– Следовало бы вышить на вашем одеянии не кирина, а королевских драконов. Простите!

Слова прозвучали резко, как удар меча. Сухо поперхнулся чаем и закашлялся, Соха выронила печенье. На лице У, сидевшего напротив сестры, отразилось легкое замешательство. Дам всегда была прямой и решительной, но он не ожидал, что она заговорит так откровенно и безрассудно.

– Все, кроме той девочки, Кымок, доносят государю о каждом моем шаге. Здесь небезопасно. Пойдемте в ваши покои, брат мой.

Слова Дам сами по себе звучали веско, но и без них У не желал оставлять сестру одну во дворце Чхангёнгун. Разумеется, он сразу же забрал ее в покои Чхандоккуна. Однако стоило принцессе прийти туда, как она метнула пронизывающий взгляд на Соху и зарычала на Сухо, будто собиралась его сожрать. За то время, что брат и сестра не виделись, она превратилась из принцессы в настоящую тигрицу. Теперь Соха и Сухо не осмеливались даже приблизиться и сидели поодаль у отдельного столика с угощением.

– Дам, постарайся быть сдержаннее в словах – У говорил спокойно, но в глазах принцессы уже сверкало недвусмысленное предупреждение: уговоры не подействуют.

– Почему? Разве я неправа?

– Его величество уже коронован.

– Он самозванец.

– Это дерзость. Как ты смеешь бросаться такими словами?

Голос У стал чуть-чуть холоднее, и Дам сжала кулаки.

– Трон был передан вопреки должному порядку! Вы ведь знаете, что это была интрига его родительницы. Она очернила вас и усадила на трон этого самозванца.

– Ах, Дам! Не родительница, а ее величество королева-мать.

– Пусть она сколько угодно притворяется матерью народа и настоящей королевой, она все равно лишь одна из наложниц покойного короля!

У прекрасно понимал, почему Соха и Сухо испугались: слова сестры были столь дерзкими, решимость настолько пугающей, что даже ему самому едва хватало твердости.

– Довольно. Мы едва встретились, не хочу, чтобы речь заходила о таких вещах. Расскажи мне, как ты жила все это время. Не болела ли?

Только после этих мягких и умиротворяющих слов Дам опустила взгляд на поднос с угощением и немного смягчилась:

– Ну, я… в общем-то, ничего особенного. Все было в порядке.

Ответ не успокоил У. Как могло быть все в порядке, если все это время Дам провела в заточении в Чхангёнгуне, где десятки глаз следили за каждым ее шагом и вздохом? Только что она с жаром говорила страшные вещи о троне, о власти, а теперь прячет грусть, лишь бы не тревожить его. Такая сестра вызывала у У одновременно и восхищение, и жалость. Он уже собирался мягко погладить ее по волосам, но тут Дам подняла взгляд, и их глаза встретились. У поспешно сделал невозмутимое лицо.

– А вы хорошо жили? Вам не было тяжело?

– Хорошо.

– Вы были в Чхонджу?

– Да.

– Тогда… это ведь вы спасли меня в загородном дворце, правда?

У немного помедлил с ответом, делая вид, что просто медленно пьет чай, и наконец, бросив мимолетный взгляд в сторону другого столика, сказал:

– Это не я. Тебя спасла Соха.

– То есть вы пытались спасти не меня, а ту женщину?

Нет, но отчего вдруг разговор так резко свернул в эту сторону? У растерянно моргал, держа чашку у губ, а Соха, вновь попытавшаяся полакомиться печеньем, поспешно замахала руками:

– Как можно так думать, ваше высочество! Конечно же, его высочество хотел спасти именно вас!

– Но ведь он даже не подошел ко мне, когда я потеряла сознание, а исчез вместе с той женщиной, разве не так?

Упреки сыпались один за другим, и У вновь растерялся. На этот раз Сухо резко поднял руку.

– Это из-за меня, из-за меня! Я был с его высочеством и сказал ему: «Если нас обвинят в измене, вы возьмете на себя ответственность?» Я подтолкнул его и попросил уйти поскорее. Вот так и вышло.

Выслушав все объяснения, Дам с невозмутимым лицом подняла чашку и сделала глоток. Все молча следили за ее губами, ожидая, что она скажет. И когда в покоях окончательно воцарилась холодная тишина, Дам наконец заговорила:

– Должно быть, вам приятно. Даже если меня нет рядом, все равно найдутся те, кто встанет на вашу сторону.

Прищурившись, она взглянула на Сухо, и тот едва слышно охнул, словно острое лезвие пронзило ему грудь.

– Все это моя вина, – только теперь заговорил У, опуская чашку. – Когда меня облыжно обвинили в убийстве отца, я лишь чудом спасся благодаря помощи многих. Но вернуться я не мог. Те, кто стремился меня погубить, расставили ловушки со всех сторон, а у меня не было ни единого доказательства невиновности. Я не знал, как уберечь тех, кто мог пострадать из-за меня. И потому я притворился мертвым. Просто сбежал.

У говорил так, будто просил прощения за бегство, которое счел единственным способом спасти жизни остальных.

Дам, которая до этого исподлобья сверлила его взглядом, смягчилась и даже повысила голос, словно желая вытащить брата из трясины его печали:

– Это не бегство! Это было временное отступление!

– Нет, это было самое настоящее бегство. Я не собирался возвращаться.

Время, от которого осталась только усталость.

Дворец, в чьих стенах кишмя кишат те, кто только и думает, как бы кого погубить, стал ему ненавистен и отвратителен до предела, и У не хотел туда возвращаться. Даже вернувшись, он бы лишь наблюдал, как умирают дорогие ему люди. И потому он упрямо выбирал одинокую жизнь в пустынных горах. Жизнь, в которой нечего и некого защищать.

Хотя в итоге не прошло и дня, как он понял, что это невозможно.

– Если бы не вы, я бы, наверное, так и не вернулся.

Солнечные лучи напоминали о дорогих ему людях. Лепестки, что срывались с веток, будили жалость. Даже ветер, касавшийся лица, навевал тоску. И он снова и снова, десятки, сотни раз терзался мыслью: «Как же вернуться обратно?»

– Мне нет оправдания, – тихо сказал У, и его плечи печально опустились.

Дам закусила губу. Сухо низко опустил голову, не в силах вымолвить ни слова. Их сердца разрывались от боли. Но вдруг напряженную тишину разрезал голос:

– Если бы не вы, ваше высочество, все бы погибли.

У почувствовал мягкое прикосновение и, подняв взгляд, увидел, как Соха, незаметно приблизившись, сжала его ладонь.

– Если бы вы не защитили ее высочество, как бы юная принцесса смогла стать такой сильной и достойной девушкой? Если бы вы не были верны своим принципам, как бы господин Сухо смог остаться другом, преданным вам до самого конца? И если бы…

На мгновение она замолчала, а затем осторожно пальцем разгладила хмурую складку над его переносицей:

– Если бы вы не были добры ко мне, как бы я смогла чувствовать хоть каплю счастья в этом месте, ставшем истинным адом?

Соха нежно коснулась губами тыльной стороны ладони У – тепло мгновенно растаяло, оставив едва ощутимый след. И только тогда сердце У, скованное стыдом и болью, начало понемногу оттаивать. Словно хрупкая тень прощения позволила ему дышать свободнее.

– Это не ваша вина, мой принц. Но все хорошее случилось благодаря вам.

У крепко сжал руку Сохи, по-прежнему лежавшую в его ладони. Когда-то он думал, что стоит ему вернуться во дворец – и все погибнут, но сбежав, он хотя бы спасет их жизни. Тогда это казалось правильным. Но если теперь ради следования прежним решениям ему нужно было бы отпустить эту руку, заставить сестру плакать и причинить боль другу… это было не решение, а наказание. Он обязательно найдет способ спасти их всех здесь, во дворце. И не остановится, пока не найдет.

– Раз я решил вернуться, больше никто не умрет у меня на глазах. Но ради этого я должен вас кое о чем попросить.

Дам и Сухо, затаив дыхание, следившие за сценой между У и Сохой, вмиг оживились:

– Что за просьба?

– Сухо, отправляйся к дяде Хеану и передай, что я хотел бы встретиться с ним.

– Встретиться?

– И с ним, и с первым советником главы государственного совета, и с министром военного ведомства.

Сухо резко выпрямился, будто не мог поверить услышанному:

– С моим отцом?

– Да.

– Но почему?

– Когда все будет готово, я объясню. Сложность в том, что все, кого это касается, слишком на виду, а значит, встретиться следует в безопасном и тайном месте. Но за домом дяди следят.

У говорил спокойно, но Сухо смотрел все мрачнее. Видно было, что принц не до конца его убедил.

– И мой отец, и министр военного ведомства были среди первых, кто поддержал нынешнего короля при восшествии на трон. Вот почему они занимают такие высокие посты.

– Я знаю.

– И все равно повелеваете мне их позвать?

– Потому что это не все.

Сухо посмотрел на него с подозрением.

– Еще в прошлый раз, когда мы были у его сиятельства князя Хеана, я почувствовал нечто странное. Что происходит? Зачем вам мой отец?

– Если мое предчувствие верно, именно он отравил меня пиявочным ядом.

Не только Сухо, но и Соха и Дам удивленно прикрыли рты ладонями.

– Что?

– Это лишь предположение. Встреча нужна, чтобы узнать правду.

Ошеломленный Сухо замер на несколько мгновений, а затем внезапно пал ниц, почти ударившись лбом о пол. У едва успел остановить его.

– Ты собираешься просить прощения? Не нужно. Это наверняка не то, что ты себе представляешь. Просто пойди к дяде Хеану и передай мои слова. На все свои вопросы ты получишь ответы позже.

– Слушаюсь, ваше высочество. Но как вы собираетесь собрать всех в одном месте?

Едва вопрос прозвучал, неожиданно вмешалась Дам:

– Я попрошу устроить пир.

У удивленно наклонил голову:

– Пир?

– Да. Раз уж ваше положение восстановлено и вы вернулись во дворец, я попрошу принца Ыйгвана…

Она осеклась, когда У цокнул языком и строго на нее взглянул. Надув щеки, она все же исправилась:

– Я попрошу его величество устроить пышный пир.

– А он согласится?

В голосе Сохи звучало беспокойство, но у принцессы уверенности было хоть отбавляй.

– Его величество очень чувствителен к мнению окружающих. Он наверняка опасается слухов: мол, он восстановил брата в правах против своей воли. Так что, скорее всего, он согласится устроить пир хотя бы для вида.

– Но там будет слишком много посторонних глаз.

Почувствовав, что У собирается возразить, Дам поспешила вернуть себе инициативу:

– Когда пир подойдет к концу и гости будут уже достаточно навеселе, мы все уйдем один за другим, будто бы по домам. А на деле каждый в свой черед направится в мои покои в Чхангёнгуне.

– Что… ты собираешься остаться в Чхангёнгуне?

– Я прожила там десять лет. Разве так сложно провести там еще несколько дней?

– Но придворные дамы из твоих покоев доносят его величеству.

– Об этом не беспокойтесь. У меня есть чем защититься.

И все равно У не мог так легко согласиться. На душе у него все еще было неспокойно:

– В этом нет нужды. Если нас поймают по дороге, в опасности окажешься уже ты.

– Я знаю тайную тропу, ведущую в Чхангёнгун. Принцесса столько всякой ерунды творила, что мне приходилось бегать туда-сюда десятки раз. Этот путь я наизусть знаю.

Теперь все взгляды устремились на Соху, и особенно выразительно засверкали глаза Дам.

– Ты назвала это ерундой?

– Простите, но это правда.

– Ты забыла, где ты сейчас находишься?

– Может, спросим у его высочества, ерундой ли было то, что вы делали?

Мужчины не могли понять, о чем идет разговор, но между Дам и Сохой, казалось, сыпались искры.

– Почему вы так не ладите… – пробормотал У себе под нос.

Сухо лишь молча почесал затылок.

– Так или иначе, я проведу вас той тропой. Говорят, труднее всего заметить что-то у себя под носом, так что покои принцессы и правда могут оказаться безопаснее всего. К тому же гостями будут не те, о ком легко подумают, будто они готовы к тайным переговорам во дворце, поэтому никто ничего не заподозрит.

У колебался. Это действительно выглядело самым разумным решением, но мысль о том, что придется втянуть Соху и сестру, не давала ему покоя.

– Доверьтесь нам, – присоединился к уговорам Сухо. – Нам помогут дознаватель Квак и евнух Пак. И я готов защищать принцессу и барышню даже ценой собственной жизни.

Наконец У нехотя кивнул:

– Хорошо. Значит, дядя, первый заместитель главы государственного совета, министр военного ведомства, мы вчетвером и дознаватель Квак Пугём. В день пира, когда зазвучит колокол второй стражи, мы все соберемся в покоях Дам в Чхангёнгуне. Поговорить предстоит о многом.

Пока Сухо и Дам воодушевленно кивали, Соха вдруг сказала:

– Я просто провожу всех и подожду снаружи.

– Почему?

– Его сиятельство князь Хеан меня не выносит.

Похоже, они действительно были знакомы. Что заставляло их скрывать это – оставалось загадкой, но сейчас не время было задавать вопросы.

– Присутствовать должны все. Особенно ты, Соха. Ты будешь ключевой фигурой.

– Я?

– Эта встреча нужна, чтобы раз и навсегда прояснить, что же произошло десять лет назад, какие кто лелеял замыслы и кто посмел поднять руку на отца. И кроме того… – У пристально посмотрел на Соху и твердо произнес: – Мы откроем правду о дитяти дракона.

* * *

Сжатые на подлокотнике трона пальцы мелко дрожали. Увидев это, глава государственного совета подтолкнул в бок сидевшего рядом министра по делам чиновников[19].

– Ух! – Не ожидавший тычка, министр резко выдохнул, а когда Чжаён метнула в него ледяной взгляд, сделал вид, что просто откашливается: – Кхм, кхм…

– Что такое? Что вы все тянете? Хотите сказать что-то важное?

– Э-э… ну, дело в том…

Это все же были не детские игры. Глава государственного совета и министр по делам чиновников долго перешептывались, пытаясь спихнуть ответственность друг на друга, но в конце концов министру по делам чиновников, как младшему по чину, пришлось заговорить первым:

– Завтра… на совете министров мы хотели бы обсудить вопрос наследования и преемника.

Стоило этому слову прозвучать, как Чжаён с грохотом ударила кулаком по подлокотнику, словно собиралась разбить его в щепки. Перепуганные министры отшатнулись.

– Да как вы смеете произносить такое кощунство! Мой сын жив и здоров, а вы говорите о преемнике?

– Ваше величество, умоляем, успокойтесь! Мы лишь хотели донести до вас, что подобные разговоры уже идут.

– Хотели донести? Значит, собрались все-таки навязать мне волю министров?! Кто?! Кто посмел заикнуться об этом первым?! Что за негодяй?!

Казалось, на министров вот-вот обрушится молот возмездия. Трясущийся от страха глава государственного совета торопливо признался:

– Это был первый заместитель главы государственного совета, ваше величество!

Веки Чжаён задрожали.

– Кто? Первый заместитель?! – Имя оказалось настолько неожиданным, что в груди Чжаён стало пусто. – Вы и правда говорите о вашем заместителе? О Чха Икхуне? О том, кто десять лет назад первым поднял голос за то, чтобы его величество взошел на трон?

– Д-да, именно так. Он говорил, что ради спокойствия страны и укрепления династии пришло время принять решение.

– Ха! Этот человек спятил!

Как назвать это, если не старческим слабоумием? Именно Чха Икхун сыграл ключевую роль в восшествии Мёна на престол. Когда был убит прежний государь, а принц Мухон считался мертвым, именно он первым без колебаний назвал имя принца Ыйгвана. В благодарность Чжаён возвела его до статуса первого заместителя главы государственного совета. И теперь – такой удар в спину?! Стоило кому-нибудь заикнуться о принце Мухоне, он только что пеной не исходил, крича о предательстве. А теперь, как только выяснилось, что тот невиновен, сразу переметнулся на другую сторону? Сколько дней прошло после восстановления титула – два, три? Всего день – и уже подобная подлость и мерзость?

– А вы, значит, просто смотрели и молчали.

Выходит, на допросе они спокойно наблюдали, как доказательства обернули в пользу принца Мухона, а когда речь зашла о наследнике, и вовсе самоустранились? Чжаён была готова призвать гнев небес на головы обоих.

– Нет-нет, ваше величество! Я говорил, что его величество еще молод, крепок и легко дождется рождения наследника! Я был против этих преждевременных разговоров!

Министр по делам чиновников очень старался следить за настроением королевы-матери и теперь поспешно выпалил эти слова, явно гордясь тем, что поступил правильно. Глава государственного совета не стал отставать:

– Именно так! Я тоже сделал ему выговор: как можно позволять себе такие необдуманные речи? Если его величество все же подарит стране наследника, во дворце тогда начнется кровопролитие, и кто за это ответит?

– Не желаю этого слушать!

Слова министров для Чжаён не звучали даже отдаленно убедительно. Одно то, что эти разговоры вообще идут, уже вызывало бурю гнева.

– Прежде всего, никто вообще не должен обсуждать этот вопрос. Как можно при живом государе говорить даже не о наследнике, а сразу о преемнике? Если это не измена, то что тогда измена?!

– Да, конечно, разумеется! – Оба министра закивали в унисон.

Чжаён, скрежеща зубами, мысленно перебирала всех, кто довел ее до этих страданий: принц Мухон, Ю Соха, первый заместитель главы государственного совета и…

– Все потому, что дворец королевы так и не обрел достойную хозяйку.

Королева. Мин Инхе. Из-за нее все пошло наперекосяк. Из-за неудачного выбора королевы у Мёна так и не появилось наследников. Этот узел нужно было развязать. Нельзя было и дальше терять время.

– Придется заменить ее, – тихо прошептала Чжаён. Глава государственного совета и министр по делам чиновников переглянулись и судорожно сглотнули.

– Ваше величество хочет сказать…

– До сих пор я терпела, не желая, чтобы хоть малейшая тень пала на доброе имя его величества. Но больше так нельзя. Королева не способна родить наследника, и эта неспособность, как болезнь, передалась даже наложницам. Вот-вот прервется королевская линия. Разве это не государственное преступление? Государю нужна настоящая супруга. Если вы хотите, чтобы ваши кланы и впредь пребывали в безопасности и благополучии, вам следует хорошенько все обдумать. Если принца Мухона сделают преемником, вам должно быть ясно, что с вами станет… однажды.

Ее негромкий голос звучал так, словно чья-то нога давила ей на шею. Глава государственного совета невольно вздрогнул и первым припал к полу:

– Вы абсолютно правы, ваше величество! Я немедленно найду решение для столь вопиющей проблемы!

Министр по делам чиновников тоже в спешке склонился ниц. И только тогда в глазах Чжаён появилась тень удовлетворения.

– У меня болит голова. Ступайте, мне нужно отдохнуть.

– Слушаемся и повинуемся.

Лишь когда преисполненные решимости министры вышли прочь, Чжаён, не в силах больше сдерживаться, ударила себя в грудь и почти рухнула на ложе. Ничего подобного не должно было быть. Мён взошел на трон только после того, как принца Мухона обвинили в измене и изгнали. А теперь этот мерзавец вернулся, и речь снова зашла о преемнике! Говорят, «даже гниющая стерлядь – все равно стерлядь». Что ни говори, что ни делай, Мухон остается принцем.

Чжаён была готова разрыдаться. Ей было безумно жалко сына, ведь именно из-за нее ему досталась такая тяжкая судьба. Слезы, сдерживаемые до последнего, наконец хлынули.

– Я не допущу этого. Поверьте мне, ваше величество.