Продираясь сквозь густой лес под чернейшим небом, У наконец добрался до одиноко стоящего величественного храма Сонвончжон.

Дверь отворилась с жалобным скрипом. Время давно перевалило за вторую стражу, и зал, где даже малые лампы давно погасли, поглотила тьма, придавая ему зловещий вид. Размеренно ступая, У пересек его и остановился перед королевским портретом. Всюду, куда падал лунный свет, отражалось лицо почившего монарха. Величественный, мужественный правитель.

Но У знал лучше всех, насколько иной была истина. С какого-то чудовищного дня государь все сильнее терял веру в окружающих его людей. Ему становилось трудно даже покидать собственные покои. В последние годы жизни он никого не подпускал к себе. Даже ближайшие слуги, евнухи и придворные дамы не смели приблизиться без особого приказа. Даже покойную королеву Хёсон, нынешнюю королеву-мать Хон Чжаён, младшего сына Ыйгвана и принцессу Чхонхэ, которой дорожил более всех, он так и не захотел больше видеть.

Разумеется, с У, как и со всеми, государь был беспощадно строг. Стоило ему услышать хоть слово о проступке У, он без колебаний наказывал сына. Король никогда не навещал его в покоях и редко призывал к себе во дворец. Исключение было лишь одно – прогулки в задний сад. Почему отец так часто брал его туда, У так и не понял. Если государь приказывал: «Вернись через два часа», он воспринимал это как само собой разумеющееся и отправлялся в Кымюдан, чтобы встретиться с Сохой.

Теперь, оглядываясь назад, он понимал: это все же было любовью. Отец по-своему ценил его, любил молча и не мог облечь привязанность в слова. Прошло уже десять лет с тех пор, как У не смог даже явиться на похороны отца. Он был недостойным сыном и не мог не чувствовать вины.

– Каково это – быть восстановленным в правах спустя десять лет? – раздался внезапный голос. Но У не вздрогнул, а лишь молча склонился в поклоне:

– Ваше величество.

Мён, все это время наблюдавший за ним из-за двери храма, неторопливо подошел и встал рядом, плечом к плечу. Он зажег лампу перед портретом отца и тихо засмеялся:

– Пришел в этот поздний час, чтобы сказать отцу: «Я снова стал принцем»?

Слова были полны осуждения, хоть и выглядели шуткой. У мрачно покачал головой:

– Нет. Я пришел просить прощения за то, что не смог даже проводить его в последний путь.

Казалось, еще вчера он был вынужден бесславно бежать, неспособный сделать даже самую малость. Он помнил, как не мог попасть ни в храм предков, ни к королевской гробнице и как сжималось сердце от бессилия и горечи. И вот прошло десять лет. Даже просить прощения за неисполненный сыновний долг было стыдно.

– Вот что тяготило тебя, – кивнул Мён. – Завтра пойди в храм предков и поклонись отцу. Пусть у тебя на сердце станет немного легче. Из-за ложного обвинения ты понес наказание, которое не должно было тебя коснуться. Отец непременно простил бы тебя.

Голос его был мягким, тон – великодушным, будто он сам прощал У от лица покойного короля.

У ответил не сразу, какое-то время неотрывно глядя на портрет. Но вскоре его сдержанный голос эхом разнесся в тишине храма Сонвончжон:

– А для вас, брат мой, каким был отец?

Он обратился к Мёну не так, как полагалось обращаться к королю, и трудно было сказать, что удивило того сильнее: вопрос или то, что У назвал его братом. Он озадаченно наклонил голову:

– Что ты имеешь в виду?

– Просто стало интересно. Как он выглядел в глазах других? Отчего при жизни так страдал от мнительности и подозрений? Из-за них ли всех удалил от себя…

Досада, порожденная этим неведением, вырвала из его груди резкий вздох.

У смутно помнил: в его раннем детстве болезненная мнительность отца почти не давала о себе знать. Всерьез все началось после смерти королевы Хёсон и возведения наложницы Чжиён в ранг королевы.

Лишь спустя год, когда отец неожиданно отбыл в Чхонджу, не позволив сопровождать себя ни королеве, ни даже высшим чиновникам, У впервые понял из перешептывания придворных, что дело было именно в нарастающей подозрительности. Именно из загородного дворца, куда из троих детей король брал только У, привезли Соху. А затем, вернувшись, король запер шестилетнюю девочку в самом отдаленном павильоне, превратив задний сад в запретную зону, куда не позволялось входить никому.

Причина была одна: дитя дракона по имени Соха. Обладательница дара узнавать того, кому предначертано сесть на трон, и видеть его судьбу.

После того как король заполучил эту девочку, его мнительность, казалось, на время ослабла, подозрения улеглись. Но к концу жизни болезнь снова обострилась… У до сих пор не мог отделаться от мысли: все, начиная с той поездки в Чхонджу и до последних дней, было звеньями одной цепи.

Вот почему он так хотел знать: что же терзало отца до самого конца?

– А в твоих глазах каким он был?

Мён ответил вопросом на вопрос. У бросил на него короткий взгляд:

– Не знаю даже. Иногда он не подпускал меня близко. Иногда бранил так, что сам владыка ада казался добрее. Порой был спокоен, как Будда, с ласковой улыбкой. С ним никогда нельзя было предсказать, что случится в следующий миг.

Нельзя было предсказать… У сам не поверил, что смог подобрать действительно точные слова, и едва удержался от горькой усмешки, но вдруг заметил, как Мён широко распахнул глаза.

– Я что-то сказал не так, ваше величество?

– Ты правда видел, как отец… улыбался?

Странный вопрос. Отец был раздражителен из-за своей мнительности, порой впадал в безумный гнев, но У был уверен: иногда он действительно улыбался. В те редкие дни, когда брал его с собой в задний сад. Тогда он, бывало, даже смеялся со спокойным и умиротворенным лицом, словно тревога разжимала когти, стиснувшие его душу.

– Ах ты негодник. Я ведь сказал: вернись через два часа, а ты являешься, когда солнце уже село!

– Простите меня, отец.

– И все?

– Простите?

– Это все, что ты хочешь сказать? Ни одного оправдания?

– Я виноват. Я нарушил обещание, данное вам. Какие здесь могут быть оправдания?

– Ха-ха-ха-ха! Смотрите-ка! Притворяется настоящим мужчиной!

А потом отец так крепко щелкал У по лбу, что голова гудела еще долго.

– Да. Он иногда улыбался. Но почему вы спрашиваете? Что-то не так?

– Нет. Видимо, я и вправду старею. Память уже подводит.

Они оба смотрели на один и тот же портрет отца, но уголки глаз Мёна слегка подрагивали. Он выглядел так, будто ему невыносимо хочется сказать что-то важное отцу, который уже ничего не услышит.

– Послушай, У.

– Да, ваше величество.

– Когда мы одни, можешь звать меня братом.

– Слушаю вас.

– Соха сейчас с тобой, верно?

Мён отвел взгляд от портрета и посмотрел У в глаза. Лунный свет заливал его халат и шапку, и казалось, будто он вот-вот заплачет.

– Какой ответ вы хотите услышать?

– Любой из двух. Что бы ты ни ответил, мне все равно будет больно.

– А если я скажу, что она со мной?

– Отдай ее мне.

Мён произнес эти слова без тени сомнения. Будто Соха принадлежала ему, будто У обязан был ее вернуть.

Руки У, смиренно сложенные под вышивкой с кирином, напряглись.

– Ваше величество.

– Соха – моя.

К счастью, они говорили в храме Сонвончжон. К счастью, прямо перед глазами был портрет покойного короля, который, казалось, пристально на них смотрел. И все равно У едва сдерживался.

– Вы сказали, что я могу звать вас братом, когда мы одни?

– Да.

– Тогда послушайте, брат.

– Говори.

– У вас нет права произносить имя Сохи.

Было заметно, что Мён зол. Он крепко сжимал губы, стараясь скрыть свои чувства, но У все равно заметил, как слегка подрагивают уголки его глаз. И все же он не остановился:

– Вы пытались использовать ее на допросе.

Не следовало выставлять поддельную немую служанку. Можно было написать фальшивое свидетельство, заставить кого-нибудь сознаться, но втягивать Соху было непростительно. Если бы она действительно была дорога Мёну, он просто не смог бы на такое пойти. Нельзя просто бросить человека, как бросают добычу хищникам.

– Как вы можете требовать вернуть ее после того, как легко ее предали?

– Ты переходишь все границы.

– Границы переходите вы, смея пытаться вернуть ее. Она человек. Ее нельзя выбросить, а потом забрать обратно, как вещь.

– Я владыка трона, а она – единственная, у кого есть особый дар служения королю. Что бы ты ни делал, мы связаны неразрывной судьбой. Вот о чем речь.

– Говоря о судьбе, вы бы сперва увидели в ней драгоценную и прекрасную женщину. Ни вы, ни отец не видели в ней человека. А теперь хотите, чтобы она выбрала вас?

– Соха – дитя дракона! – вспыхнул Мён, но тут же устало выдохнул: – Она существует ради меня. Так было всегда. Ты не поймешь, ты не был избран. Но Соха поймет, что я чувствую.

У нахмурился.

– Я знаю, как ты к ней относишься. Но…

– Не знаю, что вы собирались с ней делать, заперев ее в Южном крыле темницы, но из-за этого ее едва не убил евнух Чо, – резко прервал брата У. Стоило ему вспомнить ту ночь, как желание растерзать евнуха Чо голыми руками вспыхивало с новой силой. Но он пока сдерживался.

– Что ты сказал?!

– Ее преследовали в заднем саду. Она сильно пострадала.

Мён нахмурился: похоже, он слышал об этом впервые. Но если убийцей едва не стал евнух Чо, догадаться, кто за этим стоит, было нетрудно.

Какое-то время Мён стоял с открытым ртом, потом пробормотал с виноватым видом:

– Я не знал.

– Даже если бы вы знали, это ничего бы не изменило. Вы все равно не смогли бы наказать того, кто действительно хотел убить Соху.

Пальцы Мёна сжались в кулак.

– Значит, ты не собираешься ее возвращать?

– Если бы Соха действительно была у меня, я бы, конечно, не отдал ее.

– Ах ты упрямец! Словно железный прут! Ладно. Когда Соха поправится, верни ее. На большие уступки я пойти не могу.

– Простите, но если бы Соха и правда была у меня, я бы не смог так поступить. Разве что она сама, плача, попросит об этом. Тогда, может быть… Но не иначе.

Последняя фраза У прозвучала жестко, словно он вбивал кол в землю. Взгляд Мёна мгновенно сделался злобным:

– Это государственная измена.

Но У не дрогнул.

– Даже если меня казнят за измену, я все равно этого не сделаю. Я не отдам ее человеку, который говорит о ней как о вещи и считает собственностью. Тому, кто видит в ней только дитя дракона и не видит человека. Я никогда не совершу такую глупость, даже если погибну.

* * *

У молча прислонился к колонне храма Сонвончжон и смотрел, как Мён с горьким видом уходит. Вряд ли Мён собирался так просто сдаться. Если бы он мог легко отпустить Соху, то и раньше, наверное, не стал бы пытаться удержать ее.

– Вы истинный государь этой страны. А если вас и правда обвинят в измене? Зачем так рисковать?

Тонкий голос, донесшийся из-за дерева неподалеку, заставил У пошевелиться.

– Дерево заговорило… Удивительно.

– Я притворюсь деревом. Буду стоять смирно, не шелохнувшись. Не беспокойтесь обо мне и идите.

Он не то чтобы всерьез поверил этому мягкому шепоту, но ей не следовало подходить так близко, чтобы можно было подслушать.

– С какого момента ты подслушивала?

Соха промолчала.

– Неужто и правда вдруг превратилась в дерево?

– Я не подслушивала. Просто… так получилось.

У невольно усмехнулся, представив, как Соха бродит тут одна, заглядывая повсюду. Он медленно приблизился с легкой улыбкой на губах.

– Уж очень складно ты врешь для дерева. Я ведь не так уж громко говорил, чтобы слышно было отсюда.

– Эм… дверь Сонвончжона была открыта. И ветер дул очень сильно, вот и донес…

Пока неловкие оправдания тянулись одно за другим, У молча слушал, а потом встал прямо перед «деревом, которое складно врет».

– Что именно, говоришь, донес ветер?

Вроде бы он смотрел спокойно и невыразительно, но немногим глубже в его взгляде чувствовалось легкое раздражение. Соха отвела глаза и начала тихонько разворачиваться в сторону. У протянул руку и уперся в ствол дерева рядом, будто отрезая путь к бегству.

– Я ведь просил тебя спокойно оставаться здесь. Выходит, ты пренебрегла моей просьбой.

– Но я не собиралась…

– А если бы тебя заметил король, что тогда?

– Это…

Взгляд У был неотрывно прикован к Сохе, так что та никак не могла подобрать слов. И в миг, когда этот взгляд скользнул вдоль изящного носа к алым губам… Словно зачарованный, У медленно склонялся все ближе, его руки смягчались, и, когда он не услышал, а почувствовал грудью, как часто-часто бьется сердце Сохи, он замер. Взгляд его дрогнул, как пламя свечи на ветру.

– Если я снова буду бессилен, как тогда на допросе, и ты вновь исчезнешь прямо у меня на глазах…

При каждом слове У мягкие и теплые губы Сохи едва заметно касались его губ, и это прикосновение разжигало настоящую жажду. Когда же она задышала чаще и все тело У отозвалось этому изменившемуся ритму, он согнул руки, притягивая ее к себе, и игриво прикусил ее нижнюю губу. Короткий стон отозвался во всем теле сладкой дрожью.

– Если это повторится, я в самом деле сойду с ума.

Тон его был укоряющим, но это была самая настоящая мольба.

С видом ребенка, просящего прощения, У нежно провел языком по укушенной губе Сохи. Та все еще прятала руки за спиной, но пальцы едва заметно дрогнули от этого сладкого прикосновения.

– Не желаю об этом думать. Ни за что больше тебя не отпущу…

Только когда низкий звук его голоса окончательно растаял в воздухе, У оторвался от губ Сохи, но тотчас невольно опустил веки, тоскуя даже в этой мимолетной разлуке. Теплое прикосновение к щеке заставило У вновь распахнуть глаза.

– Я обязательно вернусь.

Соха нежно гладила его по щеке, тонкие пальцы едва заметно дрожали. Сердце У забилось словно безумное.

– Даже если мне придется покинуть вас. Даже если кто-то встанет на моем пути. Я все равно вернусь. Сколько бы лет ни прошло, я буду биться как одержимая, лишь бы снова быть подле вас, мой принц. Пожалуйста, не страдайте так!

Дрожащий голос Сохи затих, словно она вот-вот готова была расплакаться.

У, поддавшись нежному прикосновению, склонил голову и принял поцелуй, который Соха так сильно желала ему подарить. Легкое прикосновение губ было слишком скромным, чтобы утолить нарастающую жажду, но стоило У приоткрыть рот, как Соха смело поцеловала его глубже.

Рука У, сжимавшая ветку дерева, напряглась. Не в силах больше сдерживаться, он обнял Соху за талию и, будто рванувшись вперед, жадно приник к ее губам. Соха в ответ обвила руками его шею, но прежде, чем разум утонул в пугающе сладком и головокружительно опасном поцелуе…

– Ах!

Соха откинула голову назад, тяжело дыша. У мгновенно прижался губами к открывшейся белой шее.

– Ваше высочество, прошу, подождите…

Но У не мог и не желал останавливаться. Страстно касаясь нежной кожи, он оставлял на ней следы, словно печати, и чем больше увлекался, тем выше его губы поднимались вдоль линии шеи в такт дыханию Сохи.

Внезапно тонкие руки, цеплявшиеся за плечи У, судорожно сжали край его одежды.

– Ах, ах…

Губы Сохи наконец разомкнулись, выпуская на волю сбивчивое дыхание. Пытаясь унять дрожь, она осторожно сжала в пальцах завязки желтого чогори, несколько раз глубоко вдохнула, стараясь успокоить сердце, рвущееся из груди, и вдруг, почувствовав что-то странное, подняла глаза.

– Ваше высочество?

На краткий миг взгляд У задержался на завязках чогори, которые она сжимала в руке, а после он негромко вздохнул и пробормотал:

– Хорошо, что никто не мешает… но так все равно нельзя.

Соха сперва ничего не поняла и слегка склонила голову. И в следующий же миг прозвучало продолжение:

– Если бы мы были в доме…

Соха моргнула раз, два, три… И лишь тогда до нее дошло, о чем речь. Щеки заалели, словно спелая хурма[20]. Сердце билось неистово, и она не знала, как его унять. Теплый поцелуй коснулся ее лба и сразу истаял.

– Если я зайду дальше, будет уже слишком.

Принц отступил на шаг. Жар, родившийся только что между ними, начинал остывать, и это наполняло У невыносимой печалью. Сдерживая ее, он протянул Сохе руку, и они, тихо засмеявшись, пошли по двору Сонвончжона. Рассеянный лунный свет безмолвно следовал за ними.

– Справился ли Тучхон… – произнес У с явным беспокойством. – Я его предупредил, но он такой пугливый!

– Что значит «справился»?

– Думаю, его величество мог кого-то подослать.

Заметив, как Соха напряглась, У крепче сжал ее руку.

– Он тянул время, глядя на портрет. И говорил о тебе так, будто все это было задумано заранее. Он не сделал бы этого, будь все как обычно.

Странным было уже то, что Мён позволил себе показать эмоции. И даже не так: с самого начала казалось неестественным, что он так просто потребовал вернуть Соху. Если бы ему действительно нужно было лишь забрать ее, он бы не стал провоцировать У, наоборот, постарался бы его успокоить и усыпить бдительность. Или и вовсе не стал бы упоминать имя Сохи. Мён всегда действовал скрытно, чтобы ни мышь, ни птица не узнали…

– Он сумел спровоцировать меня, а я поддался и рассказал слишком много.

У сорвался и начал угрожать, когда Мён принялся повторять, что Соха принадлежит ему. Что она в первую очередь дитя дракона. И это стало ошибкой. Несколькими неосторожными словами У признал, что Соха рядом с ним. А значит, оставаться во дворце стало опасно.

– Вы в опасности из-за того, что я рядом с вами?

Соха посмотрела на него с тревогой, и У погладил ее по щеке.

– Нет. Ты должна быть рядом со мной. Так, как сейчас.

Соха не хотела снова зависеть от чужой воли, боялась снова оказаться беспомощной, но слова звучали так сладко, что она слегка сжала руку У, словно соглашаясь, и он дважды сжал ее ладонь в ответ.

Трудно сказать, сколько они шли так, не думая куда.

– Ноги не болят? – спросил наконец У.

– Все в порядке. Я кажусь слабой, но на самом деле очень выносливая.

– Правда? А я уже подумывал понести тебя, если станет тяжело. Но, похоже, не придется.

– Ах! Вот прямо сейчас вдруг стало ужасно больно! Ай, как болит!

Соха понимала, что это просто шутка, но и ей тоже захотелось пошутить и покапризничать, так что она наклонилась и с нарочито утомленными вздохами принялась похлопывать себя по коленям. У сдержал улыбку и молча подставил ей спину.

Сначала Соха цеплялась за его плечи застенчиво и осторожно, но чем дальше, тем веселее ей становилось, и она даже начала болтать ногами. Из-за этого одна туфелька соскользнула и упала на землю. У наклонился, подцепил ее пальцем и вернул на место, а потом снова выпрямился так, чтобы Соха могла устроиться поудобнее.

– Прости меня.

– Почему вы вдруг извиняетесь?

У опустил голову и ответил не сразу. Он не хотел, обнимая Соху, таиться в темноте. Он не хотел дрожать от страха, пряча ее в своих покоях!

– Я должен был сделать так, чтобы ты могла жить без оков. Но так и не смог.

Слушая полный боли голос, напоминающий незажившую рану, Соха лишь теснее прижалась к спине принца.

– Все хорошо. Правда, все хорошо. Я свободна и счастлива просто оттого, что я рядом с вами.

– Этого недостаточно.

– Но мне и правда хорошо!

– Совсем скоро я подарю тебе все.

«И ту самую свободу, что всегда казалась недосягаемой. И то счастье, в которое тебе не позволяли верить. Я хочу увидеть, как ты улыбаешься, обладая всем этим. Улыбаешься по-настоящему…» Вдох за вдохом У глотал горечь, которую не мог выразить словами.

– Не изматывайте себя. Мне тяжело, когда вы из-за меня так устаете.

– Хорошо.

– Но… знаете, ваше высочество… Если когда-нибудь… если и правда настанет тот день…

Соха замолчала, будто собираясь с духом, а затем чуть приподнялась у него на спине. У хотел было спросить, что случилось, но Соха опередила его, шепнув на ухо так, что он почувствовал ее дыхание:

– Давайте сделаем то, что сегодня не успели.

Широкая спина У на миг застыла. Соха почувствовала, как он напрягся всем телом, сдерживая порыв обернуться, и, не удержавшись, хихикнула. А затем они продолжили свой неспешный путь, будто зная, что волнение, наполнявшее их сердца, никогда не утихнет. Будто это мгновение близости могло длиться вечно.