследного принца, он почувствовал, будто завладел всем миром. И лишь потом понял, насколько это бессмысленно. Быть наследным принцем, которому не суждено взойти на престол? Какой в этом вообще смысл?

Однако при мысли о том, что его супруга может родить мальчика, сердце Мёна затрепетало. С самого рождения этот ребенок станет законным наследным принцем. У него будет тот статус, которому Мён так сильно завидовал.

Как же это смешно и нелепо!

Войдя в свои покои, Мён рухнул на постель, словно человек с пробитыми легкими. Ему оставалось лишь смеяться и смеяться.