– Да что же вы творите?! – воскликнул Тучхон.

Вместе с придворными дамами и служанками он изо всех сил пытался сдержать напирающую стражу у ворот павильона. Но что они могли противопоставить десятку крепких солдат?

– Получен приказ из Ведомства справедливости и законов! Велено прочесать здесь все, преступник может скрываться где угодно!

– Да нет здесь никакого преступника, говорю вам! Это покои его высочества принца Мухона! Еще шаг, и вы переступите черту дозволенного!

– Указ его величества: обыскать все, кроме королевских покоев! Вы осмелитесь ослушаться воли государя?!

Услышав эти слова, Тучхон понял: прикрываться именем принца Мухона бесполезно. Оставалось только прибегнуть к дешевому и подлому трюку. Он шарахнулся к каменным ступеням и внезапно с шумом рухнул перед ними, обхватив живот и катаясь по земле.

– Ай! Ай-ай, живот! Ох, мой живот! Почему вдруг так сильно разболелся живот!

Он кричал так громко, что задрожали стены. Солдаты нахмурились.

– Что ты творишь?!

– Говорю же, живот болит! Ай-ай, живот!

Один из незваных гостей, растолкав придворных дам, подошел к ступеням и вытащил меч из золоченых ножен, украшенных крупным нефритом. Тучхон, корчившийся на земле с видом несчастного страдальца, сглотнул при виде блеснувшего лезвия, но продолжал стонать:

– Живот… Ай, живот…

– Нарушителей королевского приказа ждет немедленное наказание. Продолжишь – и я не стану терпеть!

– Да больно мне! Что я нарушаю?! Правда ведь болит живот!

– Ах ты мерзавец!

Похоже, солдат и впрямь вышел из себя: меч почти вплотную прижался к горлу Тучхона.

– Последнее предупреждение. Убирайся с дороги. Иначе убью.

Тучхон задрожал всем телом, словно его и вправду вот-вот должны были обезглавить, зажмурился, но не двинулся с места. И в следующий миг, когда меч был уже занесен и опускался, из павильона выскочил кто-то в одной белой нижней рубахе и отбил удар ножнами с такой силой, что нападавший отступил на пару шагов.

– Прекратите. Сказано же: здесь нет никаких преступников.

Тучхон, все так же обнимая живот, приоткрыл один глаз, услышав знакомый голос, и расплылся в широкой улыбке:

– Во… уф!

Он чуть не выкрикнул имя, но Ворён стремительно зажал ему рот грязной подошвой носка и метнул на евнуха свирепый взгляд. Только теперь Тучхон наконец сообразил, что к чему, и быстро закивал с плотно зажатым ртом.

– Ты кто такой?! – рявкнул солдат. Ворён лишь фыркнул:

– Гость его высочества, принятый в покоях принца. А вы кто такие? Назвались солдатами, вот только ни с виду, ни поведением не похожи. Сколько глаза ни три – все без толку.

Плечи солдата едва заметно дрогнули.

– Ты, негодяй! Что за чушь ты несешь?! Как смеешь насмехаться над королевским войском?!

– А вы как осмеливаетесь требовать обыска в покоях принца, которого только вчера восстановили в правах? Не слишком ли далеко вы заходите? Вдобавок попытались зарубить евнуха, прислуживающего принцу! Хоть притворились бы почтительными! Даже если бы это и правда был королевский указ, подобное немыслимо. Сама ваша наглость кричит, что вы не имеете отношения к войску короля. А меч? Позолоченные ножны? Украшения из нефрита? Для солдат слишком богато, не находите?

Пока мужчина в нижней рубахе спокойно указывал на один промах за другим, стоявший у ступеней солдат медленно пятился: ему нечего было возразить. Ворён же не собирался терпеть и выпустил на волю всю свою убийственную ярость.

– Кто вы такие? Кто вас послал? Королева-мать? Хан Сокчун? Или вы явились и впрямь от его величества?

Но сколько Ворён ни размышлял, это не походило на дело рук короля. Тот вряд ли послал бы убийц столь небрежно и глупо. Он уже сбросил маску служанки и вновь стал мужчиной, так что если эти самозванцы его не узнали, то и Хан Сокчун ни при чем.

Оставалось одно: за происходящим стояла королева-мать.

– Кто бы вас ни прислал, продолжите это безобразие – и я вам всем головы сверну.

Ворён говорил без тени шутки. Он зловеще сверкнул глазами, и его клинок ослепительно блеснул в лунном свете.

Ошеломленный солдат поспешно поднял выпавший меч. Остальные нервно теребили золотистые ножны. Один, стоявший в стороне, подбежал к мужчине с обнаженным мечом и что-то торопливо зашептал ему на ухо. Слов было не разобрать, но тот сразу убрал оружие.

– Преступника нашли в другом месте. Мы уходим. Но запомните: осмелитесь еще раз ослушаться королевского указа – пощады не будет.

Они исчезли почти мгновенно, и четкие быстрые шаги все-таки выдали в них подготовленных солдат.

Ворён фыркнул:

– Тоже мне «указ».

И убрал ногу с лица Тучхона. Тот с трудом отдышался, отплевываясь от пыли и надсадно кашляя, а после злобно уставился на Ворёна.

– Лучше бы меня тот солдат зарубил! Я же чуть не задохнулся!

– Простите. Я испугался, ведь вы почти произнесли мое имя.

– А может, вы все-таки нарочно это сделали? Мстите за то, что я недавно брякнул?

Несколько часов назад, когда Ворён рухнул без сознания на пороге покоев принца, Тучхон поспешно привел лекарку и так сосредоточился на спасении внезапного гостя, что, не раздумывая, сорвал с него одежду. Тяжесть ран и обилие крови помешали ему заметить что-то необычное сразу, но стоило услышать, что жизни Ворёна больше ничего не угрожает, как мысль ударила точно молния: почему грудь у Ворёна совершенно плоская?! Заканчивая обрабатывать раны, он с притворным возмущением заявил приходящему в себя Ворёну:

– С каких это пор вы стали мужчиной?

– О чем вы?

– В день, когда вы меня спасли, вы были в одежде служанки! Я и решил, что вы женщина!

– А вам-то какое дело, господин евнух, женщина я или мужчина?

– Как это какое?! Вы такой красивый, а тело такое гибкое и изящное!

– Что вы сказали? Гибкое?!

– Это великий грех! Небеса вас накажут!

«За то, что разожгли огонь в груди у мужчины, и не просто мужчины, а евнуха! Вы не сказали, что сами мужчина, это достойно небесной кары!» – вспылил он тогда и выскочил вон, забыв про травы и повязки.

– Вы нарочно так сильно прижали! Решили отомстить, да? Убить меня хотели вместо благодарности за спасение!

Ворён покачал головой. Какой же странный евнух: смелым становится в самые неподходящие моменты. Отчего бы не повысить голос на тех солдат! Он хотел было проигнорировать эти нападки, как вдруг схватился за живот и опустился на одно колено. Он выбежал из комнаты слишком поспешно, а эта рана была глубокой. Стоило ему резко пошевелиться, и по телу прокатывалась острая боль, будто все внутри рвалось на части.

– Проклятье, – выдохнул он сквозь зубы, пытаясь подняться. Безуспешно.

Тучхон, который только что равнодушно отряхивал свое одеяние, попытался сделать вид, что ничего не замечает, но не выдержал и подбежал к раненому:

– Вот ведь! Говорил же: не двигайтесь! Столько хлопот с вами, честное слово!

– Ха! Тогда уж надо было оставить меня умирать и не лезть вовсе, – не остался в долгу Ворён.

Тучхон почти поддался соблазну отвесить наглецу подобающую оплеуху, но, увидев, как побледнело лицо Ворёна, лишь цокнул языком и поспешил его подхватить.

– Ну-ка, вставайте. Эх, раз-два!

Шатаясь, Ворён все же поднялся на ноги и повернулся, собираясь вернуться к себе.

– Кстати, его высочество оказался прав. Помните, он предупреждал, что стоит ему отлучиться, кто-нибудь обязательно заявится обыскивать его покои?

Вспоминая, как настойчиво У просил быть начеку, евнух не переставал восхищаться. «Я и не умею драться, и буду беспомощен перед настоящими убийцами, но раз у принца такой проницательный ум, то и умереть ради него не жалко», – тараторил он, хотя его никто об этом не просил.

– Вот ведь, ничего от его высочества не утаишь! Ну и красавец же он, правда?

Пока Тучхон, сияя, рассыпался в восторгах, Ворён недовольно скривил губы:

– Это любому в голову могло прийти. Нечем хвастаться.

– Эй, не надо грубостей! Вы забыли, кто вам жизнь спас? Если бы не его высочество, вы бы давно уже в могиле лежали.

– Потому я и помогаю ему.

Добравшись с помощью Тучхона до ступеней, Ворён осел прямо у ближайшего столба.

– Погоди. Больно слишком… надо немного отдохнуть…

Он замолчал, вернее сказать, затаил дыхание. У ворот появился У.

– Ворён?

И в тот же миг он встретился взглядом с Сохой, крепко державшей У за руку.

– Почему Ворён здесь? – растерянно пробормотала Соха, глядя на место, где только что стояла служанка.

– Разве вы не знали? Он еще до вас пришел сюда весь в крови, и если бы не его высочество!.. Ох, лучше не спрашивайте. Живот, спина, руки, ноги… Казалось, еще немного – и на куски развалится!

– Но почему она была в мужской одежде?

– Ах! Так вы тоже не знали, барышня? О том, что он мужчина? И не скажешь сразу! Даже я, такой проницательный, поверил, что уж говорить о наивной барышне! Вот какой обманщик!

Тучхон болтал так, будто старого приятеля встретил, и У раздраженно прервал его:

– Евнух Пак, возьми людей и хорошенько проверь, не бродят ли поблизости те солдаты. И запомни: в комнату, где сейчас Ворён, никому входить нельзя.

– Что? Даже входить? Но почему…

– Хватит болтать.

– Прошу прощения.

– Пока я не разрешу, проследи, чтобы никто не приближался к этим покоям.

– Как прикажете.

Услышав приказ, Тучхон покорно кивнул и тут же увел придворных дам и служанок.

Лишь когда все исчезли, У подошел к Сохе. Та все еще стояла посреди двора, будто окаменев.

– Иди туда.

Соха растерянно заморгала.

– Войди туда и выслушай его.

– Но почему…

На ее лице читалось полное непонимание. У мягко провел ладонью по ее спине.

– Если бы я был на его месте… я бы сейчас хотел провалиться сквозь землю.

Все эти годы Ворён был вынужден жить, притворяясь женщиной перед той, кого любил. Он безмолвно терпел невыносимую боль, глядя, как она с пылающим сердцем любит другого мужчину. Наверняка он хотел хотя бы раз признаться ей, но не посмел. И как же теперь он был унижен, когда правда всплыла помимо его воли!

Конечно, само то, что он, прикрываясь волей короля, годами держал Соху взаперти, не позволяя ей и шагу ступить, убивая ради этого невинных, было не просто возмутительным, оно вызывало отвращение. С этой стороны Ворён не заслуживал прощения. Но как мужчина он все-таки вызывал сочувствие.

– Я не прошу тебя простить его. И не прошу понять. Что бы ты ни решила, сначала выслушай. Может, тогда боль и тяжесть, что ты носишь в себе, хоть чуть-чуть утихнут.

У осторожно подтолкнул Соху в спину. Та нехотя сделала шаг, потом замерла, но все же направилась к комнате, где устроили Ворёна. Когда же ее силуэт, освещенный фонарями, исчез, У, медленно поднимавшийся вслед за ней, остановился. Он сел прямо на деревянный настил и устало провел рукой по глазам.

– До чего же я жалок.